Искушение на фронте

      — Хватит! Или ты упадешь, и я не поймаю тебя.       Гарри откидывает волосы с глаз, одной рукой обнимая Драко за талию, а другой возясь с кранами душа. Вода стекает ледяными ручейками по его руке и половине лица. Гарри ругается, а Драко смеется, осторожно высвобождаясь из объятий и прислоняясь к кафельной стене.       Очищающие чары могут сделать многое, но постепенно становятся неэффективными, и после нудного ворчания и нытья Драко целители наконец дали свое согласие на то, чтобы он принял душ, при условии, что ему помогут. Драко побледнел, услышав это. Ему, без сомнения, не особо понравилась мысль о том, чтобы какой-то незнакомец видел его обнаженное тело, впрочем, почти так же, как Гарри не понравилась мысль о том, чтобы какой-то незнакомец видел обнаженное тело Драко.       — Я… э-э… помогу ему, — вызвался Гарри, поежившись, когда целительница Кларк окинула его взглядом, приподняв брови. Гарри, смущенный, но полагающий, что нужно быть слепым, чтобы не заметить, что между ним и их пациентом что-то происходит, встретил взгляд Драко через больничную палату и увидел, как серые глаза превратились из беспомощных во взбудораженные.       Гарри покраснел, как он надеялся, не очень заметным оттенком розового, потому что Драко был нездоров, черт возьми, и Гарри не собирался делать с ним что-либо в ванной больницы Святого Мунго, как бы привлекательно это ни звучало.       Теперь, отрегулировав температуру воды до приемлемо теплой, Гарри делает шаг назад, поворачивается, чтобы дать Драко понять, что мыться можно, и сталкивается с тем, от чего хочется застонать и решить, что холодный душ все-таки был лучшей идеей.       — Ты не останешься? — спрашивает Драко жалобно, тон полностью контрастирует с горящим взглядом и твердым ожидающим членом, который притягивает глаза Гарри, как магнит, теперь, когда Драко сбросил больничную одежду.       Голос Гарри, видимо, приказал долго жить, потому что Драко, голый, красивый и возбужденный, прямо перед ним, делает очень опасные вещи с его мозгом, сердцем и членом. Это должно быть незаконно — настолько идеальный Драко, потому что он должен быть хрупким и только-только выздоравливающим, а он вгоняет Гарри в такие трудные ситуации, проверяя самоконтроль — без преувеличения.       — Хорошо, — хрипит Гарри, глядя в сторону, его лицо пылает. — Но не думай даже ни о чем таком. Ты пациент.       — Кто сказал о чем-нибудь таком? — Драко делает шаг ближе, все еще используя стену для равновесия.       Гарри отказывается указывать, что эрекция Драко — само определение чего-то такого, и закатывает рукава рубашки.       — Заходи. — Он жестом показывает на душевую, отходя в сторону.       Драко в кои-то веки делает то, что ему говорят, и довольно ловко пробирается в душевую кабину. Он издает этот восхищенный короткий вздох, от которого пальцы на руках и ногах Гарри поджимаются, и наклоняет голову назад, чтобы вода заскользила по его шее и груди.       — Ты не собираешься войти? — спрашивает Драко, и взгляд Гарри прикипает к движению его длинного светлого горла и к тому, как от воды его волосы темнеют до песочного блонда.       Гарри, джинсы которого теперь более тесные, хрипло говорит:       — Моя работа состояла в том, чтобы убедиться, что ты не споткнешься и не разобьешь голову об пол, а не… не в том, чтобы принять душ с тобой.       Драко издает разочарованный звук задней частью горла, а затем поворачивается, чтобы Гарри мог ясно видеть его гибкую спину и дерзкую округлость ягодиц. Гарри ругается себе под нос, прижимая руку спереди к джинсам, чтобы попытаться облегчить часть боли, часть желания.       — Что это было? — спрашивает Драко из-за плеча.       — Н-ничего.       — Мне нужна помощь, чтобы вымыть спину.       Нихуя подобного, думает Гарри. Но предложение провести руками по гладкой влажной коже слишком заманчиво, чтобы отказаться, хотя Гарри более чем уверен, что Драко вполне способен вымыть себе спину сам. Напомнив, что из этого ничего не выйдет, потому что Драко — пациент, и Гарри ничего не допустит, он медленно стягивает рубашку и, после минутного раздумья, джинсы тоже. Очки присоединяются к куче одежды, а затем, только в боксерах и с очень очевидной эрекцией, которая, вероятно, намекнет Драко на то, что у Гарри есть мысли о чем-то таком, Гарри заходит в душ. Это маленькое пространство, а когда задергивается занавес, оно становится еще меньше, и вздох Драко почти такой же громкий, как и у Гарри, когда его обнаженная грудь соприкасается со спиной Драко.       Гарри знает, что Драко чувствует давление его обтянутого тканью члена, и отчаянно пытается не думать о том, что прямо сейчас он плотно притирается к заднице Драко. Однако усилия быстро сходят на нет, когда он полуобнимает Драко, чтобы взять мыло, и тот целенаправленно толкается к нему. Гарри шипит на вдохе от трения и сжимает руку на бедре Драко, чтобы остановить его, не дать дернуться снова.       — Гарри… — наполовину стон — наполовину скулеж. Гарри прижимается лбом к плечу Драко, когда теплая вода стекает по ним обоим.       Долгий момент он стискивает зубы и пытается держать себя в руках, а потом немного отодвигается, чтобы намылить Драко спину. Мышцы напрягаются под его ладонями, Гарри неуклюже роняет мыло, но ничуть не возражает — вместо него просто проводит пальцами по выпуклостям позвоночника, вверх и вниз, пока Драко снова не произносит его имя, и это уже слишком.       — Ты… ты чуть не умер, — напоминает ему Гарри почти шепотом, как будто когда-нибудь сможет забыть худший момент своей жизни.       Драко поворачивается к нему лицом, обнимает и прижимает их друг к другу. Гарри чувствует затвердевшие бусины сосков и резкое биение сердца напротив. Гарри задается вопросом, чувствует ли Драко его сердцебиение тоже, но все остальное вдруг перестает иметь значение, потому что Драко целует его. Его рот горячий и восхитительный, а язык опьяняет, кружась вокруг языка Гарри.       Гарри мог бы делать это вечно — правда мог бы, — но прямо сейчас его тело трепещет одновременно от необходимости прижать Драко к плитке и взять его, потому что Гарри никогда его больше не потеряет, и необходимостью целовать каждый дюйм его тела, прижиматься губами к коже с обещанием всего, что у них будет, — с облегчением от того, что Драко рядом живой.       