Полночный лунатик

«Дорогой Драко, здравствуй. Я рада, что с тобой все хорошо, и ты пьешь отправленный мной чай. Я послала тебе ещё два мешочка и коробку овсяных печений, которые ты хвалил в письме. Рада, что вам двоим понравилось. Приятного аппетита! Что касается нас, то мы в порядке, если не считая, что твой отец приболел. В мэноре довольно тепло, но у него поднялась температура и болит голова. Колдомедики не выписали неизвестных мне зелий, но я не собираюсь использовать их на постоянной основе. Твой интерес к зельеварению, должно быть, передался тебе от меня. Переживать не стоит. Твоя мать все уладит. У нас начинаются дожди, на прогулку я не выхожу. Отправила Ареса рано утром, по темноте, так как по моим прогнозам, дождь начнется через несколько часов. Положила тебе два теплых шарфа. Обязательно отдай один мистеру Поттеру! Носите и не болейте. К слову, о твоей просьбе. После прилёта Ареса у меня было достаточно времени на поиски нужных книг, однако обойдя библиотеку три раза, я нашла лишь один фолиант. Он достаточно старый и большой, поэтому, должно быть, информации в нем предостаточно. Могу ли я быть уверена в том, что с тобой все хорошо? Надеюсь, тебе поможет это в любом случае. Не забудь как следует покормить Ареса после такого тяжёлого перелета! Посылок достаточно много, птица наверняка устала. С любовью, твоя мать. »

Драко быстро отложил письмо в сторону и взял в руки среднего размера коробку, с несколькими вещами внутри. «Как Арес мог это принести?» — удивился про себя Малфой, подняв посылку и переставив ее со стола на свою кровать. Кажется, проживание с Поттером влияет на его манеры и привычки: увидела бы это мама, наверняка бы отчитала. Слизеринец наложил достаточно корма в специальную мисочку для еды филина, и, поставив ее на край стола, вернулся к посылке. Аккуратно раскрыв коробку, первым делом он наткнулся на пару мешочков трав и овсяных (его любимых) печений. Аромат постепенно распространился по комнате, а вместе с ним Малфой ощутил и магию матери: вечное благовоние роз. Отложив на время вкусности в сторону, и подумав, что Гарри наверняка понравится, Драко снова перевел взгляд на внутренности посылки. Следующими в очереди были два темно-коричневых шарфа ручной вязки. Эмблемы и любые намеки на принадлежность факультету на обоих изделиях отсутствовали, и Драко мысленно поблагодарил за это мать — Поттеру совершенно не нравились разделения здешних людей по факультетам: он считал, что это в какой-то степени ставит некий барьер между людьми, и Малфой был с ним абсолютно согласен. И вот он — фолиант. То, ради чего Драко заставил себя покидать Гарри на несколько часов (он очень надеялся, что на изучение материала хватит нескольких часов), и, заперевшись в комнате, изведать неизведанное. Книга была внушающих размеров, в твердом, но изрядно помятом переплете. Страницы по краям рвались и сыпались, краска совсем выцвела, однако серебристая надпись, гласящая «Магические сны и их свойства.» прямо посередине обложки, нисколько не пострадала. Понимая, что работа предстоит долгая и серьезная, Драко подготовил удобное место, а затем незамедлительно приступил к чтению. Минуты длились мучительно долго. Температура в комнате будто превысила всякие пределы измеримости. В невыносимой духоте, с постепенно наступающими сумерками и плывущими перед глазами мелко выведенными буквами, Малфой на несколько секунд откинул голову на спинку кресла. Не-вы-но-си-мо. И все же, вскоре Драко коротко выдохнул и снова продолжил бегло изучать страницы. Некоторые главы он пролистывал без замедления; другие же требовали остановок — вполне вероятно, что информация могла быть важной. Слизеринец, раздосадованный отсутствием нумерации страниц и наличия содержания, сдерживая нарастающую усталость вперемешку с раздражением, уже без надежды листал последнюю треть книги. Больше половины книги было прочитано, и это определенно служило поводом для похвалы, но увы, из-за того, что нужной информации Малфой так и не нашел, удовольствия от прочитанного он не испытывал. А ведь сам по себе