Голоса чертовски тонки

      в утро воскресенья льёт дождь, тэхён смотрит на него спросонья и думает, что звук капель, бьющихся о стекло, — одно из самых прекрасных вещей на земле.              во время дождя везде пахнет небом. под дождём приятно бродить по улицам и пить горячий чай, согревая ледяные пальцы.              говорят, у людей с холодными руками горячее сердце. тэхёну хочется в это верить.              небо затянуто тучами — сегодня мир серый и мокрый.        от дождя растут цветы, и он делает улиток счастливыми.              на самом деле тэхёну совершенно нет никакого дела до улиток, но их благополучие, в теории, навевает хорошие мысли. если улиткам хорошо, значит миру суждено прожить ещё немного. а цветы осенью вовсе не растут, а вянут.              в утро выходного кровать кажется удобнее и мягче, чем когда-либо, постельное белье прохладное, и как не ляжешь — удобно. тэхён наблюдает за каплями, стекающими вниз по стеклу, и чувствует себя спокойно.              подолгу лежать в постели парень не любил: слишком уязвимое место для мыслей и него. поэтому он неторопливо скидывает одеяло и садится, опуская ступни на прохладный пол, и штанины пижамы касаются пола, которые вечно приходится подтягивать.              парень подходит к окну и опирается на подоконник локтями, прикладывая лоб к окну.       от ощущения постепенно замерзающей головы, ким прикрывает глаза и глубоко вздыхает.              безумно хочется есть.              пару часов назад мама зашла к нему в комнату и тихо прошептала, что они с отцом уезжают загород, к больной сестре отца, и вернутся вечером. сквозь сон тэхён кивнул и сильнее закутался в свое одеяло.       дом в его распоряжении, значит его можно материть без опасений.              — как мило, первые две вещи, о которых ты подумал — это еда и я.              воспоминание о приготовленной вчера лазанье заставляет слюну выделяться обильнее, и тэхён отстраняется от окна, быстрым шагом подходя к двери. это чувство сравнимо с потерей сознания или опьянением.              всё как будто во тьме.              «сидел тихо, мирно. потом проголодался. дальше, как в тумане», — так многие описывали это.              и очухиваешься ты, уже сбивая колени о плитку в ванной комнате и обнимая унитаз.              — давай, сожри полхолодильника, — подначивает он и смеётся. — а потом голодай неделю.              мама все же успела испечь манник, и теперь тэхён впивается в него пальцами, отрывает кусок из середины и пихает в рот, жуя и глотая с большой скоростью, будто сейчас у него отберут всю еду.              таков принцип, если подумать.              тэхён не заканчивает есть, когда наедается. его приём пищи заканчивается, когда он начинает ненавидеть себя ещё больше, чем до. и тогда уже останавливается.              манник выглядит так, будто его пережевали и выплюнули. благодаря тэхёну и его дикости родители не успели его попробовать, парень портит его еще больше, размазывает по лицу, и вкус у еды такой прекрасный, такой блаженный.              «остановись».              руки тянутся к холодильнику, дверца хлопает, с полок валятся овощи, тэхён откусывает всё подряд.              «не начинай это снова».              он закашливается, сплевывает и вытирает с лица все, что проглотил. этого мало, чертовски мало.              «прекрати».              еда вкуснее, когда ты голоден. это как после чистки зубов съесть апельсин. ты обязательно сморщишься и не вкусишь реальной неги. также и с сытостью.              «возьми себя в руки».              тэхён пьёт соевый соус и молоко, заливая их в глотку одновременно. жидкости стекают по его подбородку вниз, пачкая и так грязную пижаму.              «хватит».              «найди в себе силы», — до сих пор твердит здравый смысл, не оставляет попыток достучаться до больной реальности, однако тэхён ест и ест и ест.              «перестань».              плохо пережеваное мясо лезет обратно, тэхён сгибается — рвота пачкает пол и ноги. до чего же он омерзителен.              «черт возьми, приди в себя!»              