home alone

***

      Ребята заранее ушли с последних уроков, чтобы точно подловить Петрова. Тот мог надеяться покинуть стены школы раньше всех, чтобы не наткнуться на троицу и втихую свалить домой, поэтому они старались быть на шаг впереди. Бяша хорошо ориентировался в лесу и знал прямую и единственную дорогу от поселка до дома Антона, по которой он точно будет проходить.       Стоя в опушке, они знатно замерзли, что только стимулировало и без того сильное желание набить морду этому опаздывающему очкарику. Он что, передвигается на улитке? Почему так долго? Рома выкурил уже три сигареты, что для него и его растущего организма в новинку, Семен махал кулаками в воздух, принимая знаменитые бойцовские позы из фильмов и представляя перед собой образ надоедливого мальчишки, Бяша старательно лепил снежную бабу, приделывая к ней большие груди и игнорируя Бабуриново издевательское “мамка твоя?”.       Пятифан осмотрелся. При входе в лес мир резко потерял цвета, окрасившись в черно-белые оттенки. Давила тоскливая пустота, лишь искривленные в устрашающем танце голые деревья малейшим образом разбавляли ее. Детское воображение дорисовывало на тонких стволах красные испепеляющие глаза, а ветви вдруг плавно зашевелились, извиваясь и выгибаясь, словно щупальца. Стояла нагнетающая тишина. Каждый шорох отзывался эхом, накаляя обстановку и поднимая градус внутри тела. И как этот зубрила ходил по этой тропинке каждый день? Это же свихнуться можно!       Про этот лес издавна слагают легенды, переходящие из уст в уста. Рома помнил, как отец, когда был жив, под треск костра рассказывал ему историю появления этого места. По его словам, принимающие претенциозные позы деревья это души мертвых людей. Они покидают умирающее тело и принимают форму растения. Чем оно ровнее, толще и выше, тем чище его дух. После смерти отца он с мамой посадил дуб, который, находясь на ранних стадиях прорастания, уже выделялся среди некрасивых перекошенных деревьев своей величественностью и благородством.       Пятифан весь продрог, вспоминая отцовский рассказ и ловя на себе мертвецкие взгляды, сканирующие его как рентгеновские излучения, поэтому уже думал на сегодня бросить эту затею и словить Антона в другой раз. Но вдалеке, как нельзя кстати, показалась невысокая одинокая фигура, которая, сгорбившись, несла на спине огромный рюкзак, превышающий его собственные габариты. Отлично, он один.       Рома негромко кашлянул, привлекая внимание к себе, и взглядом указал на приближающегося, предположительно, Петрова. Трое, садистски ухмыльнувшись, переглянулись, поняв друг друга без слов. Они спрятались за деревья, чтобы Петров, увидев их, не удрал.       Рома рассматривал трещины на древесной коре, неосознанно расковыряв ее ногтем, и внимательно слушал хруст снега под чужими ногами, становящийся все громче и громче с приближением, и дал сигнал выходить из засады. Семен и Бяша кивнули, цепляя на свои лица максимально надменные улыбки. Актеры погорелого театра.       － Какие люди! Петров! Какими судьбами? － наигранно удивился Пятифан, наслаждаясь страхом на лице напротив.       － Я... я домой иду, － промямлил Антон, отступая назад и собираясь убежать. Ему загородили путь еще два тела.       Его окружили со всех сторон － драки точно не избежать. Рома любезно пропустил Семена вперед, оставаясь на выгодном положении одновременно и наблюдателя, и руководителя. Он воображал себя искусным кукловодом, умело дергающим своих марионеток за ниточки и создающим представление, дирижером большого оркестра, ловко контролирующим подачу музыки.       － Дать по съебам вздумал? А в школе ты был смелее, － издевательски протянул Бабурин, возвышаясь над ним, как голодный свирепый волк над трясущимся зайцем, загнанном в тупик. － Оказывается, пока Чморозова не смотрит, ты уже и не такой борзый.       