Кнопка

Шастун с тоской смотрит на время, самолёт Арса уже, наверное, вылетел. В аэропорту куча народу, за окном снегопад и в любой момент Антон может оказаться перед табло с отменённым вылетом, один в Москве на новый год, в подвешенном состоянии своих едва ли успевших начаться отношений. Тут только плакать остаётся. Шаст вытягивает длинные ноги, но тут же подтягивает их обратно, люди носятся перед ним, не смотря под ноги. Посреди гула голосов и объявлений Антон чувствует себя ужасно одиноко, затыкает уши наушниками и врубает музыку на полную, новогоднего настроения нет и в помине. Оно ещё может было там, на кухне Попова, утром двадцать девятого. Совсем не странно, что Арсению нужно всё обдумать, хотя он и ответил по сути взаимностью, Антон тогда и на такое не рассчитывал. Он никогда ни на что не рассчитывал, смотрел лишь влюблёнными глазами, ревновал и сам этого всего не видел. Может надо было быть решительнее? Отменить поездки, остаться вдвоём. Снова думает как эгоист. Шаст проверяет сообщения, но на его «Напиши, как прилетишь🥺», ответа так и не пришло. Как глупо. Ещё можно удалить сообщение и забыть обо всём, болтовне по телефону до самого утра. Антон старается не скучать, но скучает. Теперь ещё и по поцелуям. Антону надоедает просто сидеть, он проходится по залу ожидания, фотографирует вид из окна с грустным фильтром, не выкладывает никуда и не отправляет никому. Время идёт до безумия медленно. Шастун уже стал шатуном и немного слоном, чуть не сбив с ног какую-то девушку. И всё же останавливается перед табло с чемоданом, билетом и надписью «отменён» на своём рейсе. Что ж, это был знак, что поступать опрометчиво и глупо не стоило, что приходить к человеку внезапно и вываливать свои чувства не нужно. Шаст грустно смотрит на свой чемодан, который точно так же грустно смотрит на него, какие там сейчас пробки, доберётся ли он до дома до десяти хотя бы, успеет ли купить хоть что-то к празднику? В толпе, ему кажется, он видит знакомую фигуру, узнает по походке, даже издалека, даже укутанного всего. Нет, не может быть. Перед Антоном останавливается Арсений, тяжело дышащий, в снегу, одни глаза видны из-под капюшона. — Твой самолёт… — Шастун не успевает договорить, как Арс врезается в него, обхватывает руками и сжимает крепко. — Улетел. — Без меня, потому что я без тебя не смог улететь. — говорит Арсений ему куда-то в плечо. — Ты собираешься полететь со мной? — Я пытался купить билет, но их не было уже. — Ну и хорошо, что не купил, потому что самолёт отменили. Арс поднимает голову и глядит ему в глаза, в его чертята скачут и смешинки блестят. — Значит ты свободен на новогоднюю ночь? — Нет, занят. — Кем это? Шаст смеётся тихо от полного негодованием вопроса, наклоняется и трётся носом об его нос через две маски сразу. — Тобой, Арс.

***

Новый год выходит спонтанным. Они сидят на балконе Антона с бутылкой шампанского, с одной сигаретой на двоих и ждут фейерверков, и пропускают их, неистово целуясь. — С новым годом, Антош. — шепчет Арсений ему в губы. — С новым годом, мой хороший. — отвечает Шастун. Они в объятиях засыпают, никаких поздравлений больше не нужно, только они друг у друга.