в глотке застревают рыбные кости, что больно глотать, а сопровождающий вкус крови противен и нежеланен. парень хватает подсолнечное масло, слепо, ведь зрение лишь смутно бродит по полкам.              он заливает, но кости не поддаются, продолжая больно вписаться в нежные стенки. тэхён отбрасывает бутыль и лезет пальцами в глотку.              «очнись!»              желудок переполнен, голова кружится, руки дрожат, испачканные в рвоте, и только сейчас тэхён приходит в себя.       сотнями мольб он кричал себе со дна своего сознания, однако, как всегда, игра повторяется раз за разом.              — ты омерзителен.              — я знаю, — хрипло выдыхает он и действует как обычно: плетется в кладовую, убирает за собой, моет пол и холодильник, наводит порядок и освобождает свое тело от совершенного греха.              он отхаркивает кровь, пока чистит зубы. сам испортил себе день, молодец.              — на другое ты и не способен.              он в зеркале улыбается, на зубах у него кровь, словно он ел живую плоть. что-то помимо него самого.              в этот раз тэхён моется быстро, соскабливает грязь с кожи и, толком не вытеревшись, валится на кровать, оставив после себя лужицы воды.       телефон на зарядке вибрирует от оповещений, и ким более чем уверен, что это либо мама, либо беседа класса.              так и есть — мама пишет, что перевела ему деньги на карту для покупки мороженного в недавно открывшемся ларьке у моста. она настоятельно просит попробовать его, ведь уверена, что оно очень вкусное и непременно поднимет настроение.              тэхён откладывает телефон, сползает с кровати и вплетает в волосы пальцы, начиная их рыхлить и трепать.              — она так мила, жаль, что судьба принесла ей такое несчастье. — он склоняет голову набок, сверкает глазами и смотрит на тэхёна холодным взглядом.              на улице наверняка прохладно. парень надевает коричневые джинсы с нарисованными на них глазами и белую водолазку, в которую можно уткнуться. носки самые тёплые — тэхён ненавидит мёрзнуть.              ноги слегка заплетаются, парень чувствует лёгкий озноб, отдающий напряжением где-то в районе затылка, но знает, что это пройдёт, а значит это несущественно.              тэхён спускается вниз с минимумом энтузиазма, накидывает пальто и сверху шарф, оставляя его просто болтаться по обе стороны от шеи.

      

***

      — у меня хорошие новости, чонгук. — мунён натягивает на лоб повязку и широко улыбается парню.              она работает фитнес-тренером и очень рада такой работе — каждое утро с удовольствием влезает в спортивный латекс и, полная духом, едет в зал. занимается со старикам, молодыми и детьми, с обычными людьми, хотящими держать себя в форме, и больными, которым необходимы упражнения.              дочищая банан, чонгук чуть поворачивает голову в её сторону, давая понять, что слушает.              — зимой мне должны дать отпуск поедем с тобой в горы кататься на лыжах!              — здорово, — медленно растягивая гласные, отвечает чон, как обычно вялый спросонья.              — выпей-ка кофейку, — улыбается женщина и весело лезет в холодильник за своей спортивной бутылкой с протеином. — устрой себе хороший день, сходи погуляй, подыши воздухом.              — не. — отрицательно качает головой парень и со вздохом укладывается на стол. — зачем я вообще проснулся?              она подходит к нему и мягко кладёт ладонь на затылок, почесывая, словно кота. мунён до умопомрачения любит его, и ей известно, какой у него образ жизни. подумаешь, он ведь не убийца, уже хорошо.              — после работы можем в кино сходить, хочешь?              — я придумаю чем заняться, не беспокойся. а после работы ты будешь уставшая. и тебе уже пора, кстати.              женщина не смотрит на часы, потому что и так знает, что пора бы уже выходить. она целует его в спутанные волосы и желает хорошего дня, чонгук чувствует себя паршиво.              ему нужно избавиться от видео — нельзя опозориться самому и опозорить мунён. чонгук не хочет видеть в её глазах стыд перед директором. её нельзя разочаровывать, она столько для него делает.       