Голоса чертовски тонки

      тонкие как иглы струны режут подушечки пальцев, но юнги привык, и потому боли не чувствует. на ладах маленькие огненные стикеры и потёртости с краю; на пятом, седьмом, девятом и двенадцатом белые точки для более легкой ориентировки.              парень зажимает аккорд, по привычке кладёт большой палец на гриф и шикает на себя за это — так делать не стоит, но что поделать, если палец деть некуда. в конце концов, он же не профессиональный гитарист.              юнги проводит указательным пальцем другой руки по струнами, после накрывает их, заглушая. повторяет аккорды, перемещая пальцы, растягивая их с усердием.              музыка разливается по комнате, юнги окружают танцующие в воздухе ноты; скрипичный ключ, как дирижёр повелевает ими, раскачивается из стороны в сторону, и кончики его закручиваются, словно пружинки.              у гитары изнутри красивая надпись «yamaha» и узорчатый круг у резонатора звука, на поверхности ни единого скола — она безупречна. юнги с ней почти полтора года, это его вторая гитара в жизни, первая была классической в отличие от этой, и её разбила мать в порыве гнева. купить новую мин решился только спустя долгое время, в девятом классе, когда на родителей уже стало глубоко плевать.              за то время, что он провел без гитары, многое забылось, пальцы отвыкли, а аккорды и бои повылетали из головы. сначала юнги около месяца не трогал её, смотрел и откладывал на потом. но в день, когда к ним приехали гости с ребёнком, которого, конечно же, отправили к нему в комнату, это случилось. мелкий попросил поиграть, но в итоге просто бездушно начал водить по струнам и смеяться. юнги не выдержал, забрал гитару и, пытаясь нарыть воспоминания о том, как играть, медленно окунулся в этот трепет.              в ту ночь он не сомкнул глаз — рука нависала над лицом, глаза неотрывно разглядывали прорези подушечек, стертую кожу, при нажатии испытывая несильную боль.              как же давно он этого не чувствовал.

      

      — ты ничего в этой жизни не добьёшься музыкой!

      

      — я не вижу жизни без неё!

             фальшь.              Ф- а - л - ь - ш - ь.              ф а л ь ш ь.              юнги сжимает гриф и заглушает звук, сжимая челюсть. гнев, накатывающий из-за непрошенных воспоминаний, портит его тонкий мост в мир.              эгоистично думать, что если бы не брат, то родители ничего бы не испортили. да, мама говорила, что больше спонсировать его занятия не будет, но юнги знал, что дело не в этом.              дело в мёртвом брате, что — вот так ирония — занимался музыкой и умер на своём школьном концерте. донгю пел, и пел, как чёртов соловей, размахивая руками, улыбался так ярко, что солнце беспокоило, не появился ли у него конкурент.              донгю был старше на восемь лет: в свои семь он впервые пошёл в музыкальную школу на эстрадный вокал и возвращался оттуда с грамотами, кубками и счастливым смехом. родители хвалили его, обнимали крепко-крепко и называли гордостью.              юнги родился, когда донгю окончил первый класс; пока брат шёл к своей мечте, юнги рос и брал пример с него: старший пил сырые яйца — юнги считал это крутым, потому что так делал брат, и тоже пил их. сквозь рвотный рефлекс пил и улыбался, когда донгю гладил его по голове.              Их отношения были прекрасными, ближе донгю никого не было. Брат навсегда останется в памяти юнги, как наиважнейший, наилюбимейший и наироднейший человек в его жизни.              донгю любил строгие костюмы, потому что часто выступал в них, и втайне копил на синтезатор, потому что совмещенно с вокалом его дополнительно обучали игре на фортепиано. иногда он брал с собой юнги и в пустом кабинете играл ему.              играл и прикрывал глаза, погружаясь в то, чем юнги сейчас называет миром, невесомостью, вселенной. мелким он несильно видел толк в музыке, но ему нравилось, как её творит брат.              брат был честным, заботливым и улыбчивым.              донгю был лживым, закрытым и глупым.              в свои пятнадцать он умер на сцене, во время экзамена, потому что задохнулся. потому что всегда задыхался, закашливался и молчал, чтобы ему не запретили заниматься музыкой. у донгю была чёртова астма, о которой он не сказал никому ни слова. даже юнги.              он задыхался, его лицо то бледнело, то краснело, тело сгибалось пополам, он не мог удержать равновесие и сжимал горло в своих руках. юнги видел, как тело брата безжизненно валится на пол, как к нему несутся взрослые и как истошно кричит мама. она бьёт его по щекам, плачет и прижимает голову к его груди.              брата хоронили в дождливый четверг в красивом чёрном костюме, в том самом, который он хотел надеть на выпускной, исполняя своим ангельским голосом прощальную песню. семилетний юнги стоял у гроба и плакал. плакал и просил брата очнуться.              комната донгю осталась нетронутой, её не стали переделывать, что-то выносить; беспокоить его обитель. кровать всё так же расправлена из-за того, что он спешил на свой концерт. на рабочем столе разбросаны карандаши и рисунок, с которым юнги просил помочь.              там их семья на сцене держится за руки и улыбается. по бокам красный занавес, внизу люди и звезды. юнги не трогал его никогда, только осторожно стоял рядом и вглядывался, с каждым годом тоскуя по брату всё больше и больше, хотя должно быть наоборот.              мёртвые со временем забываются, сердце болит не так сильно. но юнги, видимо, не подвластен этим поверьям.              родители исключили музыку из своей жизни, винили её в смерти сына. пожалуй, юнги даже удивляется тому, что смог отходить в музыкальную школу целый год.              и в этом проявляется эгоистичность юнги. в том, что мысли о виновности смерти брата в его несчастье имеют место быть в его голове.              юнги откладывает гитару, утыкает локти в колени и кладёт в ладони лицо. смотрит сквозь и думает ни о чем, и только собственное дыхание отвлекает его.              не видеть будущее весьма печально. юнги хотелось хотя бы знать, что он будет жив, даже если на улице. дурацкая мысль о том, чтобы не мучаться, резануть вдоль и обрести покой, преследовала его почти год, несуразная и неразумная.              он покинет родительский дом и на него не будут давить. всё образуется.              живи ты хоть на улице, но будь счастлив.              так говорил донгю в свой последний вечер, прося подать жёлтый маркер, чтобы раскрасить нарисованному юнги волосы.

