Кнопка

Арсений плюхается на кровать, притягивает Антона к себе за полы расстёгнутой уже полностью рубашки, целует его в живот, заставляет упереться коленками в матрас и проходится поцелуями вверх. — Арс! — дрожа зовёт Шастун, цепляется за его плечи и громко дышит. Арсу лоб щекочет оставленный на его шее галстук, но он упрямо оставляет мокрые следы на теле, накрывает ртом сосок, отчего Антона простреливает разрядом. Арсений поднимает голову и ловит его губы поцелуем, опуская на свои колени полностью, шарится руками под рубашкой и языком по его рту. Горячо и мокро. В штанах тесно, прям как в груди весь день. Шаст не вовремя вспоминает слова Арса про то, что его любить хочется. Арсу хочется? И это на самом деле? Арсений отрывается от покрасневших из-за поцелуев ключиц и наблюдает, как Антон буквально плывёт где-то в своих мыслях, растворяется. — Антон? — привлекает его внимание Арс, сжимая в ладонях мягкие колючие щёки. — Да? Что? — встрепенувшись отзывается Шастун и хлопает удивлённо ресницами. — Ты сегодня хотел бы? Со мной? Повторить то, что было? — Хотел бы? Конечно! Что за вопросы? — Нам стоит чётко формулировать наши желания, чтобы… Знаешь, знать о них. — Арс мажет губами по его щеке, спускается вниз на шею, пальцами считает ребра, скользит по тёплой коже. — А какое твоё? Сегодня ведь твой день. Арсений неуверенно смотрит на него, прикидывая насколько целесообразно сказать то, что бьётся в его голове уже пиздец как долго. Не хочется его пугать или торопить. Но Антон глядит так выжидающе в предвкушении, кусает пухлые губы, соблазнительно ёрзает на его коленях. Попов ведь сам сказал, что нужно говорить, а теперь, как будто бы стесняется. — Шаст, я… Я готов к тому, чтобы… Заняться с тобой сексом. — произносит ему куда-то в шею Арс и слышит, как у виска прерывается резкий вдох. — Ты что? — переспрашивает Антон, словно не услышал или услышал не то. — Секс. Не боишься произнести это слово вслух? — С тобой, блять, боюсь. Погодь, это же прям… Серьёзно. Бля-ять. — Я не настаиваю, я просто оповещаю. Если говорить о моих желаниях, то я хочу тебя. И, честно говоря, я готовился дома. — Что?! — теперь Шастун настойчиво отстраняется, чтобы посмотреть ему в глаза. — Так ты хочешь, чтобы я?! — А ты не хочешь? Мне не принципиально. И, возможно, попробовал бы и так, и так. — пожимает плечами Арс и разглядывает расслабленный узелок его галстука. — Забудь, Антон, я не… Не хотел ставить тебя в такое положение, того что было мне тоже будет достаточно. — Я тоже хочу. Арсений не успевает вскинуть голову и сказать что-нибудь, как Антон затыкает его поцелуем, его длинные пальцы начинают путаться в пуговицах и петельках на рубашке Арса, кольца цепляться за ткань. Арс придерживает его за спину, чтобы не свалился назад, отвечает на сумасшедшие поцелуи, нет ни шанса вздохнуть, и он сгорает заживо. Лёгкие обжигает воздух, когда Антон отрывается от его губ и прижимается мокрыми поцелуями сразу к грудной клетке, стянув галстук-бабочку, проводит носом по его шее, вдыхая запах кожи и одеколона. — Арс… Арс, Арс… — шепчет Шастун, движения замедляются, и он скользит губами по его нижней губе, сверкая возбуждённо глазами. У Арса мысли путаются, в глазах плывёт, он целует, потому что иначе потеряется, стаскивает с него пиджак сразу вместе с рубашкой, мысленно много извиняется, что так, что чуть позже он всё уберёт и развесит. Шаст его интересует куда сильнее, чем смявшаяся одежда. Арсений подхватывает его под бёдра и заваливает на постель, не прекращая целовать. Антон крепче сжимает его в руках, прижимая к себе, вжимаясь в него всем телом, ближе, горячее. — Я знаю, где твоя кнопка, Шаст. — хмыкает Арсений, ловя его взгляд и обдавая горячим дыханием влажную кожу, вытягивает язык и тычет кончиком в набухший сосок, Антона от этого подбрасывает