home alone

***

      Иногда Роме кажется, что у погоды и его настроения какая-то необъяснимая фантастическая связь. Эти два явления действуют синхронно и нападают без предупреждения, нанося двойной удар по психологическому состоянию и усиливая желание быть стертым с лица земли в несколько раз. Иначе как растолковать то, что климатические условия полностью соответствуют его расположению духа, чаще всего отнюдь не ликующему и жизнерадостному? Наверное, поэтому солнце не очень часто радует жителей поселка мягким светом своих лучей, игриво озаряя их хмурые лица и заставляя невольно улыбнуться.       “Если очкарик захочет нарисовать нашу дыру, то ему понадобятся только черные и белые краски”.       Рома часто находит у себя любовные записки со старательно выведенными буковками и аккуратными сердечками. Он книги по школьной программе читает реже (точнее, вообще к ним не притрагивается), чем адресованные ему романтические послания, зато знает письмо Татьяны к Онегину наизусть благодаря им. Если сдать все эти бумажки в макулатуру, то выручки хватит на редкий шоколадный батончик. Рома также сможет затопить ими баню или прокипятить чайник. И ни одно девичье признание не волновало его так, как влюбленность Петрова. Никакая симпатичная девочка не вызывала шквал эмоций так, как делал он, просто изливая душу своему дневнику в надежде на то, что никто не узнает. А Рома и не должен был знать. Он просто расковырял чужую рану без разрешения, щедро всыпал туда ложку соли и заботливо зашил бечевкой, вдетой в толстенную иглу. И как теперь смотреть на Антона, дышать с ним одним воздухом, учиться в одном классе?       Желание шантажировать куда-то улетучилось, упорхнув, как перелетная птица, и не оставив после себя ни перышка.       И почему он так переживает, если за свою шкуру должен бояться именно Антон? Не Рому поймали за наличием запретных чувств к однокласснику и желанием быть “бабочкой”.       ”Ночная бабочка”, － рефлекторно выдает злорадную мысль его захламленное и разъяренное сознание.       Ему должно быть противно. Ему нужно иметь неотвратимое желание набить морду и поставить на место. Но вместо этого у него лишь давящая камнем на сердце жалость, как у человека, проходящего мимо голодной бездомной собаки или просящего милостыню нищего. Потому что Рома не хочет и не может ответить на эти чувства. Он максимально лоялен к тем, кто признается ему в симпатии, благодарен им за то, что те углядели в нем что-то микроскопически светлое, привлекательное и, самое главное, достойное любви. Но относится ли к ним Петров со своими нестандартными ощущениями?       Рома весь день думает об этом, наблюдая за очкариком. У того новые линзы в широкой оправе, прилизанные волосы, тщательно вычищенная до блеска обувь и идеально выглаженная белоснежная рубашка. И Пятифан в своем привычном нелепом спортивном костюме и уличных ботинках, оставляющих после себя грязные следы, чувствует себя мухой рядом с ним.       Он все время сталкивается взглядами с Антоном, замечает, как тот краснеет и быстро отворачивается, делая вид, что сильно занят. После уроков Петров остается дежурить в классе, и Рома его там перехватывает, предварительно попрощавшись с Бяшей и Семеном и игнорируя их возмущения.       Петров испуганно сжимает тряпку, видя в проходе Пятифана, и начинает сильно тереть доску от волнения. Рома запускает руку в рюкзак и одним глазком видит, как Антон паникует, думая, что он сейчас достанет оттуда свой знаменитый нож-бабочку, перережет ему горло и пустит на удобрение для цветочков Лилии Павловны.       － Держи, － Рома протягивает ему дневник. Антон, кажется, теряет способность дышать и двигаться. － Бери, пока не передумал.       Петров обмякшими руками принимает подачку, уголки его губ приподнимаются.       － Спасибо, － смущенно молвит он и поправляет очки на переносице.       ”Ну пиздец, сейчас прямо тут и откинется”.       － Я тогда пойду... － “пока ты тут коньки не отбросил”.       － Рома, подожди! － его руку перехватывают. “Докатился... Теперь я с ним уже за ручки держусь”. － Спасибо, что не сдал. Про Катю, конечно, перебор, но это лучше, чем...       － Забей, － Пятифан резко отводит руку в сторону. － Я знаю, что ты по мне сохнешь.       Антон слишком удивленно реагирует. Так, будто оппонент несет полнейшую околесицу, не имеющую ничего общего с правдой.       － Это не... － он хочет вставить слово, но Рома не дает ему этой возможности, нагло перебивая.       － Заткнись. Нет ни ебейшего шанса на то, что я стану педиком. Об этом и речи идти не может. Будь ты хоть красивее Полинки, носи платья с каблуками и порхай своими крыльями － я не отвечу. Никогда, － пауза. Пятифан устало вздыхает. Ощущение, что он разговаривает лишь с реалистично высеченной статуей, потому что мимические мышцы собеседника словно атрофировались. И почему Рома раньше не замечал, что у Петрова россыпь веснушек на лице и небольшая родинка под губой? － Я никому не скажу. С пацанами трогать тебя не будем, но ты пойми, что это ненормально. Пидоров никто не любит, бабочка, － последнее слово произносится с особой издевкой. Он уходит, оставляя Антона в полном оцепенении.       Рома не хочет принимать эти чувства, с любовью нарисованные портретики и спетые дифирамбы. Или не может.

***