      

      — почему жёлтые?

      

      — потому что ты — моя звездочка.

             пальцы впиваются в кожу лица, юнги жмурится, и спина его подрагивает от судорожного дыхания. он поднимается, идёт к шкафу и небрежно раскрывает дверцы, чтобы достать кофту, подаренную братом, и надеть её.              сегодня он снова будет рядом.       

***

      прикрывая за собой дверь, чимин зачесывает мокрые волосы назад, и наклоняется в разные стороны, чтобы вода покинула его уши.              — наплескался, лебедь? — фыркает сестра, стоя с шваброй.              — пол моешь? — спрашивает пак, хотя ответ знает.              — нет, блять, крестиком вышиваю, — отпихивая его в сторону и пробираясь в ванну, говорит чеён.              чимин хмыкает, шлепает голыми ступнями по вымытому полу и придерживает полотенце. Сегодня важное событие: знакомство с семьёй уджина — парня сестры.              мама на кухне готовит стол, отец в подвале выбирает алкоголь, чеён драит дом, а чимину было велено убрать двор, спасибо сраной осени, обрушившей на их участок столько листьев.              парень стаскивает полотенце, крутит головой и треплет волосы, чтобы те подсохли. затем выуживает из комода боксеры и надевает их, надеясь, что сильно он не измажется.              убрать листья, прибрать зону отдыха и расчистить палисадник. так, первым делом палисадник: там копаться дольше всего, вырывая сорняки и приводя в порядок мамины уже завядшие, цветы. затем листья и зона отдыха — всего лишь убрать мангал и стулья со столом на веранду; качели, слава богу, трогать не нужно, а ведь когда-то их приходилось мыть и накрывать, чтобы не испортились за зиму.              чимин просовывает голову в водолазку и поправляет рукава, заворачивая их. штаны самые поношенные, с парочкой дырок, носки и жилетка — экипировка садовника-пака, грозы всех сорняков.              сестра старше на два года, уже в училище, временами приезжает и сносит полхолодильника, потому что «жизнь студента — ад». она поступила на журналистику, где и нашла своего принца уджина, с противными сальными волосами, которые он называет укладкой.              чеён — это он только с длинными волосами и ниже, в их семье ген роста неудачный. сестра меньше на голову, но с каблуками наравне с ним. вывод: чеён с каблуков не слезает, она на них с восьмого класса. ох уж этот переходный возраст.              с сестрой он, к сожалению, не в ладах — в чеён преобладали сучьи нотки и самолюбие, и чимина это отталкивало. ссоры, ругань и драки были между ними всё детство. сейчас этого нет, они более-менее воспринимают друг друга, любят, потому что брат и сестра, но «спасибо, что ты есть» друг другу сказать точно не могут.              чеён недолюбливала его, потому что за чимином носились больше, уделяя время и заботу, младшенький ведь. а чимин это видел и дразнил её.              родителей часто дома нет; мама врач, а потому часто ночует в больнице, потому что вызывается быть дежурной. отец полицейский в отставке, сейчас же помогает в доме престарелых, где находится дедушка, соответственно тоже там допоздна. чеён приезжает только на каникулах.              чимину бы с таким раскладом вечеринки устраивать и собирать народ, но ох и ах, он не такой. собираешься стать легавым — будь добр не создавай плохого прошлого. так говорил отец.              спускаясь по лестнице, чимин надевает перчатки и видит, как отец держит в руках ящик с коньяками.              — воу. — парень подходит к нему и оглядывает двенадцать бутылок с жидкостью красивого тёмного цвета. — не много ли?              — я не знаю, что выбрать, — говорит мужчина и задумчиво хмурится. — две бутылочки хватит, я думаю, но какие?              пак по очереди достаёт каждую, смотрит на этикетки и выбирает два высоких ажурных коньяка. выглядит богато, наверняка впечатлит.              — грабли в сарае, — бормочет отец, осматривая выбор чимина.              парень кивает, двигается к выходу и натягивает на ноги резиновые сапоги, крича матери о том, что пошёл убирать двор.              небо пасмурное, но ветер тёплый, чимин думает о том, что жилетку можно будет скинуть.        в детстве он помогал отцу во дворе, таскал инструменты и пытался мести, хотя метла была больше него. дедушка заглядывал в гости, кружил чеён, дарил ей платья, называл принцессой и уважительно приносил маме цветы. а чимину игрушечный пистолеты и наборы с оружием, потому что мечтал, чтобы внук пошёл по стопам, чтобы продолжил их «династию».              все бы ничего, но…              однажды, на дне рождении, когда все выпили, он сидел впритык к нему, держал за плечи и пьяно улыбался.       

