Позволь изменить тебя

Выпечка пахла чертовски вкусно. За что Камило любил свою тётю, так это за её отменные навыки в приготовлении десертов. Нежное слоёное тесто таяло на его языке, унося разум далеко-далеко за облака, парить над райским городом. Парень растянул губы в блаженной улыбке, дожёвывая булку и заранее приступая к миндальному пирогу. Бруно смотрел на него посмеиваясь, и совсем не притрагивался к еде. Иногда ему казалось, что если оставить Камило одного с шведским столом, то уже спустя полчаса все тарелки опустеют. Они сидели на поляне у реки, где когда-то впервые познакомились. На тонкой простыне были разложены всевозможные вкусности. Сегодня им не хотелось делать ничего, кроме как наслаждаться природой, выпечкой и друг другом. Все дурные мысли наконец покинули Камило, и он мог спокойно лениться хоть до полуночи. Заметив, что дядя не ест, он отломил ложечкой кусок пирога, протягивая тому к губам. — Вот, попробуй, — промурчал он, лукаво улыбаясь. Бруно краснел на глазах, сильнее вжимаясь в своё пончо. — Не хочу… — буркнул он. Камило усмехнулся и, подсев ближе, поводил кусочком у чужого носа, разгоняя сладкий запах. Бруно сглотнул накопившуюся слюну. — Стесняешься? — лицедей хитро улыбнулся, поиграв бровями, — Брось, мы одни. Давай, за меня… Бруно поджал губы. Преодолев стеснение, он вобрал в себя протянутую ложку, и сцепил пирог к себе в рот. Оно того стоило: сладость растеклась по языку, вызывая табун мурашек. Тем не менее, прийти в себя оказалось достаточно легко. — Ты слишком меня откармливаешь, — пожаловался он самодовольному Камило, а тот лишь фыркнул. — Ты-то? Да ты скелет ходячий. Я кое-как в тебя норму запихиваю. — А сколько, прости, для тебя норма? Половина стола? — бурчал Бруно, но Камило только посмеялся, отламывая ещё кусочек. — Как минимум, ещё ложечка, — заявил лицедей, протягивая новый кусочек. В этот раз Бруно потянулся за ним без стеснения, и это была его главная ошибка: не предвидев чужой манёвр, он наблюдал, как за мгновение ложку отводят от его приоткрытого рта, подставляя готовые к поцелую губы. Мягкий чмок проникает ему в душу, делая лицо и уши пунцовыми. — Обманщик! — крикнул он Камило, нехотя пытаясь отпихнуться, но уже попал в крепкие объятия, сковавшие его словно цепи. — Ещё какой! — промурчал лицедей, и чмокнул Бруно в щёку. Потом в нос, в лоб, в висок, в глаз… Он не остановился, пока каждый сантиметр чужого личика не оказался им помечен. И даже тогда, остановившись, не выпустил друга из крепких объятий, а повалил вниз, крепко-крепко прижимая к сердцу. Бруно успокоился. Лёгкая паника сошла на нет, когда он услышал биение чужого сердца, такое спокойное и родное. Он вдруг понял, что их сердца бьются в такт друг другу, словно одно целое. На душе потеплело. — Эй, Камило, — неуверенно пролепетал провидец, — У меня есть кое-что для тебя… На вопросительный взгляд друга он лишь привстал, зарылся под пончо, и достал что-то, крепко сжав в кулаке. Любопытство перебороло лень, и лицедей тоже приподнялся, протягивая дяде ладонь. Через мгновение в ней уже лежал самодельный коряво сплетённый браслет. Зелёные нитки различных оттенков вились вокруг друг друга, продетые в маленькие желтые бусинки. — Я сам их сделал, — признался Бруно, — Чтобы ну… у нас всегда была память друг о друге. Камило захотелось заплакать. Каким же милым и заботливым был его дядя, этот наивный чудаковатый мальчишка! Он аккуратно завязал браслет на чужом запястье, и сделал то же самое со своим. — Спасибо, мышонок, я никогда не сниму его, — прошептал ласково Камило, прижимаясь к чужой щеке своей, и мягко потёрся, словно бродячий кот. Он был растроган до глубины души. — Н-не называй меня так… — Почему? Тебе очень даже подходит, — усмехнулся Камило, тиская дядю за щёки, — Такой