Гарри не может сделать ни того, ни другого, потому что использовать больного человека в своих интересах неправильно, даже несмотря на то, что чувствует, что Драко сам делает все сложнее — не то чтобы он возражает, потому что хочет быть с Драко всегда — в болезни и здравии. И боже, это звучит как чертова брачная клятва, но Гарри все равно, потому что Драко в его объятиях тяжело дышит и трется своим голым твердым членом о его промокшие боксеры — Гарри вот-вот взорвется.       Он мягко прижимает Драко к груди, пытаясь отдышаться в собирающемся клубами пару. Драко выглядит так, будто кто-то только что сказал ему, что Рождество отменяется, и с тихим всхлипом подается вперед, чтобы захватить губы Гарри. Гарри действует быстро, отворачивая лицо в сторону, чтобы рот Драко припал к уголку его собственного. Драко издает удовлетворенный звук, как будто все в порядке, как будто поцелуи в щеку лучше, чем отсутствие поцелуев, а затем оставляет парочку засосов и облизывает линию челюсти.       — Драко… стой… нужно вымыть тебе спину — помнишь?       — Но я хочу тебя… — шепчет Драко ему в шею, и у Гарри почти закатываются глаза, когда он стонет.       — Я могу сделать тебе больно, — шепчет он почти неслышно из-за шума воды.       Драко отвечает что-то неразборчивое — Гарри думает, что это что-то вроде «мне похуй», — и скользит руками по нижней части его спины. И тогда Гарри приходит в голову самая блестящая идея — это даст им обоим то, чего они хотят, — пульс ускоряется от волнения, а желудок трепещет от нервов.       — Ты сделаешь это, — говорит он, скользя рукой в мокрые светлые волосы. Драко перестает терзать его шею и поднимает голову, чтобы посмотреть на него потемневшими серыми глазами и с опухшими розовыми губами. Выражение его лица полно удивленного благоговения и внезапной похоти, которая сжигает все остальное дотла.       Драко поворачивает Гарри лицом к стене, медленно сдвигая его боксеры вниз, и слегка приваливается своим весом к его спине. Гарри дрожит, когда чувствует горячее дыхание на затылке, и часть его отчаянно хочет отодвинуться, борется с этой доверительной позицией — зажатым между стеной и телом — беззащитностью. Но он знает, что это Драко, — Драко позади него проводит руками по его ягодицам, сжимая и поглаживая. Член Драко, твердый и нуждающийся, трется о бедро Гарри. Драко, и именно поэтому Гарри закрывает глаза и отдается ощущениям — его раскрывают, растягивают. И именно поэтому все идеально.       Гарри слышит, как что-то стучит по плиткам, бессловесно призванная палочка, без сомнения, и хотя он должен думать о том, как чертовски возбуждающе, что Драко может творить магию без палочки, все, на чем он может сосредоточиться, это прохладные скользкие пальцы, проникающие в его задницу, и тихий шепот заклинания, которое он сам использовал на Драко больше месяца назад. Гарри стонет, его лоб ударяется о липкие плитки, потому что ему больно, но хорошо — так хорошо, и становится только лучше, когда он чувствует, как зубы Драко впиваются в его плечо.       — Гарри, — хрипит Драко, — ты такой идеальный… такой охуенно идеальный.       От голоса Драко в сочетании с нежными движениями длинных пальцев Гарри выгибает спину и издает грязный гортанный звук, который эхом разносится по душевой. Он стискивает зубы, нужно спросить Драко, наложил ли он Заглушающие чары, потому что последнее, чего он хочет, это чтобы целители подумали, что Избранный любит развращать пациентов в душевых. Никто ведь не будет ожидать, что развращает именно пациент, а Гарри Поттер практически задыхается от этого.       Но Гарри не успевает спросить, потому что большое и горячее заменяет пальцы Драко, и Гарри едва может вдохнуть. Потому что член Драко оказывается внутри него, он чувствует себя таким полным. Драко наваливается на Гарри большей частью своего веса, его вдохи колючие и неровные возле уха, а пальцы так сильно впиваются в бедра, что явно останутся следы. Эрекция Гарри прижата к прохладной плитке, и давление восхитительно.       Несколько секунд Драко не двигается, и Гарри думает, что понимает причину — сам слишком хорошо помнит, каково это — впервые войти в тело Драко, быть полностью сраженным абсолютно восхитительным обжигающим жаром и шелковистой теснотой. Гарри экспериментирует, сжимая внутренние мышцы вокруг члена, и вознаграждается резким толчком и рваным выдохом:       — Ох, ебать… Гарри.       Драко толкается в него жестко, медленно, а потом снова жестко, и Гарри нравится это почти так же сильно, как и самому трахать Драко. Ему нравится это еще больше, когда одна из рук Драко поднимается, переплетая пальцы с пальцами Гарри на стене. Потому что каким-то образом это так же интимно, как быть соединенным вместе, как короткие великолепные искры эмоций, вспыхивающие между их телами.       Гарри подается назад, Драко толкается вперед, и они отдают друг другу все, что у них есть.       Драко теряется, выкрикивая имя Гарри, его член подрагивает и пульсирует от силы оргазма. Гарри захлебывается чем-то похожим на всхлип, чувствуя, как горячее освобождение наполняет его и стекает по бедрам, прежде чем все еще текущая из душевой лейки вода смывает все. Драко тяжело дышит, одна рука все еще сжимает руку Гарри так крепко, что его и без того бледные костяшки пальцев становятся еще белее, когда другая лениво скользит к Гарри спереди, жестко передергивая, пока тот на ватных ногах не приваливается к стене, чувствуя, как гудит насытившееся тело.       Гарри поворачивается, готовый спросить, все ли с Драко в порядке, но прежде чем он успевает открыть рот, губы Драко оказываются на его губах, захватывая их в нежный поцелуй.       — Мы живы, — говорит Драко.       Что-то в груди содрогается, и Гарри притягивает Драко в объятия.       — Мы живы, — соглашается он, подтверждая это для самого себя.       Он с улыбкой тянется за мылом и начинает как следует мыть спину Драко, уверенный, что даже если Драко упадет, он всегда будет рядом, чтобы поймать его.