фолиант был ценным и довольно интересным, — парень сделал заметку, что было бы неплохо провести реставрацию и переписание книги. Замечая, что постепенно отвлекается от книги, уходя в ненужные «дебри» своего сознания, Малфой предпринял последнюю попытку концентрации внимания. «Не сейчас — значит никогда», — поставил себе ультиматум слизеринец, и, о радость! Всего через несколько безуспешно прочитанных страниц, он наткнулся на раздел «Кошмары магов и немагов: их разновидности и пути излечения.». Почти подпрыгнув с кресла от радости, что он хотя бы зацепился за нужную главу, парень принялся жадно усваивать информацию, поступающую ему в мозг. Это было действительно интересно и увлекательно. На этот раз Драко не старался скорее избавиться от страниц, полных мелкого рукописного текста. Термины и устаревшие слова, значение которых Малфой, бывало, не знал, сливались в предложения; предложения собирались в длинные абзацы; а последние, в свою очередь, «улетали» так быстро, что на моменте «Полночные лунатики» Драко непроизвольно споткнулся. Он несколько раз крепко сомкнул и разомкнул веки, позволив глазам отдохнуть, и уже с новым настроем и неугасающим желанием продолжения, возобновил подробное изучение материала. «Полночные лунатики», — снова перечитал слизеринец, и попытался понять, о чем сейчас пойдет речь. Ранее он читал про кошмары магглов, их причины возникновения и влияния на жизнедеятельность; затем в ход пошли кошмары магов, и с ними дела обстояли сложнее. Но именно это название своим определением весьма заинтересовало молодого читателя и даже ввело его в некий ступор. Он быстро провел невидимую ниточку до конца небольшой главы: вышло полторы страницы. «Интересно», — подумал Драко и наконец переступил порог заглавия. «Полночный лунатик» — также известен как «puer lunae» (в переводе с лат. — «дитя луны»), маг, совершающий непроизвольные действия и/или похождения исключительно в полночь, под воздействием луны. Имеет только хронический характер, среди немагов не распространяется. Возникновение обусловливается постепенной нагрузкой на моральное состояние и магическое поле волшебника, в заключение закрепляющейся огромным эмоциональным всплеском. Маги, подвергнувшиеся редкому роду «лунного проклятья» зависят от положения луны. В период новолуния и полнолуния ночные похождения особо опасны: длительные кошмары болезненны, и их последствия представляют угрозы магическим способностям, а также здоровью волшебника. Периодам растущей и убывающей луны характерны сонливость, склонность к простудам, а также несвязные, кратковременные сны (зачастую кошмары). Если не предпринять путь излечения болезни, состояние мага ухудшится, и постепенно скажется на всех его деяниях (особенно, на способности колдовать). В особых случаях (к примеру, если лунное проклятье в паре с другим магическим заболеванием), чревато скоропостижной смертью. » Прочитав последнее предложение второго абзаца, Малфой непроизвольно сглотнул. Слава Мерлину, что Поттер не был похож на человека, часто болеющего от всяких пустяков, и все же серьезность ситуации потрясла Драко. Собрав мысли и силы, он приступил к третьему абзацу, в котором жирными буквами было выведено «способ излечения». «Несмотря на своё особенное название, данное заболевание (это именно оно) зачастую не несёт в себе отличительных черт от простого лунатизма: в истории колдомедицины зарегистрировано лишь порядка шестидесяти случаев заболевания, и всего около десяти из них смогли преодолеть его. История также показала, что возникновение и последствия проклятья весьма серьезны, и к сожалению, существует лишь один способ его излечения. Метод легилименции — единственный действенный и самый первый предложенный целителями путь избавления от «лунного проклятья». Метод подразумевает проникновение мага, владеющего искусством легилименции, в сознание потерпевшего волшебника, в следствии которого должно осуществится «странствие по лабиринту» кошмаров и страхов, таящихся в больном сознании. Это «путешествие» не должно быть безрезультатным: два мага на протяжении