Позволь изменить тебя

Страх. Глубокий, давящий страх, сидевший в уголках разума с самого детства, вновь всплыл наружу, окутывая возможность говорить и двигаться сетями. В тёмно-зелёных глазах, сверлящих треснутую половицу на полу, застыли слёзы, но Альму это мало волновало. Она даже не видела этого, её собственная голова была забита страхом, который, однако, совсем не походил на тот, царивший внутри Бруно. Мурашки прошлись по спине от строгого голоса. Камило сидел прямо за дверью в спальню бабушки. Его трясло то ли от злости, то ли от волнения. Лицедей не понимал, как всё могло так закончится. Он очень жалел, что не заткнул Бруно тогда, не соврал, не успел. Сильнее этой жалости была лишь вина за то, что позволил увести его, такого напуганного и беззащитного, в логово разъярённой женщины. — Это недопустимо! — строгим, леденящим душу голосом кричала она за дверью, и для обоих парней это был болезненный удар по сердцу, — Это неправильно! То, что вы делали — мерзко! Как ты мог ввязаться в такое? — П-потому что я люблю его, — попытался ответить Бруно. Пусть его руки бешено дрожали, пусть хотелось убежать, спрятаться, но Бруно стоял. В его голове крутились слова Камило. Бруно должен научиться защищаться, иначе его любовь будет волноваться. Услышав дрожащий тихий голос, парень за дверью немного успокоился. Его дяде пошли на пользу проведённые вместе дни. Образ Мирабель, что так яро защищала свою семью перед бабушкой за считанные минуты до катастрофы, вдруг всплыл на затворках сознания. Тем не менее, Камило продолжил внимательно слушать. — Любишь? — переспросила Альма, нахмурившись. Она бросила на сына взгляд, наполненный гневом и разочарованием. Под этим взглядом его кое-как склеенное сердце вновь начало трещать. Женщина подошла ближе, оглядывая стоящего перед ней богохульника. Её лицо искривилось. — Мало того, что он сирота, едва не бездомный… — начала она тоном, которым обычно говорил разъярённый хозяин с провинившимся псом, — Этот оборванец — мальчишка! Тебя совсем не волнует, что подумают о семье? Что скажут обо мне, вырастившей такого нечестивца! — Но он столько раз меня защищал, — пытался оправдаться Бруно, игнорируя нарастающую панику, — Он спас меня из драки, о-он защитил меня от девушек, которые меня оскорбили. А ещё он всегда поддерживает меня, а когда мы спали вместе… Бруно заткнулся. Постепенно ускоряясь, потеряв контроль над языком, он сам не заметил, как сболтнул лишнего. И без того бледное лицо стало напоминать мел. Камило почувствовал мандраж. Он знал, что Бруно может сболтнуть лишнего, но это… У парня скрутило живот от ожидания неминуемой драмы. Мысль о том, чтобы отпустить ситуацию, мелькала в мыслях Абуэлы едва заметно, но теперь и вовсе покинула её. Белая вспышка пролетела в голове. — Ты спал с ним… в своей комнате? — спокойно переспросила она. Бруно запаниковал. Он вдруг подумал, что не так уж и плохо было, когда мама кричала на него, ругала. По крайней мере, он знал, что она остановится, успокоится, перестанет. Теперь же, когда её голос вдруг затих, от него несло могильным холодом. — О-он не из нашего города на самом деле, — пытался оправдаться Бруно, за куполом страха не замечая, как сам себе роет яму, — Е-ему негде было н-ночевать, и… и я-я… Хлоп. Звук шлепка долетел до ушей Камило. Его сердце замерло. Моментом вдруг пронеслось всё произошедшее за последние несколько дней. Лицедей покрепче стиснул зубы. За дверью Бруно поджал дрожащие губы. Щека саднила. Удар был не слишком сильным, нет. Раньше он получал от задир гораздо сильнее. Ранило другое: перед ним стоял не какой-то хулиган, а мама. Это она ударила его. Таким трудом сдерживаемые слёзы покатились вниз. Обида заполнила голову. — Затащил в дом незнакомца, спал с ним в одной комнате, — рычала Абуэла, постепенно возвращаясь на повышенные тона, — Мало того, что весь город считает тебя вестником несчастий, уродом семьи Мадригаль, так ты ещё и связался с этим!.. Скрип двери прервал материнский крик. В дверях её комнаты стоял Камило. Лицо его не выражало никаких эмоций. Парень лишь пристально смотрел в лицо собственной бабушке. В голове до сих пор крутился звук пощёчины. Он стал отправной точкой. В голове всплыли воспоминания о том дне, когда