чонгуку хочется хотя бы не создавать ей лишних проблем.              — сраный пак чимин… — бормочет парень. — что же с тобой делать?              у него остался только сегодняшний день, чтобы как-то исправить ситуацию с чимином, и думать надо быстро. чонгук уже даже предложил ему команду по баскетболу. что вообще паку нужно?              вчера они неплохо переписывались, значит шанс на перемирие есть, хотя вражды у них по сути и не было. так, небольшой конфликт, от которого зависит судьба чонгука.              парень лениво встаёт из-за стола и подходит к окну, выходящему на дорогу, смотрит, как мунён трогается с места и, посигналив ему, уезжает, оставляя после себя небольшой столб пыли. чон переводит взгляд на соседний дом, где живут верующие — они массово убирают двор, и так слаженно, что чонгук думает, что закопать труп в своём дворе им будет раз плюнуть.              он смотрит, как самый мелкий из них носится с пакетом и пару раз падает, из-за чего семья синхронно качает головой. уголки губ приподнимаются. ладно это не смешно, но забавно.              а затем на его глаза попадается пак чимин, идущий торопливым шагом по тротуару мимо его дома с воткнутыми наушниками, и чонгук понимает, что это его шанс.              глупый, опрометчивый, но кто не рискует, тот не пьёт, так ведь?              чонгук срывается с места, благодаря всевышнего, что на нем штаны и, захватив куртку, выбегает из дома, запинаясь об свои же ноги. сбивает пару горшков с цветами, мысленно извиняясь перед мунён, и бежит в сланцах к чимину, благо, ничего не слышащему из-за наушников.              напуганный пак тут же скручивает ему руку и едва не перекидывает через себя. чонгуку хочется смеяться от того, насколько этот парень предсказуем.              — ебанулся совсем что ли? — чимин признает чонгука и убирает руки, перемещая их на свою грудь. — чуть коньки не отбросил.              — хватка прям ух, — хрипло смеётся чон и трясёт запястье с характерным шипением.              парень оглядывает его, задерживает взгляд на сланцах и цокает.              — караулил?              чонгук качает головой и смачно приобнимает его за плечо, подталкивая вперед. пак дёргается, но смиряется со своим положением, со скукой глядя на чона.              — че пристал?              — давай начистоту, что ты хочешь за молчание?              — а что ты можешь предложить? — парирует чимин, а чонгук выдыхает. значит торг возможен.              — все что захочешь, — быстро говорит парень, тон его выражает искренность. черт да он может быть спасён. — в пределах разумного, конечно.              — я не знаю чего хочу, возьми и предложи. это в твоих интересах.              у чонгука ни одной мысли в голове. баскетбол он уже предлагал, деньги пака вряд ли интересуют. что вообще этому пацану нужно?              — билеты на стриптиз полицейских?              — ты нормальный?              — вот видишь, мои предложения тебе не заходят.              пак чимин фыркает и вылупляет глаза.              — ебать, а кому вкатит стриптиз вонючих мужиков в полицейской форме?              — пак чимин. — игриво тянет чон. — я не говорил о мужиках.              — отьебись, — отмахивается парень и пихает его локтем в живот, чтобы он убрал с него руки.              — так куда ты идёшь, говоришь?              — нахуй, — пак окончательно его отпихивает, чонгук остаётся стоять, нервно сжимая и разжимая ладони.              он смотрит, как парень отдаляется, единожды оборачивается и показывает ему средний палец. нужно что-то делать.              — чимин! — кричит он, собравшись с духом. это единственный вариант. — удали видео сейчас, а что хочешь взамен, придумаешь потом, и я это сделаю!              — дурачка нашёл?! — со смешком кричит в ответ пак.              — пожалуйста! — кричит он вынужденно ненавистное слово.              пак чимин поворачивается к нему, идёт спиной вперёд и улыбается, пока его волосы сдувает ветер.              — я подумаю!