      — твои родители не хотели второго ребёнка, но я настоял.

             они не хотели.              должна была родиться только чеён.              высыпая ведро, наполненное травой в небольшую кучу, чимин думает, что без музыки как-то скучно.              он подходит к дому, стучит в окно первого этажа и громко просит чеён вынести колонку. сестра показывает ему средний палец, но всё равно приносит.              а потом на дедушку напали и обокрали. приличный возраст забрал своё, он не смог защитится. десятилетий чимин принял решение, что станет полицейским беспрекословно. чтобы помогать людям, во имя отца и деда.              спустя почти час чимин выдыхает, утирает со лба пот и идёт в сарай за граблями.       

      —чеён, солнышко, станцуй деду.

      

      — я тоже хочу, можно?

      

      — чимин, ты же мужчина. мужчины не танцуют.

             листья шелестят под ногами, он гребёт их к куче с травой и покачивает головой в такт.              маленьким он прыгал по таким кучкам, за что получал от деда. Мужчина ставил его в угол, называл хулиганом и преступником.              — тебя зовут пак чимин и ты должен быть законопослушным.              кучка увеличивается, ветер сносит листья: чимин ворчит и возвращает их обратно, бормоча проклятия ветру. С дерева в их дворе медленно падают оставшиеся листья, и он пинает по нему ногой, чтобы дерево быстрее оголилось.       

      — дедушка, у меня устали ноги, можно я выйду из угла?

      

      — думай над своим поведением.

             — ариану гранде слушаешь?              чимин резво оборачивается на голос.              облокотившись на забор, на него с ухмылкой смотрит чонгук.              — какого…              пак хмурится, сжимает грабли и неуверенно подходит к забору.              — я здесь живу. — пожимает плечами парень. — причём дольше твоего.              они всё это время были соседями? хотя чимин с соседями особо не общался, чтобы знать это.              чонгук легко улыбается, поглядывает на колонку, из которой льётся прекрасный голос арианы, и, кажется… сдерживает смех?              — что смешного?              — нет, ничего, — отмахивается парень, но губы его разъезжаются, глаза сверкают в преддверии смеха, который всё-таки вырывается, заглушаемый кулаком.              — очень смешно, я хотя бы не трахаюсь в школьных душевых              — это можно исправить, — весело говорит чонгук и гримасничает, покачиваясь под «34+35»       — у меня грабли в руках, — предупреждает чимин, все ещё не понимая, как они могли оказаться соседями.              как бы этот чудик не наведался к нему с кулаками или не пробрался в дом, чтобы разбить компьютер, на котором благополучно хранится видео.              — господин полицейский, вы пользуетесь своим служебным положением, это неправильно.              — не заговаривай мне зубы, — фыркает чимин, чонгук почти ложится на забор, укладывая подбородок на сложенные руки.              на парне цветастые шорты чуть выше колена и большая толстовка с персонажем из симпсонов.              — яйца себе отморозить хочешь? — спрашивает чимин, приглядываясь к синякам и шрамам на его коленях.— как же ты трахаться собрался?              — так беспокоишься? — щурит глаза чон.              чимин закатывает глаза, отворачивается и продолжает убирать листья, игнорируя наблюдающего за ним чонгука.              — мы бы могли стать друзьями. — громко говорит чонгук, улыбаясь легко.              — неужели? — усмехается чимин так же громко. — втираешься, чтобы я видео удалил?              — да я уже забыл об этом видео. — отмахивается парень.              пак показывает ему средний палец не глядя и продолжает работу. Чонгук думает, что сможет облапошить его? Ага, как же.              — более того. — голос раздаётся позади, чимин дёргается и поворачивается. Какого хрена чонгук стоит рядом? — я нарыл, что твоя заявка в команду по баскетболу висит с октября позапрошлого года.              — съебал с моего двора.              — если ты все ещё хочешь, я устрою тебе место в моей команде.              чонгук складывает руки на груди, смотрит изучающе, чимин сдерживается, чтобы не долбануть ему по лбу граблями.              да, чёртова заявка. Чимин тогда горел желанием иметь спортивный актив в школе, потому после месяца раздумий подал её. Сначала говорили, что рассмотрят, а потом вовсе забыли.              — иди нахер, а?              пак забивает на то, что в его дворе стоит тот, кого он по сути должен шантажировать, и продолжает убирать несчастные нескончаемые листья.              — я вчера был слегка груб, понимаю. Но сегодня я с чистой душой —              — пытаюсь втереться к тебе в доверие, навешаю тебе лапшу на уши, ты удалишь видео, и я смачно угарну, — договаривает, как само разумеющееся, чимин и смотрит на лицо чонгука, выражающее «ты сейчас серьёзно, чел?»              — к черту, — чонгук разворачивается, поднимая руки, в знак того, что ебал он всё это, и легко перелезает через забор, не оборачиваясь.              — придурок.       

