Позволь изменить тебя

Солнце почти соприкасалось с горизонтом, на улице появился лёгкий ветерок, вызывая у Камило мурашки. Дядя появился вдалеке лишь тогда, когда лицедей собирался наплевать на его просьбу и броситься на поиски. Ведро полное песка гремело в его руке всё громче. — Бруно, что ты делаешь? — спросил Камило, стоило только его другу подойти ближе, но ответа не последовало. Вместо этого Бруно не медля начал рассыпать вокруг себя песчаный круг. В его глазах горел непреодолимый энтузиазм, который Камило боялся не остановить. — Бруно! — повторил громче Камило, подойдя ближе и схватив дядю за руку, но тот осторожно вырвался и сел в середину, раскладывая равномерные кучки листьев. — Я хочу заглянуть в наше будущее! — наконец воскликнул он, — Хочу узнать, останемся ли мы вместе. Сердце Камило пропустило удар. Живот скрутило, на бледном лице выступил холодный пот. Однако провидец будто не замечал этого, окрылённый своим спонтанным желанием. Он уже достал спички и собирался начать, как вдруг чужая ладонь резко остановила его, не давая зажечь огонь. — Бруно… Не надо. Камило говорил тихо, холодно. Почти леденяще. Провидец не понимал, почему Камило против. Впервые Бруно был так уверен, что всё будет хорошо, что предсказание точно будет счастливым! Так почему же его друг так боялся этого? Почему он смотрел на него умоляющим взглядом, не позволяя воспользоваться даром? — Разве тебе не интересно, что с нами будет? — спросил Бруно, нахмурив брови, — Давай посмотрим. Камило поджал губы. Он прокрутил чужое предложение в голове. Камило уже знал, что будет в предсказании, об этом нетрудно было догадаться. Потому, пусть и любопытствовал, никогда не просил Бруно воспользоваться даром, никогда не хотел оказаться в центре песчаного круга… И всё же оказался. А был ли у него на самом деле выбор? Он на волоске от того, чтобы исчезнуть, и что сделает тогда его дядя? Какую боль это ему принесёт? Не лучше ли было… встретиться с проблемой лицом к лицу. Страх бил по вискам, подгоняемый неуверенностью, но логика была влиятельней для Камило. Глубоко вздохнув, прогоняя волнение, он чётко отчеканил: — Давай. Бруно расцвёл. Его улыбка засверкала ярче, чем спичка в руке. Лицедей пожирал эту улыбку взглядом, уже зная, что она будет последней для его дяди. Он не заметил, как тот уже разжёг листву. Удалось очнуться лишь когда к нему протянули руки. Такие тонкие, дрожащие и немного вспотевшие от волнения… Камило покрепче сжал их в своих собственных, готовясь к худшему. Бруно прикрыл глаза. Минута молчания прошла мучительно, напряжение чувствовалось всё сильнее. Из ниоткуда взявшийся поток быстрого ветра наконец взвился вверх, увлекая песок в бешеную пляску. Буря окутала двух парней в тёмный купол, где единственный свет — чужие ярко-зелёные глаза, горящие словно два факела. — Готов? — спросил провидец, но ответа дожидаться не стал. Да и не получил бы. Он поднялся, утягивая Камило за собой, и стал оглядываться вокруг. Он ожидал увидеть что угодно: их, живущих вместе, или встретившихся после разлуки, или даже их, вместе уходящих из Энканто, на что Бруно был готов пойти, но то, что было в видении… Ничего. Пустое ничего. Темнота, ни единого намёка на картинку будущего. Сплошь мрак. Бруно нахмурился. Он почувствовал, как Камило сильнее сжал его ладонь. Появилось ощущение, будто тот знает, почему, но откуда бы ему было знать? Если даже сам обладатель дара впал в ступор… — Я н-ничего не в-вижу, — заикаясь, проскрипел Бруно, переходя на повышенные тона, — Я ничего не вижу! Сердце бешено забилось. Глаза вдруг защипало. Было страшно, больно. Песок сам собой, без его повеления, сгустился, сбрасывая стеклянную пластину чуть ли не на кудрявую голову. Камило едва успел отдёрнуть дядю прочь. Стекло упало на землю. Раздался хруст. Тонкая зелёная трещина прошлась вдоль «предсказания». Бруно кое-как вырвался из хватки Камило, и поднял его, сжав до такой силы, что кончики пальцев побелели. Руки бешено дрожали, а глаза, полные страха, стали вдруг мокрыми. Пустота. — Я… Я не понимаю… — дрожащим голосом шептал Бруно, рассматривая прозрачное стекло, почти целое, но всё равно режущее душу. Камило чувствовал чужую боль. Он разделял её. Рука потянулась к зелёному пончо с намерением повернуть друга к себе лицом, однако тот резко повернулся сам. Сердце Камило едва не замерло. — Бруно… — Почему оно пустое?.. — жалобно спрашивал Бруно у Камило, будто тот знал ответ, — Совсем ничего нет… Так не может быть… Почему, почему, почему?! «Почему? — усмехнулся мысленно Камило, с горечью наблюдая, как намокают чужие щёки, — А как может быть иначе, если ты хочешь увидеть будущее того, кто ещё даже не родился?..» Повторяя это в голове раз за разом, Камило всё сильнее сжимал губы, чтобы случайно не сболтнуть вслух. Бруно по прежнему был напряжён, напуган, как маленький котёнок, оставшийся в одиночестве на просторах городских улиц. Он не понимал, что пошло не так, но даже это било не так сильно, как осознание того, что ни один его сценарий не является верным. Они не вместе. Они не расстались. Их вообще… нет. Горькие слёзы полились вниз из зелёных глаз-фонарей. Даже сквозь зажмуренные веки свет ярко проступал наружу. Слёзы катились вниз, окропляя одежду, «предсказание», траву под ногами. Камило не мог больше этого терпеть. Он заключил лицо дяди в чашу из ладоней, и заставил того посмотреть себе в глаза. Все остатки его мужества и стойкости ушли на слетевшую с губ фразу. — Бруно. Скоро… Я должен уйти. Предсказание треснуло сильнее в чужих руках. Происходящее казалось провидцу нереальным. Нет-нет, это просто очередной кошмар, а сейчас он проснётся, и Камило крепко его обнимет, успокоит… Да? Да?.. Но ничего не менялось. По прежнему песок парил вокруг ураганом, глаза разгорались всё ярче, как разрасталась таившаяся внутри Бруно паника. — Почему?.. — дрожащим голосом тихо проблеял он, набирая громкость, — Почему ты хочешь бросить меня? Почему ты уходишь, когда поклялся быть рядом?! Почему… Бруно не успел договорить. Чужие губы заставили его остановиться, проглотить обиду обратно, сосредоточиться на Камило. Только на нём. Когда лицедей отстранился, то провёл большим пальцем по чужому лицу, вытирая мокрую дорожку. — У меня нет выбора, Бруно, — произнёс Камило, мягко улыбаясь. Буря вокруг них вдруг резко прекратилась. Сумерки сгустились над деревьями, а песок медленно, словно снег, летел вниз, и невооружённому глазу бы даже показалось, что от него исходит золотое тусклое свечение. Только сейчас Бруно вдруг заметил, эта улыбка — лишь маска, а за ней скрыта огромная гора горечи, яда, всего чёрного и острого, что только смог вобрать в себя его друг. Камило тоже страдал. И, тем не менее, рвался уйти. Он вгонял Бруно в ступор всё сильнее. — Всё… Всё т-только н-наладилось, — заикаясь, сквозь рыдания говорил провидец, чувствуя, как умирают одна за одной бабочки в его животе, — Я только-только почувствовал себя счастливым, особенным… Почему тебе надо уйти именно сейчас?.. — Не плачь, мой мышонок, — ласково попросил Камило, хотя и сам уже был в слезах, — Ты узнаешь. Я клянусь, ты узнаешь, когда я вернусь. Я вернусь, слышишь? Я не ухожу навсегда… — Когда? — тут же нетерпеливо спрашивает Бруно, перебивая друга, — Когда ты вернёшься? Резкая пауза настигла ребят, погружая в с ума сводящую тишину ночного леса. Глаза дяди наконец погасли, и, вместе с тем, казалось, погасла и его едва испробованная вера в светлое будущее. Камило не выдержал. Он прижался к Бруно, покрепче сжимая в объятиях, и заплакал, что было сил. — Я не знаю, — захлёбываясь в горести ответил он, — Но я обязательно вернусь. Когда-нибудь, но я вернусь! Ты только верь. Пожалуйста, верь…