всего«лабиринта» будут вынуждены «сражаться» со страхами и в идеале искоренять источник возникновения бед. Согласно опыту целителей, легилиментов и магов, преодолевших проклятье, совершенно необходима эмоциональная близость и доверие между двумя волшебниками, а также полное отсутствие окклюменции со стороны пациента. В противном случае (в таких как: недоверие; страх; насилие; попытки окклюменции во время сеанса и др.), попытка исправить лишь усугубит положение, окажется абсолютно бесполезной, а также нанесет ущерб магическому полю, здоровью и общему психическому состоянию обоих магов. Сеанс может проводиться в независимости от лунных фаз (однако в новолуние, полнолуние или в период эмоциональной нестабильности пациента могут возникнуть трудности), но исключительно во время полуночи. Проникновение в осознание должно осуществляться по всем правилам легилименции, с помощью обычного заклинания «Legilimens». При правильном выполнении сеанса (как правило, он занимает привычное время для сна), волшебник избавится от недуга и сразу же прекратит полночные похождения. В иных случаях, если попытаться излечить болезнь зельями или же подавлять сны длительное время, могут возникнуть проблемы с памятью, психологической устойчивостью мага и повлиять на силу излучаемой магической энергии. Обратите внимание, что в этом случае лечение стоит проводить в течении тех дней, которые проходят без воздействия каких-либо зелий, а также во время пребывания пациента в полном здравии. Сеанс восстановит провалы в памяти; дисбаланс психологического плана; а также способствует полному улучшению качества жизни волшебника. Будьте осторожны.»

***

— Ну а теперь, я жду объяснений. — одновременно спокойным, но и не терпящим возражений тоном потребовал Малфой, присаживаясь на сооружённый вчерашним вечером стул. Весьма кстати, мадам Помфри его преуспевания в трансфигурации не оценила: поджав губы, старушка лишь слегка недовольным тоном объяснила, какие зелья необходимо принять мистеру Поттеру, а затем, скорей отводя взгляд от этого безобразия (!), долой вышла с лазарета. — Ты сам всё понял. — глядя в пол, отмахнулся Гарри. Он не желал говорить что-либо. Да и что он вообще скажет? Что он и вправду принимал снотворное на протяжении полтора месяца, скрывая это от всех, в том числе и от Драко? Что намеренно не говорил об этом, всячески пытаясь избежать вопросов? — Ты прав. Я всё понял. — просто ответил Малфой. — Ты не виноват в этом, Гарри. Неловкая улыбка озарила лицо гриффиндорца в тот момент, как он услышал своё имя из уст своего соседа. Парень наклонился, позволяя темным вихрям полностью прикрыть лицо. Удивительно, что невзирая на то, как много людей произносят его имя на протяжении стольких лет, только у слизеринца получается по-особенному. — Не будем зацикливаться на том, что было, — тем временем продолжал Малфой. — лучше подумаем о том, как это возможно излечить. — Излечить? — переспросил брюнет. — Разве кошмары — это болезнь? — В твоём случае — да. — с умным видом ответил тот, постепенно меняя русло разговора в нужное направление. Гарри снова припрятал улыбку. — Я немного… почитал про сны, кошмары и все, что в этом роде. Не могу быть уверенным на все сто, но кажется, я нашел, что нам нужно. — аккуратно подбирая слова, наконец закончил Драко. У Гарри внутри странно потеплело от услышанного «нам», но понимая, что сейчас не время для самоанализа, он задал более уместный и интересующий его вопрос. — Что-то серьезное? — Вполне. — кивнул Малфой. — Тебе стоит прочитать то, что нашел я, и только в этом случае мы можем быть уверены наверняка. Замечая, как неуверенно ведёт себя Поттер, Драко аккуратно поинтересовался: — Ты же не хочешь обратиться за помощью к мадам П… — Нет. — перебил его Гарри. — Никто кроме нас больше не должен узнать об этом. К тому же, если обращаться за помощью, то только в Мунго. — логично заключил он. — Сами справимся. — утвердил вышесказанное, и, принимая сидячее положение в постели, продолжил. — Ну так где твоя книга? — Минуту. — ответил Малфой, и потянулся к сумке.