***

      пальцы рвут на куски батон, ветер трепет волосы и сносит с деревьев пожелтевшие листья; тэхён сыплет крошки на асфальт, голуби, собравшиеся вокруг, клюют и ждут ещё. Осень знаменует о том, что совсем скоро им придётся непросто.              парень утыкается в шарф и подносит батон к носу, чтобы вдохнуть запах выпечки, кажущийся сумасшедшим вкупе с голодом.              — сейчас бы голубя меж этих кусков, да? поймать, свернуть шею, положить, зажарить, приперчить и, ммм, вкуснятина.              ким не обращает внимания, кидает ещё крошек и измельчаем батон быстрее. В тёплую погоду руки почему-то все равно мёрзнут.              сегодня на завтрак была жвачка с кислым привкусом вишни. для голодного желудка она ощущалась ярко, слюна обильно выделялась, приходилось сглатывать и представлять во рту настоящую мякоть.              — можно я немного поем?              в парке тускло и детей почти нет, оттого тихо и монотонно. прохожие спешат, походка их тороплива, тэхён засматривается.              всё такое серое.              в детстве, когда он бегал по лугам, пока бабушка собирала цветы, всё было таким ярким, словно в глаза был встроен фильтр. а сейчас он слетел и встрял на одном, скучном, монохромном и почти неживым.              на скамью напротив присаживается девушка, маленькая, с круглыми очками и кудрявыми волосами, торчащими из-под берета. она красивая. считает ли она себя такой?              — о себе лучше позаботься. — фыркает он.              тэхён переводит на него взгляд. сегодня он крайне весел. Улыбается и расхаживает рядом, будто ждёт чего-то. он поворачивает голову к девушке и смеётся.              она, сжав блокнот, украдкой смотрит на кима и рисует. рисует понятно что, а вернее кого. тэхёну неловко.              королева грусти — лана дель рей приходит в его голову, оставляя в ней мотив и строчки, так и просящие себя пропеть. тэхёну хочется подчиниться, лечь на асфальт, поднять руки к небу и кричать.              к р и ч а т ь              может, стало бы лучше.              когда девушка заканчивает, уверенно пялится в его сторону и медленно встаёт. у тэхёна зудят ладони, он тут же принимается чесать их, чтобы отвлечься.              — извините…              парень поднимает голову — от неё пахнет кофе и ванилью, возможно, она часто посещает кафе. девушка кланяется, тянет вырванный лист и улыбается, говоря, что нарисовала его.              тэхён смотрит, натянуто улыбается, пока он громко смеётся и кладёт руку на плечо девушки. нарисованный тэхён с большими красными щеками, маленькими глазами-точками в огромном шарфе, пальто, а ноги большие и кривые.              — это стиль у меня такой.              — ну и уродство. — сквозь смех говорит он. — вышло очень похоже.              — большое спасибо.              она кивает и уходит, оставляя неприятный осадок. она правда видит его таким толстым? нет, всё так, он лишь ещё раз убеждается в своей правоте.              сжав рисунок, тэхён встаёт со скамьи, тихонько отгоняет голубей и торопливо идёт по парку. волосы спадают на глаза, ким грубо зачесывает их, он шагает в ногу.              загоны из-за внешности, из-за веса, из-за поведения, из-за в с е г о. тэхён ни дня не способен прожить спокойно и без него. чёрные глаза пожирают, губы плещут ядом, ненавистное лицо гримасничает.              — взаимно.       

      — что на ужин?

      

      — для тебя вода.

             иногда тэхёну кажется, что у всего этого скоро будет конец. просто нужно дождаться, дожить до этого момента, а там, всем проблемам настанет конец, вдохнуть полной грудью станет возможным и его смех, чистый, искренний, сотрясет небеса.       

      — идём.

      

      — мама? — тэхён глядит на маму слипающимися глазами.

      

      ночь, что привело её к нему в комнату?

