Позволь изменить тебя

Ночь выдалась для Бруно неспокойной. Как бы он не старался уснуть, странные мысли лезли в его голову, которые, в итоге вытеснили его из кровати подальше от Камило и потащили спать на диван в гостиной. И даже так, мешки под глазами выросли, навлекая на парня усталость. Сейчас, когда солнце парит высоко под облаками, Бруно ходит по городу, выискивая в толпе знакомые фигуры, однако сталкивается лишь с презрительными взглядами. Вновь он проходит, закрыв глаза на мандраж, по улице, на которой его чуть не избили, и недалеко видит тех, кто ему и нужен. Возле продуктовой лавки стоят двое его новых знакомых, активно о чём-то болтая и подметая улицу. Лёгкая неловкость посетила Бруно прежде, чем он ступил к ним навстречу. Первым его заметил Феликс. — Доброго утречка, дружище! — с улыбкой помахал он рукой. Прохожие вдруг странно покосились в их сторону, будто не веря в происходящее. Что-что? У Бруно есть друзья? Кто же эти бесстрашные глупцы? А надолго ли их хватит? Помотав головой, Мадригаль подошёл ближе и поздоровался. Вопрос крутился на языке, но озвучивать его было стыдно. Вместо того, чтобы раскрыть рот, Бруно переминался с ноги на ногу, наблюдая, как работают его новые знакомые. Те переглянулись. Улыбка пролетела по их губам. — Что случилось с тобой, дружище? — спросил Агустин, решив, что сейчас отличное время для перерыва. Феликс подошёл с другой стороны, кладя руку на плечо стесняющегося. — Ты можешь поведать нам о чём захочешь! Бруно помялся. Он одарил обоих подозрительным взглядом, но, не найдя в их словах никакого обмана, вздохнул. — Я только спросить хотел… кое о чём. — Так не тяни, спрашивай, — лучшие друзья приблизились сильнее, окидывая краснеющее лицо Бруно любопытным взором. Тот лишь сжал посильнее своё пончо. — Я недавно познакомился с одним человеком… — Так, — пролепетали в унисон ребята, чувствуя нарастающее любопытство. Они ещё в начале поняли, что имеет ввиду их друг. Был лишь один вопрос — в кого? — И-и я немного запутался, — продолжил Бруно, стараясь игнорировать пристальные взгляды на себе, и со временем действительно о них забыл, погруженный в вываливающийся поток мыслей, — Когда мы стоим рядом, я почему-то краснею и заикаюсь, а когда он в опасности, то я сам не свой становлюсь. Когда он улыбается, я хочу поцеловать его, а когда говорит, что мы друзья, то мне почему-то становится грустно, хотя я всегда мечтал о друге. Я будто сам не свой стал… — Ах, дорогой, — томно вздохнул Феликс, вспоминая прекрасные зелёные глаза и не менее прекрасные рыжие кудряшки — Я чувствую то же самое! — И я! — вторил ему Агустин, на языке которого всё ещё оставался привкус вчерашнего угощения, — Не так сложно догадаться, что же это такое… Бруно задумался. Поразмыслив, он неуверенно выдал: — Дружба? Парни закатили глаза. — Любовь! — Л-любовь? — глаза мальчишки распахнулись. Он не впервые слышал об этом чувстве, все вокруг поют о нём. Но сам… Он никогда не думал, что влюбится. Что будет кто-то, кто осмелится полюбить его. И теперь Бруно был совершенно растерян. — Да! Именно любовь! — задорно повторил Феликс, трепещущий от одного только воспоминания о прекрасной бойкой леди, — Сердце трепещет от одного её вида, и бабочки порхают в животе! — Лицо обдаёт жаром, и ты чувствуешь себя самым счастливым на свете! — продолжал за друга Агустин, предаваясь мыслям о собственной возлюбленной, — Разве не чудо! Перерыв был окончен, и парни принялись обратно за уборку. Однако Бруно по-прежнему стоял на месте, не зная, как же теперь сдвинуться. — Вот тебе мой совет — признайся ей, прояви внимание! Не молчи о своей любви, дружище! Бруно на это предложение только вздохнул. Сам собой пронёсся в голове назревший вопрос: «И что мне делать, если это не она, а он?»