***

      Гарри рассказывает Драко о своей смерти в Запретном лесу через две ночи после того, как они занимаются любовью в душе.       Драко слушает молча с глазами, прикованными к самому темному углу комнаты, и стиснутыми зубами, когда каждое слово Гарри вгоняет что-то мучительное и болезненное в его сердце.       Когда Гарри ломается и первые всхлипы овладевают его телом, Драко прижимает его к себе. Через пару часов Гарри устраивается поудобнее рядом с ним на больничной койке, и Драко нежно целует его.       Потому что они живы — вместе, — и все с ними будет в порядке.

***

      Никто не знает, когда именно Драко Малфой переехал на площадь Гриммо. У Гарри есть лишь смутное представление, он думает, что это был медленный процесс, который начинается в ночь, когда Драко наконец выписывают из больницы Святого Мунго. Когда они стоят в одном из переулков позади больницы под моросящим дождем, намереваясь избежать скопления репортеров.       «Мне некуда идти», — не говорит Драко, но Гарри уверен, что он думает об этом, по глубокой морщинке между бровей и по тому, что он не отрывает взгляда от тротуара. Потому что у Драко есть только пустой Мэнор, место, полное ужасных воспоминаний и кошмаров. И тогда Гарри понимает, что он тоже не знает, куда ему идти. Он мог бы пойти к Рону, но не уверен, будут ли там рады Драко, а он точно не бросит его.       Он берет руку Драко, свободную от недавно возвращенной палочки из боярышника, и без единого слова аппарирует их на верхнюю ступеньку дома номер двенадцать на площади Гриммо. Драко бросает настороженный взгляд на старое белое здание, а затем вопросительно смотрит на Гарри. Гарри улыбается ему и, не отпуская руку, толкает дверь, открывая знакомый коридор.       Драко замирает, сжимает пальцы Гарри, и Гарри полагает, что он думает о первом дне своего пребывания тут. Гарри не знает точно, что эти дни символизируют для Драко, но для него они напоминают что-то напряженное и дикое, но отчего-то замечательное.       Он знает, что наверху разруха и напоминания о Яксли, который был так близок, но все нормально, потому что Драко оглядывается на него и слегка кивает. И Гарри понимает, что, как и он сам, Драко Малфой готов ко всему, что бы сейчас ни началось.

***

      Драко наследует дом, который ему не нужен, и деньги, с которыми не знает, что делать.       Когда он посещает похороны родителей, Гарри стоит рядом, не отпуская его руки. Драко не плачет, потому что давно уже выплакал все на полу в ванной в объятиях Гарри Поттера, но чувствует, как слезы щиплют глаза. Когда они становятся слишком большой угрозой, он фокусируется на ладони Гарри, и все приходит в норму.       Это маленькая приватная церемония прощания, закрытая для репортеров Пророка, и Драко чувствует, что большинство людей, пришедших сегодня, не знают, скорбеть им или радоваться.       Напротив них женщина, которая продолжает смотреть на него. Она смуглая и знакомая, от мягких линий ее лица у Драко скручивает желудок. Когда похороны заканчиваются, он удивляется, завидев, как Гарри обнимает ее, но не так удивляется, когда она обнимает и его тоже.       Андромеда Тонкс становится утешающей силой в жизни Драко, и хотя сначала он не понимает, как себя вести рядом с ней, вскоре обнаруживает, что историй, которые она рассказывает о его матери, достаточно, чтобы удержать их вместе. Когда Драко встречает своего кузена, крестника Гарри, его поражает сходство между Тедди и парнем, в которого он влюблен. Война забрала родителей у них обоих, у Драко тоже.       Обычно где-нибудь во второй половине дня, когда погода унылая, а бабушка Тедди хочет освободить руки на несколько часов, Драко и Гарри забываются, читая книжки хихикающему малышу. Гарри бросает на него взгляд всякий раз, когда видит, как Драко взаимодействует с Тедди, и хотя Драко неловко морщится, когда ребенок плачет или кричит, взгляд этот всегда теплый и полный обещания. Драко подозревает, что иногда сам смотрит на Гарри так же, потому что, как и во многом другом в жизни, Гарри Поттер несправедливо хорош с детьми, но вместо того, чтобы чувствовать зависть — на самом деле дети — пахучие, постоянно хнычущие маленькие существа, — видя, как Гарри спокойно объясняет, кто такая овца, маленькому мальчику, который вряд ли даже может его понять, Драко чувствует зуд во всем теле от необходимости остаться с ним наедине.       Андромеда приходит забрать внука до того, как небо темнеет, и как только за ней закрывается дверь, Драко набрасывается на Гарри и берет его у стены прихожей, а Гарри разливается приветственными стонами, как будто ждал этого так же нетерпеливо, как и Драко.