***

Дни шли, а самое ожидаемое событие Хогвартса все приближалось. Каждый студент был занят абсолютно разным занятием: кто-то усердно учился, кто-то уже начинал подготовку к зимним экзаменам, одни беспечно проводили будние дни в Хогвартсе, а другие искали любой свободный час, чтобы посетить Хогсмид. И, что удивительно, всех их объединяло только одно — бал-маскарад в Хэллоуинскую ночь. Любой ученик, в независимости от факультета, с нетерпением ждал многообещающий праздник (будь то заранее или в последние дни приобретенный наряд), ведь было бы это обычное торжество, наверняка большинство предпочло провести его вдали от Хогвартса, однако в этот раз дела обстояли немного иначе. Бал ознаменовал конец тьмы, что окутала не только школу, но и всю магическую Британию годом ранее, а также являлся тем самым хрупким, осторожным, но верным шагом на пути к воссоединению единства факультетов. Это означало только одно — начало новой истории Хогвартса, начало его расцвета. Впрочем, как и все ученики школы (не считая тот самый один процент студентов, которые предпочли уехать домой), Гарри стало невтерпёж ожидать маскарада. В частности потому, что кошмары, выжимавшие с него все жизненные соки, получше любых дементоров лишили его обычных, ежедневных радостей, и надежда оставалась только на предстоящий праздник. Правда, чем близился Хэллоуин, тем мрачнее становилось его настроение, и причиной этому был всего один человек — Малфой. — Ну Малфой! Чего тебе стоит пойти на маскарад? Гриффиндорец превратил в привычку задавать один и тот же вопрос своему соседу, надеясь на свою удачу. — Поттер! Совсем меня доконать решил?! И кажется, Поттеру стоило бы хоть единожды принять Феликс Фелицис, ведь каждый раз, разъяренный назойливостью брюнета, слизеринец обрекал этот вопрос на один неизменный ответ: — Заткнись! Я не собираюсь проводить время на сомнительной вечеринке. Будто не хватало этого, так гриффиндорец постепенно стал замечать странное поведение блондина. Последний больше не разговаривал с ним так же часто и увлеченно, как раньше; больше не затевал с ним шуточные драки на кровати и не валялся на полу в одной лишь пижаме, объясняя Поттеру параграф по зельеварению. Будто в тот воскресный день Гарри провалился в пропасть, и выбрался из неё уже будучи в другой вселенной: он не знал, что могло произойти такого, что так явственно повлияло на поведение Малфоя. Гарри чувствовал недосказанность, когда слушал изложение соседа: разве мог один безобидный поход в Хогсмид перевернуть все, к чему так долго шел гриффиндорец? Его разрывало от неведения и смутные очертания того вечера то и дело мелькали во снах, однако ни разу ему так и не удалось восстановить воспоминания того дня. Это был провал. Такого разочарования Гарри не чувствовал очень давно. Отчаянный Поттер не сдавался целую неделю, намереваясь разузнать причину резкого снижения интереса к собственной персоне, но за день до пиршества все же бросил всякие попытки завязать разговор, и отрекся от идеи переубедить соседа. Обиженный игнорированием и ежедневной агрессией из-за одного простого вопроса, он решил провести контратаку: поступить с Малфоем так же, как и он с ним. Тем временем, слизеринец воевал. Он воевал с самим собой, спорил каждую секунду, его внутриличностные конфликты все никак не подходили к разрешению, и между этим парень успевал учиться, жить и готовиться к сеансу с Поттером. Хотя, громко сказано конечно, ведь из всего этого действительно получалось только первое: учебу он никогда не забрасывал, не при каких обстоятельствах. А вот про последние два пункта — молчи, не молчи, разницы нет. Откровенно говоря, ровным счётом ни-че-го. Из всех качеств, которые Драко приписывали, он, скорее, обладал лишь одним — язвительностью. Да, в плане язвительности ему равных не было. Но когда остальные заводили разговор о хладнокровности, высокомерии и всякой подобной чуши, которую