И крылья твои вернут нам свободу...

      Ливень барабанил по крыше старой лачуги. Ветер бушевал за окном. Тучи скрыли ночное небо. Вдалеке был слышен последний вой титанов. Скоро они лишатся движения, и все придет в норму.       Половина полка была разбита, выжившие солдаты отчаянно пытались найти друг друга в ночи, размахивая факелами и изредка подавая звуки. Все надеялись вернуться к вечеру, но, как обычно, их планам пришел конец.       Сергею казалось, что стучат по его голове: настолько сильной была боль и настолько сильно его приложил титан. Парень с трудом открыл глаза и тут же зажмурился, потому что свет свечи, на удивление, был для него слишком ярким. Разумовский сдавленно простонал: пульсирующая боль не унималась, а тело до сих пор не пришло в норму. Мышцы болели, в области живота сводило. Такое ощущение, что все органы вытащили, перемешали в кашу и бросили назад. Сережа попытался привстать, но, издав писк от боли, тут же рухнул на кровать.       Кровать? Почему он на кровати? Откуда кровать? И где он вообще? Он спасся от титана? Он дома, точнее, за стенами? Все закончилось? От череды вопросов голова болела еще сильнее. Разумовский положил ладонь на лоб и почувствовал бинты. Кажется, сухие. Уже хорошо. А тело? Нет, нужно встать.       Парень сделал еще одну попытку, но его тут же пригвоздили обратно.       — Лежи, тебе рано вставать. Поспи лучше, до утра еще долго.       Разумовский медленно повернул голову на звук. Ну конечно. Кто же это еще? Кто вечно начинает разговоры за спиной Сергея и, словно призрак, следует за ним по пятам?        Олег? — Разумовский прищурился.       — Ты меня помнишь, — улыбнулся тот, склонившись над постелью раненого. — Отлично. Значит, рассудок не потерял.       Волков заботливо поправил легкое одеяло на теле Сергея и отошел к столу, что был рядом с небольшим окном, откуда доносились звуки непогоды. Олег вернулся к постели с кружкой воды.       — Возьми, — он протянул кружку. — Выпей водички, полегчает немного.       Олег помог Сереже немного подняться. Он держал его за спину, немного приобняв, чтобы было удобнее, пока Разумовский пил. Боль не унималась, зато в горле теперь не было сухо. После бешеной погони, сражения и проигрыша глоток холодной воды был настоящим чудом.       — Я боялся, что ты не очнешься, — говорил Олег. — И зачем ты на титана полез?       — Это же долг солдата, разве не так? — Разумовский откашлялся и откинулся на жесткую подушку.       — Ты чуть не погиб.       — Ты тоже.       — За отряд я готов умереть, это моя работа, — Волков вернул кружку на место и принялся копаться в деревянном ящике, что был около стола.       — Хотел бы сказать, что я тоже, но ты же понимаешь, что это не так.       — Тогда почему не спас себя? Зачем полетел на помощь?       Волков спрашивал, не отрываясь от ящика и не поднимая головы. Вопрос ввел Сергея в ступор. Было как-то стыдно говорить Олегу, что он за него волновался. Да и не поверит он Разумовскому. Несколько месяцев вел себя, как скотина, а теперь внезапно прозрел? Понял, что Олег не достоин смерти? Волков умный человек, он не поведется на эту чепуху. С другой стороны, это же правда! Да, он заволновался. Да, он наплевал на указания офицера, который желает Волкову смерти. Да, Олег ему дорог, и что с того? Возможно, сейчас лучшее время признаться, потому что, если все провалится, можно будет сослаться на головную боль и помутненное сознание.       — Потому что, — Сергей захрипел и откашлялся. — Потому что я хотел спасти тебя. Тебя и всех, кто был с тобой. А по итогу ничего не сумел. Я опять наелся грязи, прямо как в подземном городе! И никакой я не солдат, ты и сам видишь. Но я правда хотел тебе помочь, я не мог оставить тебя одного.       Олег подошел ближе и присел на край кровати. Он коснулся рукой плеча парня и тихо сказал:       — Солдатом тебя делает не убийство титанов. Ты сам сказал, что хотел спасти нас. Ты готов был вступить в схватку не потому, что таков приказ, а потому, что твое сердце этого захотело. Твоя жажда помочь и обезопасить других ценой своей жизни — вот что делает тебя солдатом. Отдать сердце не по чужой указке, но по своей воле — это то, что делает из тебя человека в самом высоком смысле этого слова. Ты можешь сколько угодно думать о себе, как о преступнике, но для меня ты таковым не являешься. Ты хотел помочь, и я уважаю тебя за это.       Мягкая улыбка Волкова раскололо сердце Сергея на сотню мелких осколков. Он ему верит. Он ему доверяет. Он не испытывает вражды и злобы. Да как можно быть таким добрым и понимающим?! Сколько раз можно прощать Разумовского, и сколько раз Разумовскому суждено испытать чувство стыда перед Олегом? А если Сережа расскажет ему о заказном убийстве, то простят ли его и на этот раз?       — Знаешь, — Олег вывел Разумовского из омута неприятных мыслей. — Мы оба живы, так что, если ты останешься в Разведкорпусе, то сможешь спасти меня еще раз.       Они посмеялись, и только потом Сергей резко вскочил с постели, наплевав на пронзающую его боль.       — А как мы… — дыхание сбилось от паники, пальцы рук тряслись и сильно сжимали простынь; парень вертелся туда-сюда, оглядываясь по сторонам. — Где титаны? Где мы?       — Спокойно! — Волков сжал плечи Сережи, стараясь успокоить его и перевести взгляд на себя. — Мы в безопасности. Сейчас ночь, титаны не гуляют. Беспокоиться не о чем. Мы все еще за стенами, это факт. Но в этой лачуге нам ничего не грозит. Дом был построен как небольшая точка, где разведчики, сбившиеся с пути, могли бы спасти свою жизнь. И то, если им повезет оказаться неподалеку. Нам вот повезло. Конечно, днем здесь довольно опасно находиться, но если ты довольно тих и скрытен, то, теоретически, дня два-три переждать можно. Деревянные колья разной длины размещены по всему периметру дома, титаны не сунутся. По крайней мере, никогда еще не приходили.       — Дай угадаю, — Разумовский держался за голову, хотя хотелось держаться за все остальное тело. — Дай угадаю: ты добил титанов, понадеялся, что я живой, и перенес нас сюда?       — Верно, — он кивнул. — Мне удалось убить последнюю пару, после чего я сразу полетел к тебе. Ты еще дышал, но был без сознания. Я вспомнил об этом доме, взял тебя и полетел. С конем, конечно, проще, но времени на его поиски не было. твое устройство пространственного маневрирования сломалось, поэтому я оставил его на поле боя, извини. Маска тоже там. Как все закончится — прикажу сделать тебе новую, обещаю.       — Да плевал я на маску, — отрезал Сережа и посмотрел в глаза Олегу так, словно пытался достать из их глубины что-то очень ценное и важное. — Ты протащил меня на себе до этого места?       — Да, — ответил Волков так просто, будто это было очевидно.       — А говорил, что не собираешься мою тушу таскать!       Сергей натянуто улыбнулся. Олег тихо посмеялся:       — До библиотеки сам дойдешь.       Разумовский забылся и подался вперед, аккуратно обвивая шею Волкова своими руками. Олег застопорился и не знал, что ответить. Наверное, нужно обнять в ответ? Да, видимо, стоит. Парень осторожно, чтобы не бередить раны и сильные ушибы, положил ладони на спину Сереже и прикрыл глаза.       Они сидели так минут десять: в тишине и полумраке, восстанавливая дыхание и успокаивая своим теплом друг друга. Олег аккуратно гладил спину Сергея. От Разумовского пахло грязью и травой, но это не мешало Волкову быть рядом. Наоборот, он так расслаблялся. Он и правда сильно испугался за состояние подопечного, а теперь был несказанно рад тому, что парень жив. Что-то изредка екало в сердце Волкова, сжималось и заставляло ощущать трепет при виде этой рыжей макушки. При виде голубых любопытных глаз, при виде полета Сергея и его обращения с клинками. При его оскале в попытке дать отпор обидчикам, когда он походил на загнанного в ловушку лиса. При искреннем удивлении и восторге от прочитанной книги. Все это грело душу Олегу. Он понимал, что не готов отпустить Сергея, но, если того потребует сам Разумовский, если он захочет уйти, придется дать ему свободу. Олег не посмеет отнимать у него право на определение своего будущего. Но вот только свое будущее без Сережи Олег уже видеть не мог.       Это было не просто знакомство и не просто исполнение сторонами договора. Это были не просто тренировки и уколы друг друга словами. Для Волкова Сережа стал не просто подопечным и не просто напарником, а чем-то большим. Человеком, за которым Олег готов пойти. Человеком, на прошлое которого Волкову плевать. Он готов защищать Сергея до конца.       Олег прекрасно понимал, что падает на дно глубокой реки имя которой — Привязанность. Да, он привязался к Разумовскому и теперь вряд ли сможет без него. Одни только мысли о расставании или же потере бандита, солдата, убийцы — да кого угодно! — кололи кожу Олега и дрожью колотили тело.       Похожие чувства испытывал и Сергей. В голове отчаянно билась мысль о том, чтобы остаться в Разведкорпусе. Но уже не ради хорошей жизни, а ради Олега. Этого немного странного, но ответственного; смешного, но строгого; глупца, но стратега; самоубийцы, но смельчака. И ни за что он не убьет Волкова, лучше сам дождется пулю в лоб, а его не прикончит. Рядом с Олегом спокойно. Рядом с Олегом хорошо.       