***

      Гарри дает интервью, выступает с речами и делает много других бесполезных дел, которые предпочел бы не делать. Но это нормально, потому что в конце дня он отправляется домой, в святилище, в место, которое пресса не может найти, в место, где от него ничего не ждут.       Драко начинает проникать в дом на площади Гриммо — на раковине в ванной появляется его зубная щетка и множества баночек и флаконов в душе, которые, как предполагает Гарри, являются средствами для ухода за волосами. В первый раз, когда Гарри видит их, он не может перестать улыбаться. Во второй раз они, кажется, размножаются, и Гарри изо всех сил пытается освободить место для своей скромной единственной бутылки шампуня. Гарри находит на кухне кружку, которую не узнает, и его сердце начинает биться немного быстрее, когда он замечает, что Драко поставил ее рядом с той, которую всегда использует сам Гарри. Стопки книг начинают собираться на столиках и иногда на полу, и хотя Гарри ругается, когда задевает их мизинцем ноги, задумываясь, так ли будет чувствовать себя Рон, когда переедет к Гермионе, он не может не качать головой с нежным весельем.       Гарри думает, что самым большим изменением была внезапная нехватка места в шкафу в спальне, пока однажды Драко не приходит к нему с блестящей идеей сделать косметический ремонт во всем доме. Они достаточно хорошо залатали коридор наверху и провели много дней, вытирая пыль и выбрасывая мусор — с помощью недовольного Рона и очень восторженной Гермионы, — так что Гарри не особо понимает, что еще они могут сделать, чтобы прибрать старый семейный дом Блэков. Но Драко переполнен волнением от этой идеи, и в его глазах танцует свет, который Гарри всегда хочет там находить. Поэтому он пожимает плечами и сдается — у них много времени, а Гарри ничего так не хочет, как провести его с Драко. И если бы он был совершенно честен с самим собой, он бы признал, что небольшая часть его действительно с нетерпением ждет того, что Драко может придумать.       Все хорошо, потому что в конце дня Гарри отправляется домой, где его ждет Драко Малфой.