присваивают всему роду Малфоев… Драко попросту ощущает себя гадким утёнком. Неправильным, перечащим всем утверждениям, нарушающим все устои, вечно прячущимся под чужим обликом, чтобы угодить отцу, одним словом — другим. И представить только, что ему приходится всю жизнь жить под влиянием отца, который диктовал ему каждое действие и приписывал несуществующие умения, — а потом вдруг увидеть, как будущее рушится, прошлое рассыпается, а настоящее… казалось бы, настоящее, совсем беспомощное и обреченное на пустое «ничто», вдруг из пепла возрождается, алым пламенем разгорается и будущее освещает: совсем иначе, совсем по-другому. Не как раньше. Но самый сбивающий с ног подвох — это то, что настоящее не меняется само по себе. Всему причиной был Поттер, этот самый Гарри Поттер, навеки недосягаемый и вечно раздражающий. Который врывается среди ясного дня, возвращается каждую ночь, рядом ежедневно, но по прежнему далеко. Настолько далеко, что прикоснись — и Драко понимал, что зря. Осознавал, что они на разной почве, с разным прошлым и возможно, — вероятнее всего, — с абсолютно несовместимым будущим. Самая заветная детская мечта превратилась в самое мучительное проклятье — слово «дружба» било куда-то под дых: лёгкие не функционировали, а в глазах предательски щипело, — он не хочет. Он не выносит этой дружбы. Все или ничего, таков его девиз. Жизнь превратилась в сплошной парадокс, действия противоречили мыслям. Малфой всей душой ненавидел, когда валялся с Поттером на кровати, — но не потому, что ему неприятна его близость; он терпеть не мог моменты, когда ему приходилось объяснять темы зельеварения — однако не из-за того, что лень брала верх; ему до невозможности тяжело было терпеть каждый совместный разговор — и это не по причине того, что он считает Поттера глупым. Самой главной причиной был… Драко. Драко Малфой, окончательно влюбившийся, потерявшийся в собственных принципах, совершенно не мыслящий и лишенный способности контролировать всего себя. Полностью смиренный собственным поражением, решивший, что пожизненно обречён, — испугавшись собственных действий, постепенно отдалялся от Поттера. Медленно, но верно. А Поттер не железный, поэтому его терпение, пережившее Мерлинову тучу испытаний, уже не было прежним: Гарри совсем не похож на человека, который будет бегать за кем-то. Раз уж то, что было в его руках, уже от него не зависит, то может, стоит отпустить?..

***

Почти неделей ранее было твердо решено — сеансу быть. Гарри был полностью убежден в том, что его ночные кошмары все же являлись «лунным проклятьем», а Малфой как раз владел искусством легилименции. Такую очевидную возможность упускать было недопустимо. Задача перед ними стояла непростая и очень серьезная, посему торопиться было глупо, но и тянуть, рискуя итак подорвавшимся здоровьем Поттера — ещё глупее. Именно поэтому, взвесив все «за» и «против», парни собирались провести ритуал (если это можно было так назвать) за день до маскарада, то есть прямо перед отъездом Малфоя. И вот, казалось бы, до полуночи оставался всего час: слизеринец отсчитывал минуты, снова и снова перечитывая учебник по легилименции… но брюнет оставался невозмутимым. И если поначалу, заметив с утра необщительность своего соседа, Драко сослал это на моральную подготовку, то сейчас, когда дочитывая последний абзац своей книги, он услышал Поттеровское «Я не готов», он не поверил своим ушам. — Что значит «ты не готов»? — отрывая взгляд от книги, переспрашивает Малфой. Гриффиндорец молчит: разговаривать совсем не хочется, даже несмотря на то, что он итак кроме «доброго утра» за сегодня ничего не произнес. — То и значит. Я-не-готов. — нарочито растягивая фразу отвечает брюнет. Драко потирает переносицу в надежде утихомирить нарастающую головную боль, но это, впрочем, не помогает. — Ты сегодня весь день молчал. — немного погодя, устало заключает он. — Я молчал? — якобы удивлённо переспрашивает