на постели, и он хрипит стоны. — Вот здесь. Мой ты хороший. — Арс! — ахает Шастун, упираясь ладонью ему в лоб. — Это ничего не значит! — Не стесняйся, соски бывают очень чувствительными даже у мужчин. — Они не чувствительные! — Почему ты это отрицаешь? — удивляется Арсений, садится ему на живот и гладит по груди ладонями, перекатывая в пальцах соски. — То, что доставляет тебе удовольствие не может быть стыдным. — Блять. Арс соскальзывает ниже, проезжаясь задницей прямо по его члену, зажатому в штанах, целует в дрожащий от напряжения живот, причмокивает губами, и облизывает языком. От кожи Антона вкусно пахнет мылом, и он под ним дрожит и стонет. — Арсений! Что ты творишь? — То, что мне нравится, целую тебя. — спокойно поясняет Арс, выпрямляется, шире разводит коленки, трётся друг о друга пахом и медленно снимает пиджак и рубашку. — И мне нравится, когда ты целуешь меня. Шастун хватает ртом воздух, томно рассматривает изгибы его торса и обводит их пальцами, и его руки на нём чёртова эстетика. Секс и сумасшествие, Арсений старается запомнить, как выглядит каждое кольцо на его пальцах, как прижимается к коже, заставляя её краснеть, как ощущается. Он накрывает его ладони своими, опускает их вниз и закусывает губы, соблазнительно выгибаясь. Антон сжимает ладони на его бёдрах, балдеет с того, как охуенно они ощущаются. Арс приподнимается на коленях и расстёгивает свои штаны. Шастун не упускает возможность забраться ему в штаны руками и сжимает большими ладонями аккуратные ягодицы. — Шаст, готов взять меня? — интересуется Арсений, плавно опускаясь вниз, и ласкает поцелуями его шею. — Арс… Я хочу, но… Вдруг тебе не понравится? — Мы сделаем так, чтобы понравилось. — Арс сжимает его коленками, хватает за плечи и перекатывается вместе с ним на спину, устраиваясь под ним. — Но… А ты пробовал когда-нибудь? — взволнованно спрашивает Антон, безостановочно облизывая губы. — С мужчинами или в задницу? — А это может быть не связано?! — О, Антоша, сладкий ты мальчик. — ласково улыбаясь, говорит Арсений и гладит его по щекам. Шаст осознав округляет глаза и утыкается носом ему в плечо. — Я не тупой! Я знаю! Просто… Какого хуя ты уточняешь? Блять. — Потому что ты нечётко сформулировал вопрос. — Нахуй, блять. — фыркает Антон, приподнимается, двигает челюстью и смотрит прямо в глаза, хотя у него всё лицо пылает от смущения. — Мне достаточно того, что ты не против и хочешь этого со мной. — Доверяешь мне? — Это ты пиздец доверяешь мне, я в ахуе. Арсений улыбается, тянет руки к его ширинке, немного мешает всё ещё свисающий с его шеи галстук, он щекочет обнажённый живот. Антон вздрагивает и зажмуривается, крепко сжимая пальцами его плечи, дышит тяжело и снова облизывается, стонет в поцелуй от ласковой ладони на члене. — Арс… Блять. — ругается Шастун и не удержавшись кусает его в шею, оставляя там засос. — Ну ебобен бобен, Шаст! Ну, мне теперь водолазки носить прикажешь? — возмущается Арсений, стаскивая с него брюки с бельём, они застревают в коленках. — Я не удержался. Да он незаметный совсем. — Это ты так думаешь. Антон быстро чмокает его в губы, целует покрасневшую кожу на шее, облизывает острые ключицы, растворяется во всём этом. А когда выныривает, то понимает, что Арса трясёт всего от возбуждения, от поцелуев и касаний, и как же он красив сейчас. — Арс, ты мне так нравишься, ты не представляешь. — решает нужным сообщить Шастун. Арс улыбается самой дурацкой счастливой улыбкой, прижимает его к себе, утыкаясь носом в висок, вдыхает родной запах и целует. Брюки, безнадёжно смятые откидываются в сторону, кучей спускаясь на пол у кровати, в длинных пальцах скользит флакончик лубриканта, их ободряюще сжимают уверенные ладони Арса. Щелчок, смущающий хлюпающий звук смазки, громкие вздохи и тихий шёпот губы в губы. Шастун не сводит