***

Арсений просыпается удивительно поздно и возможно лишь благодаря собственному мобильнику, который звонит где-то под ухом, но, когда он открывает глаза, тот уже в другой комнате. Что за чёрт? Проснулся от звонка из другой комнаты. От постельного белья пахнет Антоном, Арс вдыхает его запах от подушки и встаёт с максимальной неохотой, телефон умолк, только и Шаста рядом нет, а значит тот уже проснулся. Удивительное дело. Попов так и застывает в дверях кухни, где Антон домывает последнюю тарелку, даже не посердишься, что тот изначально собирался уехать, оставляя бардак. Лохматый, в халате, уютный и тёплый, к нему Арса тянет магнитом, он его обвивает за талию руками и прижимается губами к затылку, приходится на носочки привстать. — Ай, блять, Арс, напугал. — ворчит Антон, вздрагивая, разворачивается, мокрыми руками хватаясь за голые бока, и дышать забывает, на Арсе только трусы-боксеры и охуенность. — Ты чо голый-то? — А у тебя под халатом много одежды? — игриво интересуется Арсений и лезет руками проверять, ладони опускаются на задницу в штанах, а губы на обнажённые ключицы. Шастун вытягивается весь, прижимаясь поясницей к раковине, и скользит мокрыми ладонями по его лопаткам, глаза даже закрывает. — Арсений, твою ж мать, тебе там мать звонила, я не стал брать трубку, и тебя будить. Перезвони матушке. — Антон выворачивается из его рук, вмиг смутившись от своего возбуждения и покраснев до самой шеи. Арсений самодовольно улыбается, находит на столе свой телефон и проверяет пропущенные, так и есть, хоть он и предупредил вчера родителей, положенного поздравительного звонка он не сделал и сейчас смотрит на причину этого. Шастун молчит, не мешая ему говорить по телефону, только наблюдает, не скрываясь, и жуёт что-то. — Всё хорошо, мам, я отметил с Антоном, у него самолёт в последний момент тоже отменился. Мы хорошо посидели. — говорит Арсений и посылает Антону такой горячий взгляд, будто они ночью не только сосались несколько часов как подростки. У Шаста ещё сильнее пылают уши, и он не сразу понимает, что сейчас стоит подать голос. — С новым годом! — Да, мам, ну, Шастун который, из импровизации… Да, длинный… И красивый. — смеётся Арс, не прекращая смущать его своими взглядами. — Разве не я самый красивый?.. Хорошо, я понял. Передай папе, что я ему позже позвоню. Арсений кладёт трубку и вопросительно смотрит на надувшегося Антона. — Что ты про меня ей наговорил? — интересуется Шастун. — Ничего, у неё есть глаза, она видела тебя лично. — невозмутимо сообщает Арс, тоном из серии «Это же очевидно, дорогуша». — Ты! Пф… Я отвалил кучу денег за доставку, надеюсь, ты ешь сырники, а то первого января хуй что работает, а у меня дома даже хлеба нет. — Ем. Только сначала могу я в душ сходить? И у меня даже есть одежда с собой в чемодане. — Конечно, идём. Развеселившись Арс в шутку зовёт Антона с собой в душ, и тот спешно вручает ему полотенце и сбегает из ванной. Оставляя Арсения недоумевать таким холодным отношением, или он настолько перегибает? Но ведь они целовались, признавались в любви, чего только не было. Теперь Антон испугался, понял, что зашёл слишком далеко? Не хочет чего-то? Продолжения? Нет смысла загоняться, лучше у него прямо спросить, новогодняя ночь была потрясающей, хоть между ними не было ничего больше поцелуев, зато их было столько, что не сосчитать. Арсений трезво рассуждает, что Антон стесняется, и хоть ему нравится дразнить и касаться его, стоит вести себя скромнее, хотя бы пока они не разобрались со всем. Но когда Арс сидит за столом напротив и глядит на Шастуна, заторможено размазывающего по сырникам варенье, то не остаётся сомнений, что что-то не так. По утрам Антон ведёт себя отстранённо, в первый раз молчал, но цеплялся словно маленькая обезьянка за маму, а сейчас держится на расстоянии, и каждый раз после моментов между ними, оттого ли, что это лишь самое начало их отношений, или потому что это с ним? Арсений мало знает о том, как ведёт себя Антон с кем-то близким в таком смысле, да и за их знакомство их и было-то, одна Ира, да и та… Впрочем, Шастун