И крылья твои вернут нам свободу...

      Рыжеволосый мальчишка бежал, спасаясь от своры голодных и затравленных собак сквозь темные коридоры между домами и шлепал со всей силы по зловонным лужам, пачкая в брызгах брюки. Забежав за угол, он прижался к каменной стене здания и старался отдышаться. Затхлый воздух не давал чувства облегчения, поэтому приходилось вдыхать все глубже и глубже. Слезы страха наворачивались на глаза, сердце бешено стучало и вырывалось из груди. Сережа прижимал к себе булку хлеба, которую ему удалось стащить с местного рынка. Не сказать, что она была свежей, но, по крайней мере, ее можно было откусить, не оставив на ней зубов.       Разумовский дождался, пока собаки торговца хлебом потеряют след, и осторожно вышел из укрытия. Добравшись до каменной арки, которая соединяла несколько многоэтажных домов, мальчик устало сел на ступеньки, прислонился к арке, скрылся под тенью и, всхлипывая, слегка покусывал булку. Ему очень хотелось есть, но хлеб нужно было принести домой. Ну, думал мальчик, ничего, наверное, не случится, если он немного откусит, верно? Иначе он попросту не доберется до дома.       Кое-как, из последних сил, Сережа поднялся по крутой и почти обвалившейся каменной лестнице до нужной ему деревянной двери и посмотрел на подземный город. Сверху он казался красивым. Свет мерцал и переливался между улочками, стройные смотровые башни гордо возвышались и почти упирались в «потолок». Естественные каменные укрепления сдерживали слой земли и не давали ему упасть на город. А главное, там, где стоял Разумовский, было относительно тихо. Дом, в котором жил мальчик, был почти на отшибе, а улица немноголюдна. Здесь, наверху, Сереже было хорошо. Но хорошо ровно до того момента, пока он не переступит порог квартиры. Боязливо открыв дверь, мальчик осмотрелся. Никого. И все же Разумовский прошел до кухни на цыпочках и положил хлеб на стол. Затем юркнул в свою маленькую комнатушку, где почти отсутствовала мебель, зажег свечку, что стояла на табуретке, забрался с ногами на скрипучую кровать, достал из-под подушки книжку с оборванным переплетом, и стал читать. Он знал сюжет вдоль и поперек, и для своих шести лет достаточно быстро анализировал текст. Конечно, хочешь жить — умей вертеться. Это правило ему привили с малых лет. В подземном городе, среди воров и убийц, приходится выживать всеми доступными способами.       Вечером, что было ожидаемо, мальчику дали сильную оплеуху.       — Сопляк! — грозно рычал мужчина, воспитывающий Сережу (хотя, воспитанием это не назвать). — Пока я добываю хоть какие-то крохи для твоего голодного рта, ты умудряешься жевать добычу и приносить ее в таком виде!       Мужчина влепил мальчику вторую пощечину. Сережа старался не заплакать, потому что не хотел, чтобы за слезы его ударили по голове или оттаскали за отросшие волосы.       — Ты подохнешь в канаве с дерьмом, если не научишься сдерживать себя и быть ловчее! Сколько раз тебя учить: отвлек, схватил лучший — ЛУЧШИЙ — кусок и дал деру!       — Там были собаки! — надрывался Сережа.       — А мне похрен, кто там был! — оскалился мужчина. — Не научишься бегать — сдохнешь!       Разумовского подняли за ворот грязной рубашки и толкнули обратно в комнату, захлопнув дверь так сильно, что с потолка посыпалась кирпичная пыль и древесина с балок.       Сережа сидел на кровати и тихо всхлипывал. Мальчик через каждую секунду вытирал слезы рукавом, чтобы его никто не услышал и не отлупил. Щеки горели сильнее, чем костры на улицах. Боль щипала и пронизывала тело. Через пять минут дверь открылась, и мальчик чуть не подпрыгнул на жестком матрасе от страха и паники. Разумовскому с презрением кинули булку, которую он сегодня украл.       — Сегодня ты пришел не с пустыми руками, — отчеканили басом за дверью. — Жри.       Сережа неподвижно сидел пару минут и только потом схватил с пола хлеб, сдул с него пылинки и начал жадно жевать.       