внимательного взгляда со сверкающих глаз, целует нос кнопку, колючий подбородок, и двигает пальцами внутри него, горячо, узко, потрясающе. Арсений не боится ни секунды, он всё видит на его лице, читает, любит и доверяет, хочет, болезненно хочет принадлежать человеку, быть для него всем. — Шаст, я не любил так никогда прежде. — слова срываются сами, щекочут чужое ухо, улыбка слепит. Антон всё знает, знает, как нужно, знает, как любить его в ответ и любит так сильно, как может. Арсений жмурится на секунду, у него внутри пламя и, как ни банально, потушить его может лишь один конкретный кто-то, а тот в свою очередь вытаскивает из него свои восхитительные пальцы, которые доставляли столько удовольствия. — Я сейчас. — обещает Шаст, ловя губами текущую по его виску капельку пота, отчего поцелуй на губах выходит слегка терпким, и отстраняется, чтобы спустя секунд двадцать тихих матов прижаться снова. — Ты готов принять меня? — Давай, Антош. — подгоняет Арс, с лёгкостью закидывая на него ноги. И, чёрт, этот взрыв сносит всё нахуй, они пару секунд словно падают, пока не хватаются друг за друга крепче, лишь бы чувствовать, рядом, вот так близко. У Антона в голове всё проносится нестройным хором, там и дурацкие шутки, пламенные признания в любви, воспоминания, взгляды, улыбки, первая встреча, первый поцелуй, счастье. Секс приносит мимолётное счастье, но их счастье вечное, словно горящее бесконечно долго, и к сексу оно не имеет никакого отношения. От него просто хорошо и правильно, долгожданно. Сегодня они кончат вместе, решает Арсений, и Антон накрывает его руку на члене своей, ускоряет темп, толчки в него глубже. Арс волной изгибается, стон дрожит по всему телу, живот и руки пачкаются в сперме, звёздочки взрываются разноцветными фейерверками, и он улыбается, заключая, что они непременно радужные. Он в себе член Шастуна чувствует, и ему вообще не важно всё остальное. Арсений ловит задыхающегося парня в объятия, переворачивается вместе с ним на бок и хитро смотрит в глаза, которые у того пьяные от любви и похотливо горят. Антон насытиться им теперь никогда не сможет, понимает, целуя припухшие губы, чувствуя его руки у себя на спине. Они прижимаются друг к другу грудью, считают сантиметры губ поцелуями, ленивыми и мокрыми, и ни о чём не хотят думать. — Знаешь, что ещё я хочу тебе подарить? — шёпотом спрашивает Антон, прижимаясь к его лбу губами. — М? Откуда у тебя такой широкий карман? — смеясь, спрашивает Арсений, уже во всю проваливаясь в сон, хотя дискомфорт от грязного тела присутствует. — Карман? — Из которого ты достаёшь подарки. — Арс, блять, какой ещё карман? — Большой. — слишком пошло выдыхая, отвечает Арс и даже специально открывает лисьи глаза. Шастун смотрит на него на редкость ошарашенно, хотя стоило бы уже привыкнуть. Арсений только тянет довольную улыбку и чмокает ласково в губы. — Что у тебя за подарок? — спрашивает Арс, гладит ладонями его шею и снимает, наконец, с него галстук. — Сон. — отвечает Антон и дует губы, потому что теперь это звучит совсем не так грандиозно. — Мы можем спать до самого утра. — Только часов шесть вечера. — А значит можно валяться в постели целую кучу времени. Арсений трётся щекой об его плечо, просовывает коленку ему между ног, ластится как кот. — Нам нужно в душ. — Вместе пойдём? — Сегодня ты хочешь? — Если ты дашь мне минут десять, нет, двадцать, я наберу для тебя ванну. — сообщает Антон, проводя ладонью по красивому изгибу его торса. — Бля, Шаст, я же женюсь на тебе, что ты творишь? — мурчит Арс, заваливаясь на живот и выгибая спинку. — А ты что? — Шастун еле глотает слюну от этого зрелища, осторожно касается ладонью ягодиц, между которых ещё блестит смазка, и целует его в затылок. — Огнище, Арс. — Тебе понравилось? — Ещё спрашиваешь? Очень понравилось. — На смятых