***

      присаживаясь на корточки перед нижней полкой с газировкой, юнги задумчиво оглядывает бутылки.              — у меня слов нет, — перебирая в кармане монеты, говорит чимин. — как же он бесит меня.              юнги берет небольшую бутылку с характерной белой надписью, говорящей об абрикосовом вкусе напитка. бросает на чимина короткий взгляд, убеждаясь, что сейчас тот в своих мыслях отзывается об отце не самыми ласковым словами.              — так что он сделал? я не уловил.              — штаны, юнги, — вздохнув, повторяет пак. — он отчитал меня за то, что я купил бабские штаны. они всего-навсего кожаные, а он устроил драму. заскандалил, что сейчас — штаны, завтра — помада, а послезавтра я уже буду вертеться на шесте перед мужиками.              — блять, — юнги опускает взгляд на две маленькие кожаные вставки на своих штанах и поднимает на чимина обречённый взгляд. — я не хочу на шест.              чимин и бровью не ведёт. шутки сейчас рикошетят об его толстенный щит. у него хмурые брови, руки в карманах, а поза такая, будто он сейчас с удовольствием избил кого-нибудь. моргнёшь, а он уже снесет с полок товары и проклянет отца с дедом.              — я просто не понимаю, что это за человек непробиваемый вообще. ну нельзя же настолько отбитым быть, что аж с пеной у рта спорить о штанах.              юнги кивает — с головой у стариков чимина не все в порядке.       они подходят к кассе, чимин цепляет жвачку и небрежно кидает на ленту, все еще не в состоянии успокоить бурю на душе.              — здравствуйте, что-нибудь ещё брать будете?              — нет, спасибо, — пока кассирша считает сдачу, юнги чуть оборачивается, ища друга.              чимин отходит ближе к выходу, останавливаясь у стеклянной двери, чтобы ответить на звонок.              — всего хорошего, до свидания, — женщина кланяется, мин забирает газировку и, сунув в карман куртки, вмещающий в себя бутылку, идёт на выход.              чимин останавливает его рукой, жестом показывает, что разговор серьёзный, и просит минутку подождать, чтобы на шумной улице ничего не переспрашивать у собеседника.              со вздохом юнги переводит взгляд на улицу, где некоторое время дети пытаются поймать голубей.              а затем один из них, даже не думая смотреть под ноги, врезается в прохожего человека, что тут же пытается схватить мальчика, чтобы тот не упал на асфальт.              мин заинтересованно приглядывается к знакомой фигуре и, когда парень чуть поворачивает голову в их сторону и тычет пальцем в магазин, юнги узнает тэхёна, кажется, поучающего детей чему-то, судя по том, у как они скучковались возле него, опустив головы.              затем они, переглянувшись, уходят, и ким продолжает свой путь, исчезая из поля зрения.              — я домой.              юнги вновь обращает внимание на гневно дышащего друга, чье лицо хмурее прежнего, а губы сжаты в тонкую полоску.              — что-то случилось?              — со мной хотят воспитательную беседу провести. — будто рассказывая шутку, пак выставляет перед собой большой палец. — просто класс, в угол, наверное, еще поставят.              мда, отлично.              они выходят на улицу, и пак еще недолго жалуется, что отец надоел ему, а после этого им приходится распрощаться, ударившись кулаками.              пихая руки в карманы, юнги поворачивается в ту сторону, в которую недавно ушел тэхён, и идет следом. почему бы не нагнать его?              тэхён идет не очень быстро, юнги даже не приходится торопиться. от чужих шагов колышутся широкие вельветовые штаны, на которые юнги долго смотрит, не припоминая такого на прилавках местных магазинов. это что глаза? они нарисованы? гуашью?              недолго мин сохраняет дистанцию, а когда они уже приближаются к мосту, то подходит к остановившемуся у перил моста тэхёну.              