      

      женщина прикладывает указательный палец к губам и тянется к одеялу, стаскивая его с сына. тэхён не понимает, но позволяет матери схватить себя за руку и утащить из комнаты. ноги слабые, он не ел уже два дня, он просто идёт следом.

      

      мама приводит его на кухню, сажает за стол и просит быть тихим, чтобы отец ничего не услышал. она лезет в холодильник, достаёт сосиски, кимчи, овощи, лапшу, варенные яйца и тосты. незабываемый набор.

      

      тэхён пихает в себя еду жадно, по-дикому. давится, выплевывает и снова ест, ест, ест. пальцы дрожат, изо рта падает. мама всё шепчет не торопиться, но как?

      

      кто знает, сколько продлится следующая голодовка. сейчас он хотя бы знает, что не умрёт ночью.

      

      бубенчик звенит, оповещая о посетителе, тэхён оглядывает магазин, кланяется кассиру и шагает в отдел с выпечкой. стоять там он мог часами и исхода всегда было два: он сорвётся, потянется и далее всё будет как в тумане до того момента, как он будет пихать зубную щётку в глотку, либо же уйдёт и купит воду, как сейчас.       

      — ты сделала это.

      

      тэхён плачет и прижимает руки ко рту, отец крепко держит маму за предплечья и смотрит так гневно. он боится, вдруг её ударят?

      

      — он и так сильно похудел, дай ему поесть.

      

      отец слышал всё той ночью, а на утро предложил ему чай. чай в который подмешал слабительное.

      

      — пока его пальцы не окольцуют запястье так, что останется место, он будет голодать.

      

      — он твой сын!

      

      — и должен оправдывать этот статус.

             рука тянется к баночке колы, — приятный холод в ладони — тэхён закрывает морозильную камеру и лезет в карман за деньгами.       

      — вот видишь.

      

      тэхён смотрит на свое обнажённое отражение и закусывает щеки изнутри. Он зло смотрит на него и кривит брови.

      

      — жирдяй.

      

      — ты прекрасный.

      

      отец в отражении строг, гладит его по ребрам, которые теперь можно ощупать, и гордо поднимает подбородок.

      

      — какой и должен быть.

             вес тэхёна на тот момент составлял 40 килограмм. цифры которых тэхён пытается добиться по сей день.              выходя из магазина, ким не поднимает головы, смотря под ноги, из-за чего врезается в человека. тэхён тут же прижимает руки к макушке и обеспокоенно смотрит на… юнги.              — не ушибся? — спрашивает парень, потирая подбородок. — привет.              — всё нормально, — бормочет он. — привет.              — впервые вижу тебя вне школы, — говорит мин и тэхён неловко кивает.              он смотрит на него и с места почему-то не сдвигается, тэхён смиренно ждёт, когда можно будет пройти.              — ты… гуляешь? — спрашивает юнги с запинкой, будто его что-то отвлекает.              тэхён встречается с ним взглядом и свой тут же отводит, но чужой откровенно чувствует. да что же это, пусть уйдет с дороги.              — я домой уже. — сунув руки в карманы, отвечает ким и чуть кашляет, надеясь, что это даст юнги понять, что нужно отойти.              — милый шарф.              — что за чушь он несёт.              — спасибо. — коротко говорит тэхён и решается всё же обозначить, что ему нужно идти. —я… — он делает маленький шажок вперёд, сокращая между ними расстояние, и юнги наконец сдвигается в сторону с характерным вздохом.              — тогда увидимся в школе, — салютует мин и улыбается уголком губ, заходя в магазин.              — а… ага, — тэхён сжимает губы в тонкую полоску, юнги отворачивается и пропадает из поля зрения.              что за—              тэхён с одноклассниками никогда не дружил, а тут с ним заговорили и сказали даже больше трех слов, ещё и с комплиментом. кажется, сегодня пойдёт снег.              — не обольщайся.              если так подумать, юнги часто смотрит, ну или натыкается на него в этом году, так что это можно считать вполне нормальным. в прошлые года он ни с кем не дружил, его «дружба», которой никогда по сути и не было, закончилась в тринадцать, когда он освободился от своих «друзей». мама уговорила отца переехать, и вот уже четыре года он живёт в тэгу, с прошлым не пересекается, а значит вполне функционирует.              до дома идти недалеко, буквально один квартал, тэхён смотрит на темнеющее небо и думает о том, как же быстро подкрался вечер. мама наверняка готовит ужин, отец сидит в своём кабинете и с головы до ног занят бумажками, парень придёт и завалится в комнату. как обычно.              сегодня скажет, что не голоден, даст синякам на коленях сойти и примет ванну без чувства отвращения. хотя это чувство не покидаемо, как не старайся.              во дворе мамины любимые гномы, фламинго, прудик с искусственным лягушками и стол для летнего перекуса — то, чем они никогда не пользуются, но матери это было нужно. тэхён закрывает врата, здоровается с гномом стэффи и идёт по тропинке до двери.              — а я готовлю лазанью! — весело и заманчиво кричит мама. в доме пахнет ужасно аппетитно.              повесив пальто на вешалку, тэхён прячет колу в карман джинс сзади и идёт на кухню, чтобы поздороваться, сказать, как вкусно это должно быть будет есть и наврать, что его мутит.              — завтра, наверное, манник испеку утром, давно его не было, — говорит она, стоя в своём забавном фартуке с кумамоном. — голодный?              — что-то меня мутит, — тэхён прикладывает ладонь ко лбу, затем ко рту и к животу.              улыбка с лица матери пропадает, она обеспокоенно оглядывает его, кончики губ дёргаются — хочет что-то сказать, но не решается.              — пойду полежу, может, лучше станет.              — полежи, конечно, — кивает она.              такое срабатывает, но использовать, к сожалению, часто нельзя, если часто мутит, то придется идти к врачу. у врача он справлялся, хоть и с трудом, при измерении веса, клал в белье гирьки и надувал живот и щеки.              поставив колу на прикроватную тумбу, ким стаскивает свитер, ищет майку, поднимая валяющиеся вещи, и обещает себе убраться. штаны сменяются пижамными в клетку, тэхён присаживается к спинке кровати, кладёт на колени подушку и включает телефон, попутно цепляя баночку. в желудке пропасть.              жвачка на завтрак, кола на ужин.              как же он устал.       