***

      — Они все довольно гротескные. — Драко презрительно смотрит на образцы краски, которые Гарри протягивает ему посмотреть. Гарри вздыхает, убирает руку и потирает лоб. Драко восхищенно наблюдает за ним, сидя рядом с банкой белой потолочной краски на полу.       Это уже четвертый раз, когда Драко задирает нос на предлагаемые Гарри сегодня варианты красок, и хотя подавляющее большинство различных оттенков желтого напоминает Драко о рвоте, несколько он все же нашел приемлемыми. Просто не хочет говорить Гарри об этом, потому что есть что-то восхитительно забавное, от чего тело наполняется теплом, когда Гарри раздражается из-за незначительных вещей, например, цвета краски.       Им потребовалось достаточно времени, чтобы решить, в каком цвете сделать гостиную, не говоря уже о том, чтобы закончить спор об «оттенках» и «тонах», в который вмешалась Грейнджер, когда заглянула вчера днем. Драко был доволен, когда она согласилась с тем, что его оттенок желтого подходит больше, чем ярко-синий Гарри — не то, чтобы он когда-либо скажет ей об этом. Вклад Грейнджер привел к тому, что Гарри неохотно сдался и снова отправился в «хозяйственный» магазин, оставив Драко наедине с Грейнджер и их удивительно терпимым разговором о книге, которую она оставляла ему в Святом Мунго. Благодаря этой книге и компании Гарри Драко смог пережить утомительные часы боли и надоедливых целителей, заливающих зелья ему в горло, хотя Гарри и посмотрел удивленно, когда поймал его за чтением.       Гарри вернулся через час, швырнув две тяжелые банки желтой краски на кухонный стол перед Драко.       — Это неправильный оттенок, — заметил Драко, едва поднимая глаза от рукописных планов на гостиную.       Гарри смотрел на него несколько долгих мгновений с подрагивающим мускулом в уголке челюсти и сказал:       — Да ты издеваешься надо мной, — а затем вылетел из комнаты. Драко прислушался к сердитым шагам вверх по лестнице, а потом с улыбкой сдался и поспешил за ним.       Драко нашел Гарри растянувшимся в изнеможении на их кровати, мысль об этом всегда приводит трепещущее существо в животе Драко в буйство, и без колебаний растянулся рядом с ним.       — Напомни мне еще раз, почему я позволяю тебе это делать, — фыркнул Гарри, его глаза закрыты, а темные волосы растрепались на потертых наволочках, которые Драко не может дождаться, когда заменит.       Драко уткнулся носом в плечо Гарри, вдыхая запах, от которого никогда не устанет, и ухмыльнулся.       — Потому что это место — дыра… — Он поцеловал Гарри в шею открытым ртом, и в ответ Гарри немедленно расслабился и притянул его ближе к себе. Еще один поцелуй. — И потому что ты любишь меня.       Прошло чуть больше секунды, прежде чем Драко оказался под Гарри, с пальцами в своих волосах и теплыми губами на губах. И Драко подумал, что это того стоило, что быть суетливым перфекционистом и злить Гарри Поттера всегда будет стоить того, пока каждый из их дней будет заканчиваться так.       Теперь Драко думает, что это все еще стоит того, даже когда Гарри выглядит так, будто собирается поджечь все образцы, которые принес из магазина утром. Драко выхватывает карточку из рук Гарри, прежде чем тот успевает уйти, и наслаждается внезапным взглядом облегчения, который Гарри бросает на него, полагая, что он наконец принял решение.       Драко проводит больше времени, чем необходимо, изучая цвет, хотя уже все продумал — просто хочет оставить Гарри в подвешенном состоянии немного дольше. Счастливый, он гортанно мурчит, краем глаза замечая, как взгляд Гарри опускается на его губы — как и всегда, когда он издает этот звук.       — Этот не такой уж и гротескный, полагаю, — говорит Драко, постукивая пальцем по нижнему оттенку, бледно-лимонно-желтому, который не слишком веселый, но и не слишком тошнотворный — победа, по мнению Драко. Он возвращает образец, сопротивляясь желанию улыбнуться, когда пальцы Гарри касаются его, и, естественно, когда он поднимает глаза, Гарри смотрит на него сквозь прикрытые веки.       — Ты поможешь мне? — Несмотря на то, что кровь медленно начинает двигаться на юг, Драко невинно указывает на банку потолочной краски, на которую Гарри даже не удосуживается взглянуть.       — У меня сложилось впечатление, что я должен вернуться и купить «не такой уж гротескный» цвет, — парирует Гарри несколько хриплым голосом.       Драко сглатывает внезапную сухость в горле, стараясь не казаться слишком очевидным.       — Это не может подождать?       — Это не может подождать? — стреляет Гарри в ответ, глядя на белую нетронутую банку с краской, стоящую на брезенте.       — Нет, — говорит Драко, сдвигая один из валиков так, чтобы он был ровнее к соседнему.       — Почему?       — Потому что потолку нужно двадцать четыре часа, чтобы высохнуть, прежде чем можно будет красить стены.       Гарри озадаченно смотрит на него, и Драко краснеет.       — Почему бы просто не использовать Высушивающее заклинание?       — Оно плохо влияет на краску, она вся комками скатывается! — фыркает Драко, почти защищаясь. У него есть желание скрестить руки на груди, но он этого не делает, потому что Гарри уже смотрит на него, как на ребенка.       — С каких это пор ты стал экспертом? — Губы Гарри дергаются.       — С тех пор, как решил провести летние каникулы, восстанавливая твой чертов дом.       — Наш дом, — напоминание настолько мягкое, что Драко почти пропускает его мимо ушей. Теперь Гарри улыбается, что заставляет Драко тоже улыбнуться, а затем он качает головой, садится на брезент, скрестив ноги, и соглашается: — Хорошо, мастер окрашивания, говори, что делать.       И, может быть, из-за улыбки или того факта, что Гарри только что сказал «наш дом», но внезапно Драко становится так наплевать на покраску, что он бросается на Гарри и обнимает его за шею, нападая на губы. Гарри приходится вытянуть руку, чтобы не упасть, когда Драко седлает его колени, но он все равно опрокидывает открытую банку с краской, но ни один из них не замечает этого, потому что Гарри слишком занят, пытаясь как можно быстрее снять рубашку Драко, а Драко слишком занят, расстегивая ремень Гарри и крадя воздух из его легких.       Гарри уже твердый, и Драко со стоном обхватывает его рукой.       — Боже… Драко… а как же… покраска?       — К черту покраску.       Драко прикусывает челюсть Гарри, прижимается губами к точке пульса. Гарри рычит, как будто очень хотел бы просто трахнуть Драко, пропустив прелюдию, и двигает руки вниз, чтобы расстегнуть чужие брюки.       Они не торопятся, лаская и пробуя друг друга на вкус, а когда наконец соединяются, Драко сидит верхом на Гарри, выгнув спину дугой и запрокинув голову, а Гарри толкается так глубоко внутрь него, что никто из них не может сказать, где заканчивается один и начинается другой.       Потолок в конечном итоге высыхает комками, а пролитая краска оставляет белое пятно на половицах, которое ни один из них слишком уж усердно не пытается удалить. Рон Уизли заметит это несколько недель спустя и, приподняв бровь, спросит, не пострадал ли при этом кто-нибудь. Драко ухмыльнется, Гарри покраснеет, а позже той ночью Драко войдет в гостиную и найдет Гарри, подтаскивающего диван вперед, чтобы закрыть пятно.       Драко потратит более пятисот галеонов из своего семейного хранилища на этот диван, поэтому, с достоинством фыркнув, он пустится в рассуждения о том, что это богатое фиолетовое великолепие никто не оценит по достоинству, если оно не будет находиться точно в двух футах от пятна. Гарри ворчит что-то себе под нос, и Драко незаметно улыбается, потому что знает, что Гарри еще больше, чем он, не хочет просто бросить несколько сильных Очищающих на пятно и покончить с ним. Гарри пытается прикрыть пятно ужасным ковром с кисточками неделю спустя, но Драко удается выбросить его под предлогом того, что он отвратителен и не подходит к цветовой гамме, на принятие решения о которой он потратил часы.       Пятно краски остается, и это резкое, яркое напоминание о том, что произошло до того, как стены стали лимонно-желтыми. Драко оно нравится, и он знает, что втайне Гарри оно тоже нравится. Потому что воспоминания о том, как оно туда попало, горят ярче, чем любое пятно.