Херлиф — так звали мужчину, что воспитывал Сережу — не был рад тому, что отец Разумовского перед своей смертью отдал ему своего сына. Власти давно охотились на отца Сережи и поймали его. Но тот был спокоен, потому что надеялся, что под крылом Херлифа мальчик выживет. Но Сережа и правда выживал. Не жил. Примерно до четырех-пяти лет за ним ухаживали. Но это была вовсе не ласка и теплые объятья. Херлиф выказывал свою заботу настолько, насколько мог. Коротко улыбался и иногда, как собаку, трепал мальчишку по голове. Но теперь настала пора приучать Серого к настоящей, суровой жизни. И тут Херлиф не собирался сюсюкаться с сопляком. Отбитый вор и дебошир, у которого, признаться, не всегда было ровное настроение (да и с головой не особо порядок), не был способен на искреннюю и чистую любовь, потому что знал, что это — слабость, которая в подземном городе тебя погубит. Нужно учить мальчишку быстро бегать и резко бить. А лучше бить так, чтобы сразу наповал. Чтобы сразу лужа крови и мертвое тело, которое не способно дать сдачи.       Этим и занялся Херлиф. На следующий день он вручил Сереже нож и учил его вертеть лезвие в руках. Разумовский поранился и тут же прикрыл голову руками, потому что был уверен, что его отлупят за ошибку, но Херлиф лишь презренно сверкнул серыми глазами, схватил мальчика за запястье и перемотал место ранения платком.       — Не торопись, — тихо сказал мужчина, отнимая у паренька нож. — С лезвием шутки плохи. Это правило распространяется как на тебя, так и на того, против кого ты будешь драться. Я покажу тебе с самого начала, а твоя задача — смотреть во все глаза. Понял?       Сережа кивнул. Херлиф мастерски обращался с ножом, вертел лезвие в одной ладони так быстро и ловко, что Разумовскому это показалось красивым. Мальчик и сам заинтересовался этим, а потому очень хотел, чтобы у него получались такие же фигуры, что и у его наставника.       Разумовский подметил, как на тренировках Херлиф менялся: из жесткого и отбитого на всю голову бандита он превращался в мудрого наставника и учителя, которые терпеливо наблюдал за промахами ученика и объяснял все заново, раз за разом. И Сережа каждый день с нетерпением ждал тренировки, потому что именно в эти часы он мог вздохнуть спокойно. Именно в это время мальчик, а затем и юноша, чувствовал себя более-менее свободным.       Однажды Разумовский резко завопил в ночи, потому что почувствовал, как к его горлу был подставлен нож. Мальчик замахал руками и умолял оставить его в живых, на что горе-опекун лишь довольно прорычал:       — Всегда будь начеку. В этом прогнившем городе тебя могут в любой момент схватить и убить.       Мужчина потрепал по голове Сережу, отчего у парниши сердце в пятки ушло, а ноги еще целый час буквально дрожали. В ту ночь Разумовский не заснул. Все детство и взросление Сережи — это череда тренировок, драк и вечных вздрагиваний по поводу и без. Он прислушивался к каждому звуку, чтобы понять: его хотят убить или же просто проходят мимо? Разумовский выживал под крылом своего мучителя и наставника. Его готовили как петуха для боя. Впрочем, так оно и было: на мальчишку ставили в уличных драках, а на заработанные деньги Херлиф покупал новые ножи для тренировок и убийств. Разумовский резал и избивал противников до полусмерти, потому что сам боялся умереть. Боялся не того, что погибнет в драке, а того, что он в ней выживет, и вот тогда ему несдобровать: за такой позор его убьет его же мучитель. А смерть от руки этого ничтожества парень вынести не сможет.       Сережа привык к запаху крови, боли в области скул и разодранным коленям. Но вот к ночи он не мог привыкнуть до сих пор. С той поры, когда свет лампадки бликовал на приставленном к горлу ноже, прошло немало времени, но Разумовский пристально смотрел из-под одеяла на дверь своей комнатушки и ждал, когда его хозяин со своей бандой, что балагурила в доме, придет по его душу. Вдруг сегодня Сережа чем-то разозлил мужчину? Вдруг опять что-то не так сделал, не так ударил, убил? Разумовский беспрекословно делал все, что ему скажут только потому, что очень боялся.       И если все остальное человечество тряслось от одного упоминания титанов, то в подземном городе, в этой миниатюрной копии поверхности, Сергей боялся своего титана. Своего мучителя. И, как и остальное человечество, прикончить этого гада Сережа никак не мог.       Оставалось только смотреть на полоску света, что пробивалась под дверью, и ждать, когда за тобой придут.       Нельзя крепко спать.              Нужно слушать.       У Сергея всегда был чуткий сон. Он мог вскочить от любого шороха и звука топающих лапок крыс, а затем выставить перед собой кулаки и начать давать отпор. Но когда он видит перед собой только темноту комнаты и слышит треск дров в крохотной гостиной, то тут же успокаивается. И так до следующего шороха.       