***

      хочешь иметь верного друга — заведи щенка.              чонгук позволяет клауди лизать его лицо, пока он старательно убивает пришельцев, зажимая кнопки на джойстике.              клауди с ним седьмой год, а всё такой же игривый и активный, лижет чону пятки и задорно просится играть.              мунён подарила его ему, когда они только стали жить вместе. она положила его в коробку, с ещё закрытыми глазками и вручила ему как первый подарок, не подозревая, что она сама стала им.              десять лет чонгук провел в детском доме, скитался, проживал в семьях, но усыновлять его не решались. от родной матери отлучили ещё младенцем, и чонгук не интересовался почему. это неважно, её нет и всё.              дети, лишённые любви и заботы, вырастают злыми: чонгук помнит, как старшие закрывали его в кладовой и смеялись. как воспитатели дёргали за уши до покраснений и били всем, что попадалось под руку. плакать было страшно — за любой писк наказывали, зато на фотографиях они все улыбаются, ласково кладут руку на плечо и кивает на вопросы проверок.              «дети счастливы?»              «ещё как».              парень шикает на проигрыш и откладывает джойстик, обхватывая пса, приютившегося на его груди.              — клауди, удобно тебе, а?              собака завиляла хвостиком, начала топтаться и тыкаться мокрым носом.              их били прутьями по ногам, на икрах и коленях до сих пор шрамы, когда-то еженедельно кровоточащие. от каши хотелось блевать, но отказывать было нельзя, если не хочешь голодать ближайшую вечность. порцию чонгука отжимали другие дети и отобрать не получалось — они вываливали её на пол, с которого мальчику приходилось языком слизывать кашу.              с грязного, омерзительного пола, пока рядом смеются дети и на затылок давит рука воспитателя.       

      — жри, грязный выблядок.

      отпуская клауди на пол, чонгук шаркает ногами к кухне, слыша, как следом бежит пёс — его выдают когти. раскрыв холодильник чон ищет глазами перекус и натыкается на остатки вчерашней пиццы, которую мунён предложила заказать.              в начальной школе смеялись из-за того, что у него нет родителей, из-за поношенной одежды и просто потому, что чонгук не мог дать сдачи.              мунён появилась спустя долгие годы мук, посмотрела на чонгука своими большими глазами, полными сожаления, и присела рядом на корточки. она взяла его за руку и спросила имя, чонгук заплакал, не хотя, чтобы это вновь повторялось: его отвезут, и он поверит, что обрёл семью, а потом вернут и по новой.       

      — какие мультики тебе нравятся?

      

      — мультики?..

             но она не вернула. Водила по дому, показывала комнаты и улыбалась искренне. чонгук поверил далеко не сразу. у неё были проблемы с усыновлением: мужа нет, но она так упорно носилась с документами и кричала в кабинете директора, что мальчик понимал — ради него проделано столько работы, может, это то самое?              в первую неделю ему снились кошмары, мунён обнимала и гладила, во вторую он впервые побывал на карусели и получил в подарок клауди.       

      — это мой подарок для тебя.

      

      — мне? подарок?

             чонгук плакал, плакал и утыкался в шею мунён, пока она смеялась и трепала его по волосам.              он трепетно ухаживал за клауди, ждал момента, когда друг откроет глаза и спал уже спокойно. матерью чонгук назвать её не мог и не может. она навсегда «мунён», но это куда больше, чем «мама».              подойдя к окну, чонгук видит, как она с другой стороны машет ему с улыбкой. волосы у неё в пучке, чёлка по бокам и очки на носу, сегодня без линз.              маленький чонгук удивился, когда увидел её в очках впервые.              а ещё у мунён была сестра-близнец, приезжающая иногда в гости, и одаривающая чонгука шмотками из разных стран.              любви чонгуку не хватало даже с мунён, хотелось больше, хотелось внимания и заботы в разы больше, чем есть. любить и быть любимым до боли в сердце, до бабочек в животе и пятен перед глазами.       