***

      Иногда Гарри горячо спорит с Кричером до тех пор, пока эльф неохотно не соглашается на выходной и угрюмо не тащится обратно в свою кладовку. Гарри пытался убедить его занять одну из свободных гостевых спален наверху, которые также стали жертвой безжалостной фазы дизайнерских решений Драко, но эльф ни в какую не соглашается. Всякий раз, когда приходит, Гермиона бросает взгляд на Кричера, а затем выгибает бровь на Гарри, поджимает губы и безмолвно говорит ему, что он недостаточно старается.       В такие вечера Гарри с Драко готовят вместе, и это одни из самых изнурительных, но приятных моментов их отношений. Драко притворяется магловским шеф-поваром и — его любимое — приказывает Гарри, заставляя его добавлять ингредиенты, которые даже по названиям не подходят друг к другу, и выполнять всю черную работу, которую сам не хочет делать. Например, разбивание яиц, нарезание и обработка мяса и почти все, что не касается добавления обильного количества трав и специй или перемешивания смеси, которую они посчитают уместной в той или иной ситуации. В большинстве случаев это приводит к спорам, и Гарри немного повышает голос, чтобы напомнить Драко, что тот никогда не ступал на кухню, пока не появился на площади Гриммо. Глаза Драко вспыхивают, а затем он или накидывается на Гарри с поцелуями до потери сознания, или начинает битву едой, которая в любом случае заканчивается поцелуями.       Каждую пятницу Рон с Гермионой приходят на ужин, а иногда приносят дымящиеся миски, полные стряпни Молли, и несколько бутылок сливочного пива. Такие вечера Гарри мысленно сравнивает с небесами, и он уверен, что когда Драко впервые пробует стряпню миссис Уизли, он тоже оказывается впечатлен — хотя и делает все возможное, чтобы этого не показать. Гарри знает, о чем думает Драко, по тому, как колеблется его вилка, прежде чем опуститься обратно на тарелку, и осторожному взгляду, который он бросает в сторону Рона.       Отношения между Роном и Драко несколько напряжены до тех пор, пока Рон впервые не осмотрит со вкусом обставленные комнаты в доме номер двенадцать и, присвистнув себе под нос, не скажет:       — Вау, а не хотите заняться и моим домом тоже?       Драко фыркнет от смеха, а затем оба посмотрят друг на друга со смирением, которое быстро превратится во взаимное соглашение действовать так, будто этого никогда не было.       После этого отношения между ними становятся более расслабленными, и игры во Взрывающиеся карты превращаются в яростные битвы умов и тактик, когда Драко объединяется с Гермионой и играет против Гарри и Рона. Излишне говорить, что Гарри и Рон проигрывают. Шахматы — другая история, и Драко побеждает Рона почти так же, как Рон побеждает Гарри.       Рон иногда топает вверх по лестнице после приглашения в гости, жалуясь на тяжелый день в магазине Фреда и Джорджа. Желая выпустить разочарование и усталость, он объявляет:       — Где Хорек? Мне хочется кого-нибудь отлупить.       Драко высовывает голову из гостиной и, нахмурившись, говорит что-то вроде:       — Сюда, Уизел. Хочешь отправиться в раннее путешествие в ад? Ты пришел к нужному человеку.       Гарри улыбается, несмотря на беспокойство, что его лучший друг и его парень убьют друг друга из-за цветного куска дерева. Рон держит свое обещание никогда добровольно не начинать ссору с Драко, а Драко, всякий раз, когда вот-вот переступит порог от язвительности к оскорблениям, вспоминает, что Рональд Уизли — неудачное включение в пакетное соглашение о том, чтобы быть парнем Гарри Поттера, и держит язык за зубами.       Иногда Гарри и Гермиона смотрят и притворяются, что они не заскучали, тихо разговаривая между собой, пока Рон с Драко становятся все более напряженными и каменными с каждым движением. Гермиона говорит, что она уже договорилась о возвращении в Хогвартс, чтобы сдать ТРИТОНы, когда замок снова откроется, и что она пытается убедить Рона тоже пойти. Гарри не говорит ей, что считает, что она ведет проигранную битву.       — Тебе с Драко тоже стоит подумать о возвращении, Гарри, — говорит она.       Гарри пожимает плечами и смотрит на Драко. В последнее время им, похоже, очень трудно обсуждать что-то, не связанное с Драко, потому что даже просто смотреть на него входит в привычку, и для Гарри это почти такой же наркотик, как и поцелуи с ним.       — Может быть, — соглашается Гарри. Он полагает, что сделает все, что угодно, пока Драко будет рядом, они сделают это вместе.       Он не думал о том, куда пойдет дальше, станет аврором или нет. Иногда они с Драко шепотом обсуждают это ночью, свернувшись вместе под одеялами. В одну из таких ночей Драко смущенно прошептал Гарри, что он размышляет о том, чтобы стать целителем, и после секундной паузы Гарри крепко поцеловал его и сказал, что это звучит идеально.       Сейчас, как будто почувствовав на себе его взгляд, Драко раздраженно смотрит в их сторону. Однако, увидев то самое выражение на лице Гарри, его взгляд смягчается — такие взгляды они обычно разделяют только за закрытыми дверями.       Драко проигрывает с красными щеками, а Рон не дает ему спокойной жизни несколько дней.