тот. — Кто бы говорил. Гарри целый день на иголках, но отчет действиям отдает прекрасный: он в курсе, что ведёт себя как обиженный подросток, но не пытается остановить это. Какой-то огонек обиды постепенно увеличивается, и каждая фраза Малфоя лишь действует в качестве катализатора, сокращая время до полного взрыва. Он чувствует. — На что ты намекаешь? — Они оба чувствуют. — Не делай из себя глупого, Малфой. — огрызается гриффиндорец. — Довольно. Я сказал, что не сегодня. — Объясни наконец, в чем вообще дело. — с ноткой стали в голосе произносит блондин. Усталость постепенно забывалась, а на её месте нарастала злость. И Гарри это сразу почуял — уж больно знаком этот высокомерный, холодный тон, который его уши совсем позабыли. — В чем дело, спрашиваешь? — фальшиво улыбаясь, давит свое Поттер. — Могу ли я спросить тебя об этом же? — О чем? Да что я сделал? — совершенно не понимает слизеринец, от эмоций ударяя попавший под руку письменный стол. Стоявший на краю небольшой стакан рухнул с высоты, рассыпаясь на тысячи мелких осколков. Треснуло стекло, а вместе с ним и лопнуло терпение Гарри. — Малфой, я не хочу видеть твое вынужденное лицо. Я устал видеть, как ты терпеть меня не можешь. — чеканил каждое слово Поттер. — Я не знаю, и теперь даже знать не хочу, что произошло в то воскресенье, и мне совершенно плевать на то, что послужило причиной твоей ко мне нетерпимости. Думаешь, мне нравится молчать? А что мне остаётся кроме этого, если ты заставляешь чувствовать себя ненужным? Мне на твое игнорирование улыбкой, что-ли, отвечать? Или может благодарственное письмо написать? — с издевкой продолжал он. — Ладно, упустим это, но зачем только делать вид, что хочешь мне помочь? Гриффиндорец продолжал свою тираду, изливая накопившиеся чувства, а Малфой лишь бездвижно стоял, будто его только что облили ледяной водой. Подсознательно он понимал, что виной всему был и вправду он сам, но гордость не позволяла принять поражение. Заместо этого, она перешла в наступление. — Ты… — сквозь зубы процедил слизеринец. — …ты говоришь, что я делаю вид? Позволь мне, пожалуйста, напомнить тебе, Поттер, из-за кого мы здесь. — парень говорил тихо, но с такой резкостью, что у гриффиндорца резануло слух. — Вместо того, чтобы думать о своем здоровье, ты намеренно его убивал, и ты хочешь сказать, что я, спасший тебя от фактической смерти, делаю вид? Я? Делаю вид, Поттер? Веки слизеринца ни разу не сомкнулись — точно приклеенные, не позволяли горящим от злости глазам исчезнуть под ними даже на долю секунды. Бледные губы сложились в тонкую линию, а на скулах ходили желваки. Дыхание сбилось давно, поэтому слизеринец лишь на секунду замолчал, чтобы перевести дыхание. — Да с какой стати ты вообще мне нужен? — выплёвывает блондин прежде, чем успевает правильно сформулировать мысль. Он замолкает от завершившегося потока слов, и словно в замедленном режиме переслушивает то, что сказал секундой ранее. Это резкое «да с какой стати ты вообще мне нужен?» эхом рассеивается между четырьмя стенами, оседая куда-то в область сердца Гарри. Кажется, оно пропускает удар (?), и на несколько мгновений парень чувствует, как мир вокруг него замирает, ожидает момента, когда он дойдет мыслями, и снова приходит в движение. Поттер видит, как меняется Малфой: как словно от забвения просыпаются глаза и взметаются вверх темные брови; как тянутся длинные пальцы к губам, выпустившим необдуманные мысли. Они оба слышали, и оба молча стояли. — Кажется, это был риторический вопрос. — без тени эмоций произносит Гарри, нарушая неприлично громкую тишину. — Думаю, ответ излишен. И, забирая лежащую неподалеку палочку, выходит прочь из комнаты. Дверь закрывается с таким грохотом, что Драко вздрагивает. Конечности будто не родные, но шея с головой все ещё функционируют. Он поворачивает голову к часам: время близилось к полуночи. Но теперь, — рассуждал Малфой, — это было уже неважно.