      — ты мерзкий.

      

      — простите…

             но в детдоме был один мальчик по имени даёнши. он иногда садился к нему и говорил о том, какие вокруг все дураки. можно ли было считать его другом? нет, даёнши смеялся вместе со всеми, был двуличным, но поддерживал хоть как-то. пока его не забрала семья, в которой он погиб. автокатастрофа. все дети начали говорить, что чонгук проклят и с ним нельзя дружить.       

      — за что вы бьете меня?! — чонгук держится за кровоточащий нос, руки дрожат, пелена слез не дает увидеть обидчиков.

      

      — ты — жалкая плакса.

      

      Самый большой, самый противный и злой, с шрамом во все лицо пинает его в живот и улыбается злорадно.

      чонгук усаживается обратно на диван и пихает пиццу в рот, безразлично глядя программу в телевизоре.              быть плаксой ему не хотелось вновь, потому в новой школе он сразу оградился от детей, а потом, когда учитель объявил набор в школьную команду по баскетболу, робко поднял руку.              он создал себя сам, создал образ, авторитет и репутацию. капитан баскетбольной команды, принесший наибольшее количество побед их школе, обольститель сердец и парень, на которого стоит походить.              чонгук открыл для себя симпатию к мужскому полу совершенно неожиданно, когда ему признался в любви парень из класса. чону понравилось это внимание.       

      — пожалуйста… п-пожалуйста, мне больно.

      

      — чонгуки, мы же просто играем.

             забыть свое прошлое у чонгука никогда не получится, это оставило невообразимый след в его сердце, душе и памяти.              укладываясь поудобнее, чон вспоминает пак чимина и хмурится.              этот гад не хочет идти ему навстречу, хотя чонгук с практически чистым намерением пришёл к нему.              да, в планы входило, чтобы по дружбе чимин стёр чёртово видео, но дружить после ведь можно было, почему это паренёк против?              может, чонгук бы забил на него, ладно, но попробовать стоило. такая любовь человека к порядку вообще нормальна?              у чимина интересный характер, он не отталкивает, хоть и язвителен.              и разговаривает он с ним так, как разговаривал бы, знай они друг друга не первый год. ну, по крайней мере, это так выглядит.              а ещё пак чимин его сосед, какая неожиданность. чонгук услышал музыку, глянул в окно, увидел его и слегка прифигел, а затем разулыбался, потому что, черт, проблемка то прямо под носом.              натянул толстовку, сунул ноги в шлепанцы и пошёл во двор, в голове продумывая дальнейший план.              ариана гранде позабавила его, странно, что пак чимин, грозный такой, слушает милую девчушку, скачущую по сцене на огромных каблуках.              решение есть, просто нужно его найти. чонгук сосредоточенно откусывает кусок от пиццы и погружается в раздумья.              по сути, чимин ведь не говорит «нет» на его предложение дружить, значит уломать можно.

***

      — думаю, у нас будет трое детей, — парень чеён улыбается своими белыми зубами и прикус у него до жути неправильный. чимин старается не смотреть.              сестра смеётся, зачесывая кудри за уши, и подливает себе алкоголь, говоря о том, что она подумает над словами парня.              с его стороны заявлять такое на первом знакомстве странно и опрометчиво, чимин по крайней мере не оценил. родители кивают, улыбаются и беседуют с родителями уджина.              паку за столом жутко скучно, он попивает выделенный стакан коньяка и вздыхает, потому что он просто сидит в чёртовом костюме с бабочкой и молчит, подперев щеку.              мама смеётся с шутки другой женщины и чимин слышит, как сестра шепчет на ухо возлюбленного что-то до жути противно-сладкое.              на столе куча еды в посуде из подарочных сервизов, отец надел свою былую форму, а мама — длинное платье с красивыми рукавами. сестра накрутила кудри, как на выпускной, платье надела, наверное, самое закрытое из всех, чтобы родители уджина ничего не подумали.              с к у ч н о              они рассказывают, как познакомились на какой-то практике, уджин называет её зайкой и крошкой, чимин сдерживается, чтобы не закатить глаза. до чего противно. за сестру он вполне рад, только пусть свалят поскорее.              о племянниках чимин точно не мечтает, сестра их, слава богу, никогда не привезёт — не в тех они отношениях. и в принципе, вряд ли эта самовлюбленная особа захочет портить фигуру детьми.              этот её бойфренд выглядит тупым качком, он точно с журналистики? может, чеён врет, и на самом деле подобрала его со стройки?              парней у неё всегда валом было, родители только успевали предупреждать о защите.              чеён выглядит счастливой, видимо, всё по-настоящему серьёзно. чимин как-то о своей любви не задумывался — отец все равно против будет.       

