Позволь изменить тебя

Альма тяжело вздохнула. Она вновь задумалась, делает ли всё правильно, или же ведёт свою семью к верной гибели. Вновь наплывали воспоминания о давно минувшем дне, изменившим её жизнь навсегда. Её дом казался сумасшедшим, однако она всё же продолжала молчать. Воспоминания всё чаще казались ей бредом воспалённого сознания, и возникало желание снять с себя оковы, взять абсолютное правление в свои руки, сделать семью идеальной. Однако женщина держалась. Единственное, что она не могла принять — это то, что рано или поздно её сын начнёт встречаться с её внуком. Абуэла лелеяла в голове мысль, что хотя бы это она сможет предотвратить, этому она сможет препятствовать. И у неё почти получилось: больше года Камило не разговаривал с дядей, а тот всячески избегал своего племянника. И лишь недавно она узнала от Пепы, что эти двое были на пикнике. Она помрачнела в тот же миг. Потому сейчас, освободившись от нескончаемой работы на несколько минут, она зашла на кухню, где её сын заваривал себе чай. — Бруно, я слышала, вы с Камило ходили на пикник недавно? — с порога начала она, положив руку на руку. Взгляд лёг на чужое лицо, довольное и умиротворённое, будто провидец совсем не боялся чужих причитаний. — Ага. Очень повеселились! — промурчал он, едва не вогнав маму в ступор. Поведение было совсем не похоже на его обычное. Раньше бы он — Абуэла была уверена — тут же извинился бы, оправдался, виновато взглянул в пол. А сейчас… Это будто и не он был. — Я ведь просила тебя поменьше с ним общаться… — строго напомнила Абуэла, нахмурив брови, на что мужчина только пожал плечами и невнятно мекнул. — Почему ты так этому препятствуешь? — спросил Бруно, сев за стол с чашкой чая, а вторую, которую приготовил для матери, поставил напротив. Абуэла тоже присела, и, не притронувшись к чашке, ответила: — Я ведь сказала, на то есть причины… Неужели ты думаешь, что я хочу тебе зла? — Да нет. Но тебе не обязательно пытаться отвадить нас от друга, — пробурчал он, отхлёбывая немного горячего напитка, и, дождавшись, пока Абуэла тоже сделает глоток, продолжил, — К тому же, я уже говорил тебе: не вздумай нам мешать. Она нахмурилась. Чашка застыла около губ. Слова сына не укладывались в голове. Она бы так и не поняла, что он имеет ввиду, если бы на кухню не забежали. — Камило, я… — радостно вскрикнул Бруно, вбегая в кухню, держа в руках две тарелки с добавкой блинчиков, которые кое-как выклянчил у Джульетты, но вдруг замер. Интересная картина развернулась перед ним: его мама сидела с его копией за столом, попивая чай. Он, кажется, что-то пропустил. Женщина была шокирована не меньше. Чашка едва не вывалилась из рук. Резко обернувшись назад, она увидела напротив себя не Бруно, а мальчишку с хитрым взглядом, самодовольно допивающего чай. — Привет, бабуль, — закончив сюрпать, усмехнулся Камило, — Я вернулся.

***

Пришлось потратить гораздо больше времени, чем Альма планировала. Втроём они сидели за столом, окутанным напряжением, которого Камило, кажется, совсем не замечал. Бруно нервно мял под столом краешек пончо, не решаясь поднять глаз. Камило же, кое-как объяснив, когда же он вернулся, направил всё внимание на остывающую порцию. Она была несоизмеримо большой, очень давно не удавалось раздобыть себе так много. Бруно точно продал душу, чтобы выпросить столько! — Так, значит… Магия в безопасности теперь? — помявшись, спросила Абуэла и затаила дыхание. Прямо сейчас, пусть и за секунду, но все её годы страданий пронеслись перед глазами, а в голове стоял один единственный вопрос: «Не зря ли?» — В точку, — наконец сказал Камило, выждав драматическую паузу, — Она должна была уже пропасть к этому моменту, но раз всё в порядке, то этого уже не случится. Женщина выдохнула. Огромный камень спал с её старого сердца. Тот самый камень, что был для неё непосильным грузом на протяжении тридцати пяти лет. Однако, закончив ликовать в душе, она продолжила: — А что насчёт вас? — Ну, мы всё так же встречаемся, да, мышонок? — усмехнулся Камило, обращая свой лукавый взгляд на краснеющего дядю. — Ну… Д-да… — тихо-тихо вымолвил он, ещё сильнее смяв ткань в ладони. Стыд и смущение пожирали изнутри трепетное сердце, не говорившее о любви ни слова с самой юности. Женщина вздохнула. — Это выглядит ужасно со стороны, — заявила она, на что Камило только недовольно фыркнул, встал из-за стола и подошёл к дяде, обняв того со спины. Бруно хотелось плакать от слов матери, и лицедей чувствовал это. Потому покрепче сжал чужие худые плечи, посылая через объятие поддержку в хрупкое сердце. — Мне плевать, — буркнул Камило без толики стыда, — Последнее, что меня волнует — это чужое мнение. Единственное, что я хочу попросить — это помочь нам сделать так, чтобы семья приняла это. С остальным разберёмся сами. Абуэла разрывалась внутри. У неё не было никаких идей, как провернуть подобное, это было невозможно… Но она уже провинилась перед сыном когда-то. Второй раз подобного допустить было нельзя, потому женщина сдалась, отдавая Бруно и Камило право самим вершить свою судьбу. — Лишь при условии, что это не уйдёт за пределы семьи, — уточнила она, скрестив руки на груди, — Я не хочу портить нашу репутацию. — Как скажешь, — улыбнулся Камило женщине, и та встала, направляясь к выходу. Лишь в последнюю секунду она обернулась, услышав тихую добрую фразу. — Спасибо, бабуль. И, притворившись, что не расслышала, покинула кухню, заключив слова лицедея глубоко-глубоко внутри сердца. — Ну, что скажешь? — обратился Камило к дяде, когда они остались одни. На лице того был очевидный шок. — Она и правда приняла нас… — произнёс мужчина, и сам не заметил, как на лице выросла широкая улыбка. О да, это было Камило по нраву. Именно этого он добивался что сейчас, что тридцать пять лет назад. — Теперь, когда проблем больше нет, пошли развлечёмся и кого-нибудь разыграем? — усмехнулся он, вытягивая провидца из-за стола. Бруно теперь и сам хитро улыбался. Обогнав Камило, он сам потащил того к выходу. — Знаешь… А пошли!