не распространялся, а Арсений и не спрашивал о таком. Теперь он вот с этим сталкивается и знать не знает, что делать. — Антон, поговорим? — решается спросить Арс, хоть говорить не хочется, первое января как никак. — О чём? Тебе сырники не понравились? — интересуется Антон, поднимая на него большие умоляющие глаза, взглядом просит не говорить ни о чём. Но так не пойдёт. — Знаешь, ты если… Бля, а это действительно сложно. — Сырники… — беспомощно бормочет Шастун, ни съев не куска этих ебучих сырников. — Сам ты сырник. Не хочешь говорить так и не надо, я настаивать не буду. Просто… Ты говоришь, что хочешь серьёзно, а потом ведёшь себя как будто бы… — Арс старается говорить мягко, но от этого сбивается и вдыхает больше воздуха чем нужно. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя некомфортно из-за меня. Я… Я хочу быть с тобой, меня не пугает близость и всякое такое. И я могу держать себя в руках, если тебе не нравится. Но то, что ты ночью один, а утром другой, меня не устраивает. Хотя бы это объясни, я пойму тебя, постараюсь. — Просто… Арс, я не знаю, как себя вести… Знаешь, с девушками по-другому. А ты ещё такой, что коленки трясутся, блять. — Антон… Так бы и сказал. Не нужно от меня отгораживаться, если ты не хочешь чего-то, мы придумаем что-то вместе. — И если… Ты будешь спать с другими, если я с тобой не буду? — убито спрашивает Антон. — Что у тебя в голове? Пиздец, конечно нет! Ты думаешь, у нас такие отношения? — Да у нас пока вообще хрен пойми какие. И у тебя как давно были серьёзные долгие отношения? — А какая разница, что было до тебя? Если с тобой у меня всё равно всё иначе? — сердится Арсений, тяжело выдыхает и двигает стул вокруг стола, останавливается наискосок к Антону и берёт его за руки. — Сейчас мы делаем то, что хотим, в пределах общих желаний. Так ведь правильно? А там уже, как и во всех отношениях. — Но это звучит так, словно мы расстанемся, а я не хочу. Я хочу сделать всё, что могу. — Сделай всё, что в твоих силах, а я сделаю то, что в моих. Поддержу тебя, выслушаю, обниму, если ты захочешь. Шаст наклоняется вперёд, стукаясь лбом об его плечо, и прижимается к нему щекой. — Спасибо, Арс. — Что ты сказал своим родным? — А что я мог? Как есть сказал, мама поняла, самолёт же отменили. Она переживала, что я один, но успокоилась, когда узнала, что ты со мной. Ну, не конкретно ты, конечно. — Надеюсь, она не грустит. — вздыхает Арсений, зачесывая ему чёлку набок, убирая её со лба. — Нет, мне уже много лет, она понимает. Тем более я и приехал бы ненадолго… — тут Антон замолкает и выпрямляется. — Блять, а что делать? Я же собирался поехать с ребятами на море. — Поедешь с ребятами на море, что же ещё? Вы ведь из Москвы летите? — Да, но… Отпуск без тебя? — Шаст, право слово, мы же не маленькие, способны и друг без друга побыть. — Но я не хочу… Арсений улыбается и тянется вперёд, чмокая в мягкие пухлые губы. Шастун тут же смущается, опуская взгляд. — Не хочешь? — спрашивает Арс. — А ты? — Не хочу, но могу пересилить себя и отпустить тебя в вольное плаванье… Если ты будешь присылать фотки в плавках. — Арсений, блять! В каких ещё плавках? — возмущается Антон. — Из бассейна, на море холодно сейчас. Одевайся теплее. — Арс деловито поправляет на нём халат и причёску. — Ну ты… Арсений Сергеевич, развратник! — Ой, ты вот так сказал, и теперь я чувствую себя профессором, склоняющим студента к непотребствам. — Ради оценки? — смеётся Антон. — Нет, просто потому что очаровательный и могу. — О да, не то слово. — Ну хочешь, я пришлю тоже? — предлагает Арсений, с улыбкой подпирая голову рукой. — Что? — Фото в плавках. Шастун краснеет и злится, потому что хитрая лисья морда Арса именно этого и добивалась. — Я тебе фотку голой жопы Стаса могу прислать, хочешь? — Нет уж, уволь. — потеряв к теме интерес и сбив повышавшийся градус, отказывается Арс и расстроенно двигает к себе тарелку с остывшими сырниками. — Ты обиделся? — Нет. — Ну Арс. — Кушай свои сырники, Антон. Шаст фыркает, снова кладёт голову ему на плечо и макает палец в варенье, засовывая его себе в рот.