***

Прохладные брызги полетели на лицо. Желая отвлечься от собственных переживаний, Мадригаль пошёл к реке, где сейчас и сидел, наслаждаясь журчанием воды, пением птиц, шорохами за спиной… «Что?!» Бруно резко обернулся, но было поздно: Камило набросился на него сзади, крепко сжимая в объятиях. Только-только остывшие мысли загорелись с новой силой, а лицо стало пунцовым. — Попался! — выкрикнул довольный Камило, запустив руки под чужое пончо и принимаясь щекотать беззащитного друга, — Ты зачем меня одного в комнате бросил? Я еле-еле ушёл незамеченным! — Прости, ха-ха, прости-прости! Ха-ха, хватит! — на лице Бруно сияла улыбка, но, вместе с тем, в душе царило беспокойство. Вновь он наполнен этим странным жаром, вновь скрутило живот. Как же близко к нему сейчас находится Камило… Тот вдруг остановился. Он прижал Бруно к траве, нависая сверху. Тёмные кудри растрепались, уваливаясь назад, красные щёки выдавали стеснение. Зрачки, огромные и глубокие, словно бездонные дыры, завлекали смотреть в них всё дольше, а сбитое дрожащее дыхание вдруг показалось таким громким. Камило почувствовал себя странно. Что-то кольнуло внутри, направляя в голову странные мысли, от которых он успел отмахнуться, мигом слезая обратно. Захотелось ударить себя за подобное. «Это твой дядя, придурок, — напомнил он себе, — Каким бы милым он не был, терпи! Так нельзя!» — Эй, ты чего? — вдруг спросил Бруно. Камило отдёрнулся, увидев, что к нему протянули ладонь. Бруно остановился. В его глазах вдруг промелькнула грусть, заставляя Камило обматерить самого себя. Резко встав, парень снял с себя всё, кроме брюк, и с разбегу прыгнул в воду. Бруно, наблюдавший за этим с отвисшей челюстью, оробел похлеще прошлого. Кудри Камило намокли, но почти по-прежнему оставались пушистыми, а по груди стекали капли прохладной воды. Бруно сглотнул. Как бы он не пытался вытеснить из своей головы непристойные мысли, ничего не получалось. Сердце забилось втрое быстрее. — Чего стоишь! Плавать пошли! — крикнул ему Камило, но Бруно только замотал головой. Лицедей закатил глаза, вернувшись на берег, он вдруг стянул с Бруно пончо и резко потащил к реке. — Не-не-не… — только и смог выдавить Бруно, прежде, чем оказался по пояс мокрым, после чего получил волну брызг по спине. Он ойкнул. Стиснув зубы посильнее, сам окатил Камило волной. — Сказал же, нет! — крикнул он, начиная плескаться водой в друга. Тот только смеялся, прикрывая лицо руками, и, в подходящие моменты, сам обдавал Бруно волной. Страх откатился на задний план. Впереди — дурачество, беззаботное веселье. Счастье озарило сразу двоих из семьи Мадригаль, позволяя забыть на мгновение про всё на свете. Когда силы кончились, а ноги начинали коченеть, оба вылезли обратно, уваливаясь на нагретую солнцем траву. Тёплые лучи начинали обдавать жаром и их. — Сегодня всё так хорошо, — улыбнулся довольный Камило, — Даже непривычно как-то. — Угу… — только и смог добавить Бруно. Наступила длительная пауза. Ни один, ни другой не решались нарушить момент идиллии. Пока, наконец, Бруно не собрал всю храбрость в кулак и не задал мучающий его вопрос. — Камило… А ты когда-нибудь влюблялся? Парень окинул дядю удивлённым взглядом. Он никак не ожидал такого вопроса от этого наивного мальчишки, который и слово иногда боится сказать лишний раз. А тут такое спрашивает, отчего даже у самого лицедея уши подгорают. — Думаю, нет. Никогда, — честно ответил Камило, прокручивая в голове все свои воспоминания, но не мог найти ни одного, о котором можно было бы сказать «тогда я был влюблён». Неожиданно в памяти всплыл образ тёмных кудрей и тёмно-зеленых глаз, от которого лицедей поскорее отмахнулся. — Я думаю, что влюбился, — признался Бруно, тяжело вздохнув. Камило вдруг повернулся на бок, всматриваясь в чужое задумчивое лицо. — Кто же это? — Тебе не скажу, — холодно бросил Бруно, заставив друга фыркнуть. Лёгкая обида внутри смешалась с бушующим любопытством. «Мне не скажешь, да? А кому-то другому, значит, скажешь!» — саркастично подметил Камило, и встал, отряхиваясь от последних капель воды. — Вынужден отлучиться по нужде, — предупредил он, отходя на несколько метров, и, перевоплотившись в молодую версию своего отца, вернулся. — Привет, дружище! — крикнул он Бруно, будто бы не видел его до этого, и плюхнулся рядом, — А я вот прогуливался! Что ты тут делаешь? — Да так, поплавать решил… — пробурчал Бруно. Лёгкое удивление проскочило по нему. Это будто был совсем другой человек. — Ты был прав, — вздохнул Мадригаль, поджимая колени, — Это любовь. «Прав? — пробежало слово в голове, кислое и, почему-то, раздражающее, — Неужели ты говорил с папой об этом? А со мной — нет? Я тебе точно друг?!» — Так в кого же ты влюблён? — спросил наконец Камило, не в силах терпеть интригу. Кто эта девчонка, о которой его дядя не может рассказать ему? Что же в ней такого особенного? — Только не говори никому, хорошо? — попросил Бруно, и только после полученного обещания, помявшись, выдал — Я, кажется, люблю Камило… Хруст. Дикий хруст прозвучал в голове Камило. Это его защитный купол разбился, позволив взглянуть на всё поведение дяди под новым, правдивым углом. — Вы были правы, — продолжал Бруно, сам того не зная, добивая своего друга, — Хочу поцеловать его, хочу обнять. Я так счастлив рядом с ним, и эти бабочки в животе… Я точно люблю его. Камило встал. Он пошёл прочь от реки, кое-как перебирая ватными ногами. — Феликс?.. — только и пробормотал вслед Бруно, не осмелившись пойти следом: сначала надо дождаться Камило. Тот, однако, уже не вернётся. Лицедей, до поры до времени еле-еле плетущийся, вдруг ускорился, переходя на бег, и умчался прочь, повторяя в голове снова и снова одну будоражущую мысль: «Влюблён… в меня… дядя… Бруно… влюблён…» Камило схватился за голову, едва не выдирая себе волосы, и, стоя посреди дороги, что есть мочи закричал: — Да где я свернул не туда?!