      — любовь — помеха твоей карьере.

             а влюбится ведь и не получалось, не было учащенного сердцебиения и потери дара речи вместе с остановкой дыхания. пак ничего подобного не ощущал, что поделать. может, любить кого-то и впрямь не судьба ему.              — она у нас умница. И красавица.              — вся в брата, наверное, — посмеивается мать уджина, и чимин ловит на себе взгляды. — чего ты молчишь, расскажи и о себе.              — чимин — будущий полицейский, — опережает его отец.              пак кивает, хоть он хотел сказать далеко не это.              в итоге, ему и слова сказать не дают, отец хвалится о будущем чимина с пеной у рта.              чимин вздыхает, растягивает верхнюю пуговицу и отхлебывает немного алкоголя. а затем не выдерживая, говорит, что стало нехорошо и, освобождённый, поднимается наверх.              слишком уж часто отец говорит об этом, вставляет, где удобно, как будто не даёт забыть, не даёт посмотреть налево.              а когда он в последний раз называл его «сынок?».              чимин. ЧИ-МИН. ч и м и н.              полиция. ПО-ЛИ-ЦИ-Я. п о л и ц и я.              Карьера. КАР-Ь-ЕРА. К а р ь е р а.              по стопам. ПО СТО-ПАМ. п о с т о п а м.              парень снимает штаны, натягивает пижаму, треплет уложенные волосы, и внезапно в голову приходит мысль.              раз чонгук в соседнем доме, какова вероятность, что их окна выходят друг на друга?              чимин знать очень хочет, а потому подходит к заваленному окну и торопливо скидывает с него весь хлам. зачахший кактус отправляется в мусорку, бумажная волокита туда же, грязные вещи — на пол. сколько же здесь всего.              в комнате у него было два окна: это и то, что выходит на дорогу, и свет проникает через него падает хорошо в отличие от другого. первое окно почти у кровати, и солнце бьёт в глаза с раннего утра, а ещё на подоконник у кровати удобно что-то складывать, так оно и захламилось.              поднимая штору, чимин видит ужасные разводы на стекле и отмечает, что их срочно нужно отмыть.              он щурит глаза, вглядываясь в окно прямо напротив, и пытается увидеть там сраного чонгука.              как минимум, чтобы убедиться, что ему не повезло.

      

***

      заметить пялящегося в окно пак чимина, пока ты мастурбируешь — весьма странное явление. чонгук сначала даже думает, что ему кажется, так что переводит взгляд обратно на ноутбук, где миленький феминный мальчик оглаживает свое тело, но пак чимин слишком привлекает внимание.              — что ты, блять, делаешь, — вставая из кресла, хмурится чон и, не заботясь о наготе, подходит к двери комнаты, чтобы щёлкнуть выключатель, а затем шагает к окну, шире раздвигает шторы и сгибается над подоконником, опираясь на него локтями.              пак чимин его замечает, строит гримасу «ну еб вашу мать» и выставляет руку со средним пальцем.              — ебать. — усмехается возмущённо чонгук.              сам выглядывал, а сейчас фак показывает, гляньте. чонгук выпрямляется, его наготу видно, и он этим пользуется. пак чимин резво отворачивает лицо, упирает в бока руки и нервно пихает язык за щеку, а затем пропадает.              — ну и куда ты съебался?              парень снова появляется в окне с листом бумаги и маркером, склоняется над подоконником, а затем припечатывает лист к окну, и надпись на нем гласит «у меня больше». чимин дёргает бровями насмешливо, и чонгук прыскает со смеху, отходит к столу, чтобы нарыть лист.              «пиздабол».              пак чимин вскидывает брови.              «не веришь? Опустись на колени, проверь».              чонгук хмыкает, показывает ему средний палец и торопливо пишет на уже новом листе.              «лупа в комплекте?»              «в комплекте зонт».              до чона не сразу доходит, что речь идёт о сперме, поэтому он присвистывает. пак чимин не такой уж и порядочный.              «чува-а-а-ак».              чимин вскидывает руки, показывая свое превосходство, а затем головой характерно указывает на торс чонгука.              Чон, согласившись, натягивает боксеры со штанами и пишет в спешке:              «только ради тебя».              парень по ту сторону фыркает и закатывает глаза. как же часто он это делает. чимин вообще часто одни и те же действия повторяет, только ими и говорит.              «пока ты крутил своим членом, я мог заснять, и видео было бы два».              чонгук хмыкает — видимо, такая манера общения у этого парня.              «если первое нарушает правила, то зачем тебе второе?»              ага, хороший вопрос, пак запинается перед тем, как начиркать быстрое и корявое: «иди нахер».              джентльмен не может пить с человеком, который его шантажирует.              чон чонгук почему-то ищет чистые листы, чтобы написать своему шантажисту.