***

      Гермиона Грейнджер появляется однажды днем, когда Гарри нет дома, с тонким золотым кольцом на безымянном пальце и таким выражением лица, что Драко думает, что она сейчас лопнет, и ему придется соскребать со стен, видимо, остатки невесты Рона Уизли. Грейнджер совсем не выглядит обеспокоенной тем, что ее лучшего друга нет, и на какой-то пугающий момент Драко думает, что она может обнять его за шею и задушить от явного переизбытка чувств.       — Э-э… поздравляю, Грейнджер, — говорит он после того, как она с визгом подтверждает то, что он и так уже понял. Драко думает, что лучше сказать что-то вроде: «Прими мои соболезнования», но ему не хочется стирать улыбку с ее лица.       Она делает шаг в сторону и направляется на кухню с бутылкой шампанского в руке.       — Рон пошел рассказывать Молли и Артуру, после придет.       Как только Драко открывает рот, чтобы что-то ответить, на пороге появляется Гарри, его руки нагружены пакетами с продуктами. Гарри не выглядит удивленным, услышав новость, когда Грейнджер бросается на него и делает то, чего Драко едва избежал, — душит объятиями. После того, как Грейнджер освобождает его от сумок и суетливо идет обратно на кухню, напевая что-то себе под нос, Гарри шепчет Драко:       — Давно пора. Рон волновался из-за этого несколько недель.       Драко кривит губы, слегка довольный тем, что Уизли волновало что-то, кроме частых поражений в шахматы. Мысль обрывается, когда Гарри внезапно прижимается губами к уголку его рта, а затем отступает с усталой улыбкой.       — Как прошел твой день?       Драко знает, что Гарри истощен постоянными собраниями Министерства и благотворительными мероприятиями, которые посещает, и хотя Драко скучает по его компании, Гарри Поттер тот, кем является, поэтому он не может отказаться от шанса помочь людям. И это, Драко пришел к пониманию, является одной из причин, по которой он необратимо влюблен в него.       Драко пожимает плечами.       — Виделся с Тедди.       Брови Гарри поднимаются, и на его лице появляется улыбка.       — Да? Что делали?       Драко знает, что Гарри действует осторожно, потому что его опасения, связанные с тем, чтобы покинуть дом, стали чем-то невысказанным между ними. Драко никогда не чувствует себя комфортно, когда его неуверенность проявляется так откровенно, но Гарри обращается с ним с уважением, терпением и непоколебимым обещанием, что все будет в порядке, что независимо от того, сколько времени ему потребуется, чтобы снова погрузиться в волшебный мир, Гарри всегда будет рядом.       — Андромеда водила нас в музей, — говорит Драко, надеясь, что волнение не отразится на лице. Тедди радостно визжал, когда видел разные артефакты и статуи, на которые его бабушка указывала с тихими объяснениями. Мальчик, вероятно, не понимал больше одного-двух слов, но Драко внимательно слушал со сдержанным интересом к истории и фактам, описанным в магловском здании, и растущим уважением к знаниям, которые тетя, вероятно, получила за время своего брака с маглорожденным.       — Тебе понравилось? — спрашивает Гарри, его зеленые глаза изучают лицо Драко.       Драко понравилось — это было поучительно, хотя и всколыхнуло внутри него чувство вины за предубеждения. Однако, как только они наткнулись на выставку о Второй Мировой войне, Драко почувствовал себя плохо и, извинившись перед Андромедой, сбежал и аппарировал обратно на площадь Гриммо, как только смог. Андромеда посмотрела на него понимающе, ее добрые глаза сочувствовали, и в них Драко увидел что-то от своей матери, что помогло несколько смягчить отвращение, которое он испытал, прочитав истории о человеке, чей больной ум мог соперничать с Волдемортом.       — Все было хорошо, — в конце концов отвечает Драко. Видимо, пока он размышлял, Гарри взял его за руку.       — Не дай Гермионе услышать, что ты такое сказал. Музеи — одно из немногого, ради чего она живет.       Драко не сомневается в этом, и ему удается слабо улыбнуться, что заставляет напряжение в линии плеч Гарри раствориться.       Своим прибытием их прерывает Уизли, который приносит то, что Гарри называет «еда навынос», и свою сияющую улыбку, которая освещает всех, включая Драко.       В тот вечер они вчетвером ужинают рыбой с жареным картофелем и пьют шампанское, и это, пожалуй, лучшая еда, которую Драко пробовал за долгое время. Потому что, хотя их с Гарри кухонные приключения увлекательны, а вкус Гарри после остается на языке Драко еще несколько дней, итог их приготовлений, как правило, ужасен.       В течение следующих недель Уизли ходит так, будто он самый счастливый человек на свете, и странно, но Драко обнаруживает, что рад за него.

***

      — Гарри, — скулит Драко.       Гарри знает, что Драко ненавидит, когда к нему применяют слово «скулить», но он ужасно много скулит, когда не получает того, чего и когда хочет. Но еще Гарри знает, что не стоит упоминать об этом, потому что в последний раз, когда он указал, что тот скулит, они угрюмо молчали до конца дня, а Драко бросал на него хмурые взгляды, которые Гарри не мог воспринимать всерьез — из-за того, что хотел поцеловать его.       — Что случилось? — спрашивает Гарри, прошептав проклятие, когда чуть не ударяется головой о подставку для телевизора. Проведя большую часть своей подростковой жизни в волшебном замке, он немного отстал от магловских технологий, и независимо от того, насколько ему нравится думать, что он знает, как заставить все это работать, на самом деле, как бы грустно это ни было, он не может включить чертов телевизор.       — Что ты делаешь?       Гарри не нужно оглядываться через плечо (не то чтобы он хочет, потому что это, вероятно, приведет к еще одной шишке на голове), чтобы знать, что Драко наблюдает за ним из дверного проема гостиной, скрестив руки на груди и выпятив бедро, любыми методами создавая видимость абсолютной скуки.       — Пытаюсь заставить телевизор работать, — говорит Гарри сквозь стиснутые зубы, протягивая руку вперед и вниз, чтобы достать до задней панели телевизора.       — Зачем? — отвечает мгновенно Драко. Его голос звучит почти капризно, и Гарри, вероятно, нашел бы это милым в любой другой момент, но сейчас он особенно раздражен и близок тому, чтобы позвонить Гермионе по камину и, жертвуя своей гордостью, попросить ее настроить телевизор.       — Чтобы мы могли его смотреть, — говорит Гарри, успешно вставляя один из шнуров в, как он надеется, правильный разъем.       — Смотреть? Какой, блять, смысл пялиться в огромный черный ящик?       Гарри закатывает глаза. Он не признает этого, но находит отсутствие знаний Драко о чем-либо магловском довольно забавным, не говоря уже о том, что это очень мило — его, скорее всего, сожрут живьем, если он раскроет вторую часть.       — Это телевизор, Драко, на нем можно смотреть фильмы.       — Что, Мерлин тебя за ногу, такое «фильмы»? — Драко теперь находится ближе, Гарри может сказать это по голосу.       Гарри вздыхает, когда включает питание, задаваясь вопросом, стоило ли так усердствовать, модифицируя защитные чары дома номер двенадцать, чтобы электричество работало, просто чтобы добродушно принять последнюю одержимость Артура как подарок — старый телевизор, на восстановление которого тот потратил месяцы.       — Тебе понравится, поверь мне, — говорит Гарри, вылезая из-за тумбочки и шаря ладонями по недавно покрытым лаком половицам.       — Но есть другие занятия, которыми я бы предпочел заняться, кое-что, что мне нравится больше, — в словах Драко проскальзывает такое восхитительное тепло, с которым Гарри очень хорошо познакомился за последние несколько месяцев.       Гарри оборачивается. Драко стоит прямо за ним, стальные серые глаза горят, глядя на него сверху вниз.       — Да? — говорит Гарри хриплым голосом. — Например?       Драко выглядит невероятно расстроенным, будто предпочел бы не говорить то, из-за чего будет соответствовать собственному определению «сентиментальная пуффендуйская размазня». Но потом он капитулирует, его лицо смягчается, когда он говорит:       — Ты.       А затем он поднимает Гарри на ноги.