тихий, пугливый и писклявый… — К-кто писклявый?! — возмущённо вскрикнул Бруно, подняв в Камило волну смеха. Задетый до глубины души, Бруно пошёл в атаку — напал на своего друга, принимаясь щекотать того изо всех сил. Камило засмеялся ещё сильнее, задёргался от бегающих по бокам пальцев и задрожал. — Ха-ха-ха! Прости-прости, я писклявый, я! — Так-то! — довольный своей победой, Бруно повалился рядом, устремляя взгляд на облака. Уши пробивало тихое, но частое дыхание Камило. Наступило блаженное молчание. — Красиво, да? — вдруг спросил лицедей. — Так ясно. Бруно улыбнулся. Давненько в Энканто не было такой солнечной погоды. Всё вокруг точно кричало «Пепа сегодня такая счастливая! Сама радость!» Это успокаивало. Белоснежные облака медленно плыли по небосводу, точно по речке, то ускоряясь, то приостанавливаясь. — Вон то облако похоже на папайю, — вдруг заявил Камило указывая вверх. И правда, совсем как папайя. — А то на капибару, — продолжил за ним Бруно, выискивая в размытых силуэтах новые картины. — А это на ягуара. — А вон то на пальму. — А это на тебя, — фыркнул вдруг Камило, и указал на облако по форме отдалённо напоминающее… — Я не мышонок! — закричал возмущённый Бруно, собираясь дать затрещину Камило, но тот уже вскочил прочь, отбегая в сторону. Шлёпок дяди полетел в его сторону, увы, мимо. Он засмеялся… и вдруг скривился. Боль снова пронзила голову. Картинка перед глазами расплылась. Камило чувствовал, как исчезают его ноги, как они проваливаются сквозь тонкую пелену времени. Становилось всё хуже. «Я не готов, я не готов, я не готов…» — бормотал он, крепко схватившись за волосы. Вдох. Выдох. Боль прошла. Открыв глаза, он понял, что всё так же стоит на поляне. Взволнованный Бруно смотрит на него, едва не плача. Он трясётся, протягивая к другу руки, но боится притронуться, сделать что-то не то. — Т-ты в порядке? — заикаясь, спрашивает дядя, — Ты так резко схватился за голову. Я же промазал, да? И-или нет? Я н-не хотел целиться… — Всё в порядке, — выдавил Камило, натянув улыбку обратно. Он погладил Бруно по голове, и, задумавшись, решился спросить: — Бруно… Если мне придётся когда-нибудь уйти… Не навсегда, но очень надолго… Ты сможешь меня дождаться? — Н-но куда тебе уходить? — растерянного задал парень встречный вопрос. — Возвращаться домой, например, — ответил ему Камило, прямо со стороны провидца, и весьма двусмысленно с его собственной. Бруно вздохнул. Он взял ладони Камило в свои собственные, переплетая пальцы. Это помогло немного прийти в себя. — Я понимаю, — улыбнулся мальчик, — Ты скучаешь по семье, да? — Да, очень сильно, — признался Камило. — Тогда я дождусь тебя! — с энтузиазмом заявил провидец, — Сколько нужно будет ждать? Неделю? Месяц? — Ну… — Камило нервно сглотнул, — Тридцать пять лет. Он ожидал, что Бруно впадёт в истерику или зарыдает. Быть может, не захочет его отпускать, начнёт кричать и драться. Но тот только засмеялся. Громко, ярко, и совсем не грустно. Камило поджал губы. Это первый раз, когда он был настолько серьёзен. Это же и первый раз, когда Бруно не понял его серьёзности. Тридцать пять лет… Действительно, звучит как шутка, если не знать происходящего. Камило начал смеяться вслед за ним, скрывая горечь ожидания предстоящей разлуки. За себя он не боялся, для него эти года - просто вспышка. Но для Бруно… Как же долго будут тянуться его дни в одиночестве и боли. В вечном ожидании того, кто когда-то дал ему обещание, которое, возможно, никогда не выполнит. Слёзы застыли в глазах. Бруно вдруг перестал смеяться. Он засиял. — А зачем, собственно, ждать? — воодушевлённо протараторил он, убегая прочь с поляны, — Стой здесь, я скоро вернусь! И, не обращая внимания на удивление лицедея, помчался домой за песком и спичками, желая вновь испытать свою удачу…