всё пошло наперекосяк. Каждая мелочь, каждая секунда того дня. До лицедея дошло, кто же всё это время был главной проблемой, которую он, к сожалению, заметил так поздно. Камило медленно прошёл до середины комнаты, не отрывая от бабушки взгляд, и заслонил собой встревоженного плачущего провидца. Взгляд по-прежнему не отрывался от Альмы, в ступоре наблюдающей за происходящим. Её гнев прервали слишком резко, чтобы получилось сразу осознать происходящее. — Бруно, уйди, — спокойно попросил Камило, вкладывая в голос остатки нежности. Тому перехотелось плакать. Обида отошла на второй план, уступая первое место тревоге за друга. Если мама смогла ударить собственного сына, то что же она сделает с ним?.. — К-камило… — парень протянул руку вперёд, но лицедей повторил снова, в этот раз холоднее. — Уходи и жди меня. И не вздумай нас подслушивать. Понял? Бруно с трудом отдёрнул руку назад. Желание остаться, сберечь Камило пылало внутри, но если он сказал уходить… Бруно верил ему больше, чем себе. Покрепче сжав кулаки, он вышел наружу, закрывая дверь, и направился на первый этаж, заткнув уши, чтобы точно ничего не услышать. Всё, что он мог, это молиться, что его друг будет в порядке. Абуэла стояла в шоке. Она несколько раз крикнула сыну вернуться обратно, но тот будто не слышал её. Он слепо следовал словам этого ободранца, словно плясал под заколдованную дудку. Ярость от осознания этого наполнила женщину ещё сильнее, но с мальчишкой напротив ей было уже не сравниться. — Да что ты сделал с моим сыном?! — крикнула она, скалясь на Камило, что, по её мнению, почти разрушил её бедную семью за считанные дни. Однако, едва не покрыв лицедея новой порцией ругательств, она вдруг замолчала. Камило заткнул её. — Ну, не знаю, — ответил он так спокойно, будто смотрел на происходящее со стороны, как на какой-то сериал, — Например, заставил верить, что он не ходячая проблема. А ещё дал ему любовь и поддержку. В общем, всё, что не сделала ты. У Альмы перехватило дыхание. Челюсть отвисла от подобной наглости. Никто во всём городе не смел так с ней разговаривать, никто не смел так ей дерзить, как сделал это какой-то бездомный богохульный мальчишка. Она едва не подняла на него руку. Вовремя себя одёрнув, женщина закричала приказным тоном: — Касита, выгони его! Но Касита молчала. На повторный приказ она лениво подвигала половицей, сообщая хозяйке, что не собирается её поддерживать. Абуэла поджала губы. Казалось, все в этом доме лишились здравого рассудка, кроме неё. — Она не выгонит меня, — самодовольно фыркнул Камило, — Даже она понимает, кто из нас прав. В отличии от слепой тебя. Женщина не выдержала. Она снова замахнулась, готовясь влепить Камило такую же оплеуху, как и Бруно, однако была остановлена. Собственное лицо, раздражённое и разочарованное, вдруг предстало перед глазами. В ужасе Альма отпрыгнула, протирая глаза, но её клон никуда не исчез. Он так же стоял на месте сверля её взглядом, пока не перевоплотился обратно в Камило. — Мирабель была права, — сухо проконстатировал лицедей, вставляя последние кусочки пазла на места. Теперь чёткая картина стояла перед ним, а на ней — истинная причина едва не случившейся гибели магии. Причина, которую Камило послали срубить на корню. Незнакомое имя пролетело в голове Альмы, тут же исчезнув. Камило медленно подошёл ближе, не сводя с испуганной женщины глаз. — Это ты разрушила волшебство, — отчеканил он истерически спокойно. Абуэла почувствовала мандраж. Сердце едва не перестало биться от слов мальчишки. Кое-как взяв себя в руки, она выдавила мучающие её вопросы: — К-кто ты, чёрт возьми такой? Что ты имеешь в виду? — О, кто я? — улыбнулся Камило, но не так, как улыбался детям на улице, маме или своему дяде. Иначе. Как улыбается волк, готовый биться насмерть, — Я лишь твой внук. — Ч-что?.. — только и вырвалось изо рта, прежде, чем лицедей вновь перевоплотился. В этот раз став кудрявой девушкой в зелёных круглых очках и причудливом наряде. — А теперь я Мирабель, твоя внучка. Такая милая, весёлая… Несмотря на отсутствие дара, спешащая всем помочь. Несмотря на твоё вечное недовольство и придирки… Пытавшаяся защитить волшебство ценой жизни. Альма слушала парня, словно он рассказывал сказку. В иной