возможно, стоило сначала окликнуть — вздрогнувший от внезапного прикосновения к спине едва ли не роняет телефон в воду и с глазами по два страусиных яйца поворачивается к юнги.              — ты ебанутый?!              — ой. — парень неловко улыбается. — извини, не хотел напугать.              — да я чуть не поседел. — ким прижимает к груди руку и бормочет едва слышное «придурок», но слух юнги все равно это улавливает.              — гуляешь?              — типа того, — коротко отвечает парень, поворачивая голову в сторону мороженщика, кашляющего в цветастый платок. — за мороженым пришел.              — прогуляешься со мной?              на него вопросительно смотрят, обводят взглядом с головы до пят, как на допросе, и юнги даже кажется, что он предлагает заклятому врагу мир.              тэхён отвлекается, смотрит в бок и хмурится, сверля что-то злым взглядом. а ещё ким выглядит бледно и болезненно, из-за чего парню хочется непременно спросить о его самочувствии.              — ладно, — тихо соглашается он и сует руки в карманы.              — мне нравятся твои штаны, — юнги указывает на разрисованную штанину. — сам рисовал?              — скучно было.              — увлекаешься рисованием?              — не сказал бы, — отвечает тэхён, и юнги все еще чувствует его отрешенность и напряжение.              — расскажешь что-нибудь о себе?              — зачем?              волосы тэхёна развевает ветер, только на затылке что-то… они влажные?              — у тебя мокрые волосы? — спрашивает он, хотя ответ уже видит, и тянется к затылку рукой, зарываясь в волосы, игнорируя предупреждение о том, что прикосновения излишни.              тэхён вздрагивает, и мин это ощущает, тут же убирая руку и извиняясь.              — не боишься заболеть?              парень красноречиво смотрит на него, юнги кажется, что щеки горячеют.              — так… расскажешь? — спрашивает он тихо после затянувшегося молчания. — почему ты так напряжен? — спрашивает напрямую мин.              тэхён не отвечает.              юнги смотрит на него, чуть повернув голову, и поражается. как у людей может быть такой идеальный профиль?              — я играю на гитаре. — начинает мин, наблюдая, как ветер трепещет чужие пряди.              тэхён красивый.              — самоучка?              — ну… можно сказать и так, — нет, как бы юнги не старался перестать ассоциировать брата с музыкой, не получалось. прямо сейчас в его голове образ мёртвого брата, с улыбкой показывающего медаль.              — что-то помешало?              — пожалуй да, — со вздохом кивает юнги, пиная камешек попавшийся под ноги. — интуиция?              — нет, по людям видно, когда они говорят о чем-то болезненном, — тэхён наконец-то поднимает взгляд, — не по всем, конечно.              — я расскажу тебе как-нибудь, — улыбается юнги, прикрывая глаза.              парень опирается на мост локтями и смотрит вдаль, пока ким рядом стоит и ежится от холодного ветра.              в такую ветреную и холодную погоду как-то не до мороженого.              — лучше выпить кофе, я считаю.              юнги ловит на себе осуждающий взгляд, тэхён щурится и утыкается носом в шарф.              — я не хочу тебя знать.              — не любишь кофе? — догадывается парень и берет в руки футболку, натягивая до носа, щурясь так же, как тэхён. — а что ты хочешь?              — какао, — видимо, не ожидавший, что его отзеркалят, тэхён выпрямляется.              юнги кивает, отлипает от перил моста и, разминая плечи, шагает в сторону ближайшего кафе. он беззаботно поворачивается — тэхён все еще стоит на месте, смотря на него.              — идёшь?              взгляд вправо, заминка, открывшийся, но так и не выдавший слов, рот и короткий кивок.       