Рома, услышав мерзкое коверкание фамилии, невольно перекосился, но промолчал. Вообще, он в последнее время стал более лояльным к выходкам своих товарищей, которые, несмотря на “крепкую юношескую связь” оставались лишь исполнителями его указаний. Это и есть влияние ретроградного инородного космического тела в созвездии фантомного существа? Рома часто читал астрологические колонки в газетах. Сначала он не придавал гороскопам особого значения и воспринимал их как фэнтезийные сказки для дам среднего возраста. Потом стал более-менее разбираться: узнал, что его знак это Овен, изучил его характерные особенности, сопоставил их со своими личностными качествами и понял, что многое совпало. Но это был большой секрет. Не пацанское это дело － гороскопами зачитываться.       Пятифан прокашлялся как туберкулезник со стажем и увидел, что Петров уже лежал на земле, прикрывая голову и получая мощные пинки по телу, а вокруг него было разбросано содержимое его рюкзака. Семен подобрал тетрадь в яркой твердой обложке, увидел на ней размашистое “НЕ ОТКРЫВАТЬ!” и присвистнул. Он попытался ее открыть, но заветная записная книжка была закрыта на металлический замочек.       － Где ключик, Буратино? － Бабурин присел на корточки, поближе к свернувшемуся в позу эмбриона Антону.       Очкарик самодовольно лизнул верхнюю губу, ощущая на языке вкус маленькой победы, но гордое выражение лица быстро сменилось удивлением и страхом, как только Семен, приложив чуть больше усилий, сломал затвор и раскрыл тетрадь.       － “Двадцать пятое февраля, двухтысячный год. Дорогой дневник...”, опачки, так к нам в руки попал личный дневничок! Реально как баба, － мерзко захохотал Бабурин, обнажая свои черные от кариеса зубы. － Ты, случаем, не педик? Ой, прошу прощения, милая леди, с дамами так не разговаривают, － Сема шутливо откланялся.       － Давай, читай, толстый! Не томи, на, － хихикнул Бяша.       Двадцать пятое февраля... это было вчера, тогда он и ударил Семена в ухо. Запись в дневнике совсем свежая. Интересно, что же писал Антон? Рома чувствовал себя на вершине Олимпа, получая полнейшее удовольствие от своего превосходства над добычей. Они держали в руках обнаженную душу Петрова, смогут, наконец, заглянуть к нему в черепную коробку, собственными руками проникнуть в его сознание, исследовать все потайные места своими пальцами, узнать все слабые стороны.       Антон сделал попытку подняться и отобрать тетрадь, но получил пинок в грудь, и теперь огромная нога впечатывала его в землю, не давая возможности пошевелиться. Семен начал читать вслух с чувством, с толком, с расстановкой, как их учила Лилия Павловна на литературе.       “Дорогой дневник! Прямо сейчас я вернулся домой со школы. День выдался весьма плодотворным и необычным. Я нашел в себе силы заступиться за одноклассника и ударить хулигана. Раньше я наблюдал за ними издалека, не хотя попасть под горячую руку. Но это уже осточертело. Думаю, он и его друзья так просто от меня не отстанут. Возможно, завтра моя парта будет пустовать, а на школьном стенде, прямо над расписанием, будет одиноко висеть объявление о пропаже. Надеюсь, мама подберет более-менее удачную фотографию. Хотя, это уже не будет иметь значения...” － Семен возомнил себя искусным оратором, наверняка представляя себя революционером, окруженным тысячами последователей и вдохновлявшим их на перемены. Слова вылетали из его грязного рта удивительно четко, учитывая его специфическую манеру разговаривать так, словно его рот наполнен смесью из жидких соплей и слюны. В каких-то местах он не мог сдержать смеха от пафоса, с которым Петров выливал свои рассуждения, неумело используя все известные ему словесные обороты и выразительные средства, в других нарочито переигрывал, выдавливая из себя весь драматизм, что скрывался глубоко внутри.       － Браво, маэстро! Хорош-хорош! Не останавливайся, читай дальше! － Рома не узнал своего голоса. Его обычно спокойный и безэмоциональный тембр заиграл по-темному. Это был маниакальный тон, наслаждающийся чужими страданиями, стекающий по ушам и заливающий барабанные перепонки, словно смола. － Может, там что-то поинтереснее, а? Такие тихони, как он, очень красноречиво описывают свои несбыточные фантазии.       － А это мы сейчас и проверим, на! － Бяша вырвал тетрадь из рук Бабурина и начал листать влево, к более ранним записям.       Он бегло прошелся глазками по тексту, и его взгляд остановился на записи за второе сентября. Ага, его первые дни в новой школе.       － Давай, читай про начало учебы, － указал Рома и заметил, как Антон выпучил глаза и начал трепыхаться с большей силой. Что там такого, что он так бешено зашевелился? Грязные секретики?       “Эта школа немноголюдна по сравнению с моей родной гимназией. Я привык к просторным классам, широким коридорам, большому количеству людей. Тесные пространства давят на меня, душат, не дают сделать и глотка воздуха. Кажется, это называется клаустрофобией, хотя, я не уверен. Я вообще ни в чем не уверен, особенно в себе. Зато я познакомился с одной девочкой. Ее зовут Полина Морозова... Она играет на скрипке, поэтому имеет абсолютный слух и ассоциирует людей с музыкой. Для нее я блюзовая импровизация... Термин красивый, хотя я не очень понимаю, что это за жанр музыки такой, как он звучит, с чем его едят. Видимо, это уж очень скучная мелодия, которую включают перед сном страдающие бессонницей старики, потому что другой я просто-напросто быть не могу. Я ассоциирую себя с монотонными аудиокнигами. Полина же шуршание листьев или дуновение ветерка. Хотя, она в этом лучше разбирается. Это же у нее уши музыканта, а мне достались никчемные глаза художника от слова ‘худо’, которые, иронично, ни черта не видят без очков”, － азиат не старался так, как Семен, но свойственное ему блеяние создавало небольшой комический эффект.       Бяша посмотрел на Пятифана и, не словя никакой реакции на слова о его полагаемом предмете воздыхания, начал читать дальше, пропустив несколько строчек.       “Полина стала моим первым другом. Она пригласила меня к себе домой ознакомиться с коллекцией виниловых пластинок и кассет ее дедушки. Во мне закрадывается подозрение, что я ей небезразличен в романтическом плане. Жаль ее разочаровывать, ведь я...”       Петров вырвался, резко поднявшись с земли и толкая Семена, нога которого покоилась на его груди. Он прыгнул на Бяшу сзади и протянул руку к сокровенному дневнику. Азиат, не растерявшись, отдал пас Роме и упал на спину, защищаясь и прижимая нападающего. Пятифан, словив тетрадь, быстро открыл ее на ранее просматриваемой странице и, перед тем как начать читать, колко вставил: “Что ж ты так волнуешься? Тебе что, жаль ее разочаровывать тем, что ты педик?”, Антон на это смог лишь сглотнуть накопившийся ком в горле.       Рома, убедившись, что Бяша крепко держит Петрова, прочитал продолжение строчки про себя, пробуясь в роли цензора, решающего, можно ли пускать такое в “эфир”. Он не считал своих друзей достойными чужой тайны, потому что они не сумеют ей правильно воспользоваться. Им не хватало азартности и полной отдачи делу, с которыми Пятифан глумился над своими жертвами. Он страстно манипулировал, морально изводил и извлекал выгоду, в то время как товарищам было достаточно кратковременного мнимого утоления жажды самоутверждения.       “Жаль ее разочаровывать, ведь я не совсем тот человек, которого можно привлечь длинными волосами, наманикюренными пальчиками, бархатным голоском. Я предпочитаю грубую силу, прокуренный баритон, мозолистые ладони и венистые руки. Интересно, как бы отреагировали мои новые одноклассники, узнав о таком? Наверное, меня бы уже не было в живых”.       Рома застыл и посмотрел на Антона. Тот жалобно стрелял в него стоявшими на мокром месте глазками, безмолвно умоляя не произносить вслух прочитанное. Бяша и Семен, тянущие Петрова за волосы, стояли в ожидании развития событий.       Пятифан хмыкнул. “Точно, тебя бы уже не было в живых, － непроизвольно пронеслось в голове. － Искали бы по частям в этом чертовом лесу. Стал бы еще одним дряхлым деревцем, расширившим это древесное кладбище”.       Впервые Рома не знал, как поступить.       

***