ситуации, услышь она такое, Камило показался бы ей умалишённым, но сейчас, своими глазами наблюдая происходящие с его телом метаморфозы, было невозможно не верить. Единственной непосильной задачей казалось понять, о чём же таком он говорит. Приходилось сквозь страх и панику вслушиваться в чужую речь, разбираться в ней. Терпеть, чтобы не заплакать, не впасть от происходящего в истерику. — Изабелла, Луиза, Долорес, даже Антонио, — перечислял Камило, наплевав на чужое состояние, и по очереди перевоплотился в каждого названного члена семьи, — Они все жили под грузом твоих ожиданий. Как и говорила Мира, никто не был достаточно идеален для тебя, бабушка. Даже тётя Джульетта, даже мама, даже Бруно… Остановившись на имени дяди, Камило не стал возвращать свой облик. Он дал женщине получше рассмотреть, во что превратился её сын. Чернющие мешки под глазами, тощее костлявое тело, будто у мертвеца, дьявольским светом озаряющиеся глаза и несколько крыс, ползающих под родным пончо, по-прежнему большеватом, но теперь уже едва не стёртым. Её затрясло ещё сильнее. Захотелось смеяться, потом плакать, и снова смеяться. И это её сын? Её Бруно? Почему… Кто сделал его таким?! — О, Бруно досталось от тебя больше всех, — будто прочитав мысли бабушки, медленно и чётко проговорил Камило, подходя к ней в упор, — Я раньше думал, что он был злодеем, которым ты его выставляла. Но, знаешь, с таким отношением от собственной матери… Я бы и сам с радостью ушёл прочь. Он просто зашуганный мальчишка, а ты… Камило наконец перешёл на крик.  — Ты — ужасная мать и бабушка! В голове послышался звук стекла. Это мир Альмы, в котором она жила, в котором пряталась от проблем, разбился о тёмное будущее, преподнесённое ей в этот роковой день. Женщина свалилась перед Камило на колени. Он перевоплотился обратно в себя. Бабушка тряслась около его ног, слёзы текли по её лицу рекой. Казалось, что она вот-вот сойдёт с ума. — Почему?.. Почему?! — крикнула она что было мочи, убиваемая внутренней обидой, — Я н-не понимаю! Я же… Я так стараюсь на благо всем! Я хочу сделать жизнь семьи идеальной! — Ты и твоё «идеально» чуть не разрушили волшебство, — прошипел ей Камило без капли сочувствия, — Свеча чуть не потухла из-за твоего «идеально»! Лицедей присел на корточки, заглянув в ошалелые глаза бабушки. Казалось, она не понимает, что происходит, взгляд затуманен, расфокусирован. Но она понимает, оттого и чувствует, что скоро её накроет истерика. — Меня сюда закинуло, чтобы всё исправить, — вздохнул парень, — И сначала я думал, что всё дело в Бруно. Оказалось, не только. Дело в твоём отношении к нему… Ко всем нам. Его голос стал мягче, но ничуть не теплее. Словно кто-то запихнул кубик льда прямо в горло, и тот обжигал изнутри чувствительное горло. — Послушай меня. Хочешь сделать жизнь семьи лучше — перестань давить на всех и позволь им делать, что хотят. Все должны быть счастливы, и плевать, что скажет город. Не город твоя семья, а они! Держи это в голове до самой, блять, старости! Договорив, он привстал, разминаясь, и развернулся, удаляясь прочь из комнаты. — К-камило, — послышался отчаянный хриплый голос, когда лицедей уже был готов закрыть за собой дверь, — Выходит, Бруно — твой дядя?.. Парень кивнул. — Тогда… почему?.. — Так уж вышло, — пожал плечами он, — Но не вздумай нам мешать. Даже не думай об этом, если не хочешь разрушить свою семью. И, договорив, закрыл за собой дверь. Стрела пронзила сердце Альмы, которое теперь обливалось кровью. Отчаяние заполнило голову, отрезая все пути к отступлению. Когда лицедей уже отдалялся, за спиной, сквозь проклятую дверь послышался дикий, ненормально громкий смех отчаявшейся матери. Свеча, стоящая на краю окна, на мгновение разгорелась сильнее. Камило облегчённо выдохнул. Он вылил из себя весь яд, терзавший душу. Да, пришлось раскрыть себя, зато теперь он был чист. Теперь его семье практически ничего не угрожало. Теперь… Слабость пронзила тело стрелой. Закружилась голова. Едва не свалившись, Камило опёрся о стену. Он вновь посмотрел на свои руки. Теперь не было уже двух. Они обе замерцали по локоть, то исчезая, то появляясь обратно. На сердце стало вдруг ужасно горестно. Нужно было скорее найти Бруно. Ему уже недолго осталось…