***

      чимин хлопает дверью с силой, а затем снова хватается за ручку и повторяет это действия трижды, сжимая зубы до скрежета. начал со штанов, а закончил внешним видом.              как же заебали эти вечные разговоры с отцом, недовольным даже длиной его волос.              «чимин ты не девчонка, волосы мешают»              откуда ты, блять, мешок костей, знаешь?              сейчас он злится, а завтра молча и с пустым взглядом будет смотреть на свое отражение с подстриженными волосами. против отца не пойдёшь.              всё, что он говорит, воплощается, хочешь ты этого или нет. чимин в такие моменты ненавидит его всем сердцем. перегибает, отец чертовски перегибает со своими грезами и будущем сына.              чимин включает колонку, и ему глубоко наплевать, если отец будет кричать, чтобы он убавил звук, пусть катится в ебеня. пальцы быстро скачут по экрану, включая «twisted sister's», и валится на кровать. громить комнату успокоения не приносит.              oh we're not gonna take it       no, we ain't gonna take it             oh we're not gonna take it anymore              как же это бесит. отец игнорирует все его просьбы. какого черта он так помешан?              we've got the right to choose and       there ain't no way we'll lose it       this is our life, this is our song              такое чувство, что отец и дедушка ждали не внука и сына, а раба, которого будут докучать на протяжении всей жизни, выжать ему психику и мозг, не дав ни слова против сказать.              we'll fight the powers that be just              да катились бы они куда подальше со своими взглядами на жизнь и «мы знаем как лучше, пак чимин»              чимин              ч и м и н              ч       и       м       и       н              свое имя уже просто невозможно слышать, хочется воткнуть ножи в ушные перепонки. «нет, это не я!» — хочется закричать ещё больше.       как он ещё не сошёл с ума?              да, сейчас его не могут поставить в угол, как это было в детстве, но теперь пак хотя бы полноценно ощущает эту ненависть. мелким он лишь ненавидел быть наказанным и запреты.              зачем ежедневно наседать, если он и так выполняет все их прихоти?       чимин сверлит взглядом потолок и сжимает кулаки. до чего же все абсурдно.              чимин вообще не помнит, когда его мнение учитывали хоть в чем-то.       наверняка отец сейчас злой расхаживает, а мама пытается его успокоить, шепчет: «он же наш сын», а тот ей в ответ: «щенок неблагодарный, вот он кто!»              всё это он тысячу раз слышал. проглатывал и забывал до тех пор, пока не случится очередной скандал.       чеён уже уехала вместе со своим ненаглядным, и чимин уже наслушался от родственников, какой он молодец, что хочет работать в полиции.              полиция полиция полиция              как же её, сука, много.              она всюду, ни дня без её упоминаний, он словно псих в четыреых стенах.              oh.              — пошли вы нахуй.              oh…              — ублюдки.              we're right (yeah)              на кой черт он вообще строит из себя порядочного мальчика?!              we're free (yeah)              чимин с силой сжимает волосы и жмурит глаза. как же блять тяжко.              we'll fight (yeah)              помнят ли они, что он все ещё ребёнок?              you'll see (yeah)              зачем стараться, если это не окупается? парень подрывается, скидывает со стола барахло и хлопает ящиками, снова ища листы.       плевать на это видео, плевать на законы и порядки. чтоб сгорел это сраный устав, ему надоело!              он не чёртов ангел. ему что, больше всех надо? нет и никогда не так не было.              пак небрежно пишет подсыхающим маркером, что согласен на условие чонгука. черт с ним, видео в любом случае будет удалено.              чимин с особой силой отдирает штору, отрывает зубами кусок скотча и приклеивает лист к окну — желания выслеживать и звать этого парня нет.              «ты должен быть благодарен, что мы твою жизнь устраиваем»              усаживаясь за компьютер, чимин ищет папку с видео чонгука и без промедления удаляет с устройства навсегда, будто его никогда там и не было.              не будут они вить из него нити.              прочная власть стоит на двух ногах: строгости и справедливости. если одна нога короче другой, власть хромает, может не удержаться.