Позволь изменить тебя

Тишина сочилась из всех щелей, давила на мозги, на уши и, что самое неприятное, на сердце. Иногда слышались шорохи пробегающих за стенами крыс, а иногда тихий свист сквозняка. Двое парней лежали под одеялом, крепко прижавшись друг к другу. О нет, они не спали. Как они могли спать сейчас, когда утром им предстоит разлука. Оба только-только прекратили плакать. Глаза опухли, покраснели, и по прежнему выражали в себе горесть предстоящего прощания. Бруно вдыхал аромат чужих волос как можно глубже, наполняя лёгкие до предела, оглаживал чужие плечи и спину, не пропуская ни изгиба, до упора всматривался в чужое лицо, забывая, как моргать, время от времени. Он делал всё, чтобы после ухода Камило подольше помнить эти ощущения. Время продолжало утекать. — Бруно, — шепотом разорвал тишину Камило, — Помнишь, я говорил тебе, что однажды попрошу тебя об обещании? И ты должен выполнить его несмотря ни на что. — Я помню… — Тогда обещай… — мальчик сделал паузу, собирая все свои мысли воедино, — Ты должен всеми силами позаботиться о Мирабель и семье. И ни за что не уходи из дома, как бы сложно не было. И, главное, никогда не давай кому-то обидеть себя. Ты запомнишь всё это? — Позаботиться о семье и Мирабель, никогда не сбегать, постоять за себя, — монотонным голосом повторил провидец, тяжело вздыхая, — Я запомню. Я обещаю, я всё это выполню. — Молодец, мышонок, — Камило больше не мог заставить себя улыбаться, но всё равно поцеловал дядю в лоб, ласково потрепав непослушные кудри. Пока не исчез, он пытался отдать тому своё последнее тепло. — Камило, — начал Бруно, решив, что оковы молчания наконец сняты, — Я тут недавно задумался… Я ведь почти ничего о тебе не знаю. Даже фамилии. — Ты знаешь её, глупый, — лицедей заглянул в наполненные любопытством зелёные глаза, и прикусил язык, — Просто… Тебе нужно время, чтобы всё осознать. Не волнуйся. Если сдержишь своё обещание, то у тебя будет ещё куча времени, чтобы узнать меня целиком. «С самого детства и до самой старости», — закончил у себя в голове парень, и почти что услышал хруст. Это трескалось его сердце от осознания, на что он обрекает свою любовь. — Ты правда не знаешь, когда вернёшься? — продолжает Бруно, и его глаза наполняются вдруг надеждой услышать точное время, чтобы иметь цель, чтобы не ждать тщетно день изо дня того, кто может и не вернуться. Камило, при взгляде на эти глаза, терял своё отменное умение врать. — Знаю, — нехотя признался он, — Но если я скажу, то ты расплачешься. — Неужели настолько долго? Сколько? Пять лет? Десять? Двадцать?! Бруно нахмурился. Бешеные цифры пролетали у него в голове, но даже они не доходили до настоящей. Но лицедей молчал. Он только посильнее зарылся в тёмные волосы, прижимаясь нос к носу, и прикрыл глаза. — Не гадай, — тихо попросил он, — Лучше давай поспим. Пока я ещё здесь… хочу ощущать тепло любимого человека. Комната вновь погрузилась в тишину. Лицедей чувствовал слабость внутри. Он исчезнет совсем скоро, вся его сущность говорила об этом. Однако, ему лишь хотелось продержаться до утра, увидеть Бруно последний раз перед тем, как покинуть его. Только на границе меж царством снов и реальностью, когда оба уже почти заснули, удалось услышать едва различимый полусонный шёпот: — Камило, когда ты вернёшься, давай снова устроим пикник? — Конечно, первым делом, — отозвался парень так же тихо, погладив любимого по голове. — А потом вместе снова заглянем в будущее, — добавил провидец, — Может, тогда получится… — Не сомневайся, у нас обязательно всё получится, — наконец смог улыбнуться Камило, и одарил дядю чмоком в мягкие, искусанные губы, и погрузился в горький сон. Все его мысли, даже сквозь сон, были наполнены мольбами к судьбе задержать его здесь до рассвета. Она услышала его: утром лицедей проснулся от странного чувства. Почти всё его тело стало прозрачным, и вот-вот должно было исчезнуть. Он посмотрел на Бруно. Тот сладко спал, прижавшись к его груди и тихо посапывая. Глаза по-прежнему были опухшие. Такому беззащитному и невинному, ему суждено остаться без возлюбленного на половину своей жизни. Камило тяжело вздохнул. Ему оставались считанные секунды. — Позаботься о себе, mi tesoro, — прошептал он, одарив поцелуем пушистую макушку, и растворился окончательно, покидая полюбившееся прошлое. Бруно остался один. Он проснулся следом, сразу же, как почувствовал прохладу. Приоткрыл глаза — тут же распахнул их. Сердце пронзило острой стрелой. В комнате, кроме него, не было никого. Руки задрожали, в горле поднялся ком. Не думая, Бруно вскочил, выбегая прочь, пулей спустился по лестнице в надежде догнать друга, попрощаться с ним нормально, пока тот ещё не ушёл далеко, но сколько бы он не оббежал, сколько бы мест не проверил, Камило нигде не было. Сёстры с матерью смотрели на него, как на сумасшедшего, глядя, как тот носится по дому, а после мигом исчезает за дверями Каситы. Бруно не знал, куда он бежит, ноги сами вели его. Ему лишь оставалось надеяться, что они приведут его к Камило, но они были не властны пробежать сквозь года. Остановившись на поляне у реки, ставшей для него почти родной, Бруно поджал губы. Ком застрял в горле, из глаз снова полились слёзы. Осознание, что он больше не увидит своего друга, свою любовь, било по сердцу острым ножом. Парень упал на колени. Жгучая боль точно кислота разъедала душу. — Камило! -закричал он, что было сил, схватившись за голову, — Я передумал, Камило! Я не хочу прощаться! Камило! В сердце он таил надежду, что сейчас парень выйдет. Сейчас он скажет, что это была просто шутка, что он остался, что всё будет хорошо… Но ничего не происходило. Жестокое молчание разбавлялось журчанием воды и шелестом деревьев. Бруно понял, что ему не ответят. Тогда, набрав в грудь побольше воздуха, он встал обратно на ноги, и завопил изо всех сил, веря, что Камило услышит его, как бы далеко тот не находился: — Я буду ждать тебя, Камило! Я обязательно тебя дождусь, только, пожалуйста, вернись! Вернись ко мне однажды, как и обещал! Не забудь! Я!.. Голос вдруг пропал, а горло предательски заболело. Бруно сорвал голос. Слёзы стекали по лицу ручьями, нос забился ещё в самом начале. Не оставалось ни сил, ни желания продолжать. И, тем не менее, собрав последние силы, Бруно как можно громче произнёс слова, которым останется верен до конца: — Я люблю тебя, Камило! Я люблю тебя…