простынях обнажённое тело. Из грязных снов и лишь на одну ночь. С сигаретным дымом растворяется юная глупышка. — Это ты юная глупышка? — завороженно спрашивает Шастун. — Недостаточно, да? — ухмыляется Арсений. — Ты курить хочешь? — Ты предлагаешь? — Цыганочкой? — Ты помнишь? Шастун вдруг смеётся, утыкаясь носом ему в плечо, а потом скользит по нему поцелуями до шеи. — Кто-то сказал, что мы можем говорить лишь вопросами? — Да? — неуверенно отвечает Арс. — Ладно, я пойду готовить ванную, а ещё уберу свечи, пока у нас пожар не случился. Арсений кивает, хотя отпускать не хочет, зарывается носом в подушку, но курить действительно хочется. Поэтому через несколько минут ему приходится встать, он хватает первую попавшуюся рубашку, которая совершенно случайно оказывается ему велика и принадлежит Антону. Арс в неё закутывается, носки куда-то успели пропасть, и он шлёпает на балкон босиком, пачка сигарет удачно лежит на подоконнике рядом с зажигалкой. Из открытого окна тянет холодом, март только начал таять и снова грянул мороз, сигарета кружит голову, и Арсений высовывается из окна, глотая холодный воздух. Шастун пытается пробраться к нему незамеченным, но балконная дверь предательски скрипит. Арс прижимается спиной к его теплому торсу, трётся щекой об щёку, когда тот опускает голову ему на плечо, и поднимает руку с почти докуренной сигаретой, Антон ловит её губами, прижимаясь ими к его пальцам. — Замёрзнешь же, крошка. — шепчет Шаст, крепче обхватывает его поперёк живота, а другой рукой скользит по внутренней стороне бедра. Арс в ответ мычит довольно, вытягивается, упираясь руками в подоконник, и чуть разводит коленки в стороны. — Арс, я серьёзно, покурил и пойдём, ты, блять, голый. — Я в рубашке, и ты меня согреешь. — Она даже не застёгнута! Туши окурок. Арсений оборачивается, показательно докуривая до фильтра, немного втягивая щёки, отчего скулы становятся выразительнее, и утыкает сигарету в пепельницу. Антон прикрывает глаза, наклоняясь вперёд, они целуются в дыме, для этого им никакая цыганочка не нужна. А потом Шаст подсаживает его к себе на руки и выносит с балкона. Арс крепко обхватывает его за шею руками и ногами за талию, смеётся, пока его не затыкают поцелуем. В следующий момент Попова уже сажают на бортик наполняющейся ванны. Шастун отходит выключить свет, и ванная комната погружается в полутьму, повсюду расставлены всё те же банки со свечками. Арсений тянет к нему руки, улыбается, ощущая губами его тяжёлое дыхание, но никак не комментирует это, неизвестно в чей огород этот камень. — Раздевайся. — Хочешь сделать это сам? — спрашивает Арс, приподнимая руки с длинными рукавами, свисающими с ладоней. Антон раздувает ноздри, напряжённо на него смотря, сглатывает и аккуратно снимает с него рубашку, целуя обнажившееся холодное плечо. Рубашка попадает в ванную, немного намокает и измазывается в пене, Шаст бросает её прямо на пол и осторожно пересаживает Арса в воду. — Не горячо? — уточняет Антон. — Очень горячо, я весь горю, Антош. А вода приятная, залезай ко мне. — предлагает Арсений, собирая в ладони пену. — Да я ж сюда и один еле помещаюсь, как мы вдвоём-то? — Поместимся. Антон вздыхает, раздевается и забирается на противоположную сторону, прижимая к себе коленки. Арс хмурится, находит под водой его щиколотки и тянет на себя, отчего Шаст нервно дёргается и смеётся, а он потом разворачивается и садится у него между ног, откидывая голову ему на плечо. — Видишь? Поместились. — хмыкает Арсений, закидывая стопы на бортик. Шастун хихикает, обвивая его руками и прижимая к себе сильнее, размышляет, как скоро вода польётся через край, и тыкается носом ему за ухо. Так тепло и хорошо, ещё становится тихо, когда они выключают воду, остаются лишь звуки поцелуев, редкий плеск воды и еле уловимое шуршание лопающейся пены.