Рядом с Олегом чувствуется дом. Самый настоящий дом, которого не было у Разумовского всю его жизнь!       Сергей прижимался к Волкову и прятал румянец в его шее. Олег же осторожно гладил по голове.       — И не жалко было? — спросил он.       — Что? — глухо отозвалось в шее, щекоча кожу.       — Не жалко волосы?       — Между жизнью и волосами я выбираю первое, — хмыкнул Разумовский. — Ничего, отрастут.       — Тебе и короткие идут, — пожал плечами Олег.       Он до сих пор не отпустил Сережу из объятий и окончательно смутил парня, на что тот слегка ткнул Волкова в бок.       Немного погодя Волков все же выудил из ящика новые бинты, коих осталось довольно мало, и перевязал голову и кисть левой руки Разумовскому. Все это время Сережа с благодарностью смотрел на Олега и надеялся, что полумрак скроет его нежность, а шум дождя заглушит биение сердца. Руки у Олега теплые и мягкие. Под такие только и подставляй голову.       — А ты? — прошептал Сережа?       — А что я?       — Ты не ранен?       — Ушибы и только.       — Точно переломов нет?       — Даже если бы они и были, то я бы перетерпел. Не в первый раз, не умру.       — Почему ты так самоотверженно кидаешься в бой? — возмутился Разумовский, разглядывая перебинтованную кисть. — Ты так говоришь, будто твоя жизнь ничего не стоит.       Олег складывал оставшиеся бинты в ящик и пожимал плечами.       — Видимо, у нас в роду так заведено: отдать свое сердце — это не пустой звук и не пафосная речь.       Сергей сдвинул брови и пробубнил:       — И все же ты не достоин смерти.       — Рад это слышать от тебя.       Разумовский раскраснелся. Где-то в глубине сознания билась мысль о том, чтобы рассказать Волкову о заговоре и сознаться во всем, однако сильные и теплые руки, что подчинили себе тело и заставили его лечь на кровать, победили. Усталость накатила и тяжелым камнем рухнула на все тело. Сергею не хотелось двигаться. Было лишь одно желание: отоспаться. Ну ладно, два желания: спать и держать при этом Олега за руку.       Ладно. Три желания: спать, держать Олега за руку и никогда не отпускать, чувствуя парадоксальную безопасность, когда вокруг тебя ходит смерть. Олег положил свой плащ поверх легкого одеяла Сережи.       — Так делал мой отец, когда я долго не мог уснуть, — объяснял он. — Плащ отца был пропитан запахом травы и жизнью за стенами. Он долго рассказывал мне о мире по ту сторону наших каменных загонов, а я слушал его и постепенно засыпал.       — И что же он говорил? — Разумовский осторожно перевернулся на бок, глядя на сидящего на краю кровати Волкова.       — Ну, — тот почесал затылок, пытаясь вспомнить. — Много о чем. О тех же титанах, например. Говорил, какие они смешные и все такое. Про убийства он не рассказывал, чтобы не травмировать меня, маленького. Но больше он говорил о небе. Мол, здесь, за стенами, оно не такое. А я не понимал. Как небо может быть разным? Оно же одно, а, значит, везде одинаково.       — Твой отец прав, — Сергей мягко улыбнулся, стараясь не смотреть на Олега. — Здесь оно и правда другое. Оно больше и обширнее. До него хочется дотянуться рукой. Небо за стенами свежее и красивое. Здесь ты не видишь поганых стен, а потому небо больше.       — Вы бы спелись с моим отцом, — ухмыльнулся Волков и получил в ответ тихий смешок. — Наверное, многие идут в разведку просто потому, что именно у нас выпадает крохотная возможность побыть свободным. Да, ты в любой момент можешь умереть, зато умрешь… непокоренным, что ли?       — На воле очень красиво, — бормотал Сережа. Его одолевал сон. — Давай останемся здесь, а?       Разумовский сладко зевнул и слегка растянулся на кровати. олег вопросительно поднял бровь.       — С ума сошел?       — Может быть.       — Значит, тебя сильно приложили.       — А ты думал!       Хорошо, думал Сергей, что его предложение перешло в шутку. Голова уже не гудела так сильно, тело неприятно пульсировало, но рядом был Олег, и он успокаивал. Разумовский хотел было спросить его о том, где он будет спать, но язык заплетался, сознание уже готово было выдавать сны, поэтому все, что получилось выдать, так это:       — Рядом…       — Что? — переспросил Олег.       — М-м-н-м, — бормотал Сережа. — Спать… где… рядом…       Волков заправил рыжий локон за ухо и наклонился, чтобы оставить легкий поцелуй на щеке, но тут же себя одернул и отстранился. Нет, думал Олег, Сергей на это разрешения не давал. Объятья и разговор по душам ни о чем еще ничего не значит.       Он посмотрел на догорающую свечу, прислушался к затихающему дождю и сел за стол, склонив голову к скрещенным на столешнице рукам.