Мальчишка воспитывался мерзким бандитом, у которого было не все в порядке с головой. Сережа довольно рано запомнил звук открывающейся скрипучей двери и топот ног Херлифа. Запомнил каждую ноту его голоса и по блеску в глазах мог понять, когда стоит подходить к мужчине, а когда лучше сидеть в комнате целый день без возможности выйти на кухню за куском хлеба или стаканом воды.       Сережа держал в ладонях маленькое тельце беззащитной птички, что сломала крыло. Парень тут же спрятал ее во внутренний карман рубахи и побежал от своры собак, которая не давала ему покоя. Псы-то были хозяйские. Их местный торгаш держал, у которого Сережа вечно воровал еду. Как научили, так и выживал.       Хлопнув дверью комнаты и смахнув с рыжей макушки пыль от старых деревянных балок, Разумовский вытащил птичку из кармана. Еще теплая. Дышит. Лапками трясет, пытается встать и улететь. Птичка жалобно чирикала, и от этого звука, от этого писка Сереже стало не по себе. Он всмотрелся в темные бусинки пташки и увидел в них себя. Себя, маленького. Испуганного и растрепанного. Мальчишку, которого за руку вел большой дядя, весь в крови и пыли. Вел к себе, а не к папе.       Сережа тайно выхаживал животное и с каждым днем понимал, что у него с птицей много общего: Разумовскому тоже поломали крылья. Поломали еще с самого рождения. Потому что он появился на свет именно здесь. Возможность выйти из подземного города наружу была у малой доли населения, Сережа о таком даже мечтать не мог. А потому ему приходилось выживать.       Да, у Сережи отняли крылья, он не может подняться ввысь, но страстное желание выбраться из пут несправедливости росло в нем с каждой минутой. Он понимал, что сам навряд ли выберется из грязи, а поэтому надо дать возможность другим выйти из мрака беззакония. В частности, Сережа может помочь своему новому (и единственному) другу.       Птица постепенно приходила в себя, а Разумовский все чаще улыбался, хотя и приходилось все скрывать. И снова не спать по ночам. Парень боялся, что птицу заметит его мучитель, услышит пение, и тогда пиши пропало.       Накаркал.       Сергей получал оплеуху за оплеухой, но все же стоял на месте. Терпел. Щеки пылали, тело дрожало, а ком ненависти и злобы разрывал горло. Глаза становились влажными, но гордая стойка и сдвинутые брови Сергея парировали ударам мужчины. Конечно, он заметил птицу. И он был очень зол на Сергея, ведь тот врал ему, скрывал животное. А вранья по отношению к себе бандит не терпел. Он ударил ладонью в висок, и Разумовский пошатнулся. А за то, что он слегка качнулся, последовало колено в живот. Сережа скрючился и упал на пол. Тяжелый ботинок врезался в бок, и на этом все прекратилось.       Мужчина проследовал в комнату Сережи, чтобы выкинуть пташку. Та билась в деревянном ящике. Летать ей было все еще тяжело, поэтому она прыгала по полу и бегала из угла в угол.       Нет.       Хватит.       Довольно!       Разумовский из последних сил, как учили, поднялся на локтях, небрежно, как бы невзначай, стащил с кухонного стола нож и… туман.       Запах крови.       Треснувшая рукоять ножа в руках.       Чириканье, животный рык и сбитое дыхание. Испарина на лбу и дрожь в коленях. Холодное тело и — наконец-то! — ощущение свободы.       Да, Разумовский почувствовал небывалую легкость. У него выросли крылья! Теперь он тоже свободен! Какое же это сладостное чувство, и черта с два он позволит кому-то его у себя отнять!       В области затылка Разумовского разливалось тепло, смешанное с искрами огня. Пульс участился, дыхание сперло от внезапного осознания: если он спас животное от животного, значит, может спасти и остальных. Тех, у кого отняли свободу. Тех, кто боится выйти на улицу и спокойно жить.       Однако нужно пережить эту ночь.       Разумовский сидел на кровати, поджав ноги, и ждал. Ждал, когда тело Херлифа, что уже несколько часов лежало на полу, встанет, откроет дверь в спальню паренька, уродливо захихикает и снова приставит нож к горлу. Сергей боялся притрагиваться к трупу, что лежал на кухне. Херлиф не успел дойти до комнаты Разумовского. Мальчишка боялся смотреть на него. Даже мертвый, Херлиф сильно пугал парня. Довел его до приступа. Изводил все детство и юность. Лишил сна, лишил игр, лишил свободы. Подарил множество травм: физических и душевных. И даже сейчас, на полу, в крови, он внушал ужас и вселял панику в сердце мальчишки. Птица жалобно пищала под потолком на деревянной балке, и от этого звука Сереже было хорошо. Спокойно. Уже не так страшно.       — Твою ж!..       Раздался рык в квартире. Сережа на цыпочках прокрался к закрытой двери и стал прислушиваться.       — Ты только посмотри на это! — кричал бандит. — Кто-то грохнул Херлифа!       — Мы же буквально полчаса назад общались, — отвечал второй. — Как мы теперь без него пойдем трясти деньги с той семейки? Там одна баба чего стоит, ее просто так не возьмешь. И не убить, и не попользоваться!       Сережа сдавленно рыкнул, тут же прикрыв рот рукой. Он старался не дышать и не шевелиться. Топот чужих ног отдавался в самом сердце парня. Вот-вот его поймают. Поймают, убьют, а тело скормят собакам.       Страшно. Стало очень страшно за себя. Он только что своими руками получил долгожданную свободу, а теперь что? Один удар, залом — и Сережа труп.       Нет.       Он не станет лежать рядом с мучителем. Он не будет сдаваться просто так! Если уж он посмел поднять руку на того, кто его взрастил, пусть и в муках, пусть и в вечном страхе, но, по крайней мере, оставил в живых, то что ему эти люди? Сергей терпеть не мог пособников Херлифа. Никогда их не любил. Все свое детство они обращались с ним, как с собакой, заставляли прыгать под свою дудку, угрожая расправой и сдачей полицейским. Вечно твердили, пьяные, что Сергей рано или поздно сгниет в канаве.       Нет уж! Это вы сгниете!       Разумовский крепко сжал нож в руке. Тот самый нож       — Сопляк, наверное, еще здесь, — рычал один из бандитов. — Иди, проверь комнаты!       — С какого это хрена я должен это делать?       — Потому что я так сказал. Иначе в этом доме будет два трупа.       Послышались тяжелые шаги, не сулящие Сереже ничего хорошего. Разумовский зажмурился. Если стоять в темноте, за дверью, то, возможно, они не догадаются о его присутствии. Нужно только не дышать и не шевелиться.       Шаги все приближались. Половицы скрипели. Время остановилось, а боль в висках пульсировала. Разумовский не знал, что делать: замереть или же напасть. Но он уже приготовился слиться со стеной, так зачем выдавать себя и убивать? Нет, убить нужно. Нужно очистить город от смрада беззакония. Они сказали, что сегодня с Херлифом должны были идти на дело, а, значит, сегодня произошло бы очередное убийство.       Либо ты прекратишь насилие, Сережа, либо станешь его соучастником. Сегодня.       Шаги прекратились у самой двери. Бандит потоптался на месте и решил пойти в другую сторону, но тут:       — Чик-чирик!       Птица запела и захлопала крыльями на балке. Разумовский скорбно выдохнул. Судьба решила за него.       Пора наступать.       Дверь комнаты открылась, в проеме показалась голова бандита. Он медленно заходил вовнутрь, и только его шея оголилась перед взором Сережи, как в нее тут же вонзился нож. Мужчина сдавленно и ошарашенно захрипел и упал замертво. Лужа крови растекалась по полу, птица нещадно хлопала крыльями и пела оду новой жизни. Разумовский с горящими глазами и животным оскалом вылетел из комнаты, побежал на кухню, где стоял последний ублюдок, подпрыгнул и с криком повалил того на пол, вонзая раз за разом нож в тело. Лицо, волосы, руки, одежда — все пропиталось кровью врагов и мучителей.       Обуреваемый страхом и жаждой свободы, Сергей визжал, кричал и резал. Резал до тех пор, пока руки не отнялись сами собой, пока птица не вылетела из комнаты и не закружила над его головой. Пока запах крови не вызвал чувство рвоты, а конец ножа не сломался, оставшись под кожей бледного трупа.       Сергей медленно слез с тела и провел рукавом по лицу. Он устал. Но он был опьянен чувством легкости. Чувством, что все наконец закончилось. Он спас не только себя, не только животное, но и десятки семей, которые находились под гнетом его мучителя и его прихвостней. Но Разумовскому не хотелось кричать об этом во всеуслышание, нет. Его немая слава была намного лучше. Пусть никто не узнает о том, что это именно он совершил правосудие. Правосудие, которого ждали многие. Правосудие, с которого начнется новая жизнь и новый путь всего города.       На следующий день жители обсуждали три трупа, висящих на одном из зданий. Пока на место преступления стягивались полицейские, Сергей пробрался почти к самому выходу на поверхность, чтобы отпустить птицу на волю. Она вспорхнула и устремилась к свету.       Когда-нибудь, думал Сергей, он тоже сможет улететь отсюда. Но до тех пор, пока он не установит здесь порядок, яркое солнце ему будет только сниться.