***

      Впервые Драко Малфой отправляется в Нору в канун Рождества, когда снегопад невесомыми хлопьями покрывает окружающие склоны холмов.       Он стоит рядом с тем же человеком, с которым был и год назад в холодной ограде маленького кладбища, только теперь их объединяет нечто гораздо большее, чем просто взаимная потребность пережить следующий день. И все же, как и в прошлый сочельник, Драко держит Гарри за руку, и они оба знают, что это скорее спасательный круг и способ для Драко игнорировать шалящие нервы, чем напоминание.       — Все будет хорошо, — говорит ему Гарри. В его волосах снежинки, белые на черном, и Драко смахнул бы их все, если бы это не означало, что они опоздают еще больше.       Драко переводит взгляд с Гарри на покосившийся неровный дом — стиль Уизли налицо — и почему-то вдруг обнаруживает, что верит. Драко кивает и крепче сжимает в свободной руке бутылку лучшего Огневиски. Он надеется, что это будет что-то вроде предложения мира, поскольку он понятия не имеет, как родители Уизли отнесутся к сыну человека, который пытался разрушить их жизнь. Гарри провел последние две недели, и особенно последние полчаса — отсюда и опоздание, — уверяя Драко, что они примут его, потому что принимают Гарри, а это все, что имеет значение. Но у Драко до сих пор имеются сомнения.       — Готов? — спрашивает Гарри.       — Готов, как никогда, — со вздохом отвечает Драко, и они вместе спускаются с заснеженного холма. Драко слегка толкает Гарри, надеясь, что тот упадет в снег и даст ему повод посмеяться. Гарри бросает на него взгляд, который, кажется, так и твердит «Вызов принят», а потом они оба хохочут и играют. К тому времени, как они достигают крыльца Норы, Драко обнаруживает, что неприятные узлы в животе ослабли.       Дверь распахивается почти сразу, и с громким восклицанием «Гарри!» Молли Уизли заключает Гарри в удушающие объятия. На мгновение Драко поражен тем, как естественно они выглядят вместе, как Гарри вписывается в объятия женщины, которая даже не связана с ним родственными узами, но почему-то кажется, что она его мать. Гарри отступает, улыбаясь, а затем теплые карие глаза женщины поворачиваются к Драко, и узлы начинают затягиваться с новообретенной силой.       — Драко, рада видеть, что ты смог прийти, дорогой, — она улыбается, и Драко задается вопросом, действительно ли она говорит это искренне, или это все только ради Гарри.       — Спасибо, что пригласили меня, миссис Уизли, — Драко надеется, что его голос не дрожит.       — Ох. — Миссис Уизли на секунду выглядит несколько удивленной, а затем пренебрежительно машет рукой и говорит: — Ерунда, дорогой, называй меня просто «Молли».       Драко не знает, что сказать, и ему кажется, что он бы уже завял от неловкости, если бы рука Гарри не легла ему на спину. После слишком долгой паузы он говорит:       — Надеюсь, вы с Артуром любите виски, — и протягивает ей бутылку.       Еще более удивленная, она берет виски, а когда снова смотрит на Драко, кажется, в ее глазах мелькает что-то вроде нерешительности. Драко знает, что это не такой уж большой подарок, но это было лучшее, что он смог придумать. Кроме того, Гарри отвечал за покупку подарков и, хотя Драко протестовал, упрямо подписывал их имена на каждом, поэтому Драко старался быть более вдумчивым, чем когда-либо мог быть, выбирая.       Миссис Уизли все еще смотрит широко раскрытыми глазами на бутылку виски, и Драко благодарен, когда Гарри прочищает горло и сердечно говорит:       — Так, мы пройдем?       Драко думает, что это лучшая идея, которую он слышал за долгое время, потому что на улице холодно и с каждой секундой становится все более неловко.       Миссис Уизли добродушно смеется, извиняется и делает шаг в сторону, чтобы позволить гостям войти в дом.       Драко сразу же следует за Гарри, намереваясь не выпускать его из виду всю ночь, но не успевает он войти в дверь, как его окутывают внезапные сокрушительные объятия. Может, потому что она просто вне себя от радости, что ей подарили прекрасно выдержанный виски, или, может, потому что Драко Малфой спас ее сына, и это единственный способ, которым она может поблагодарить его, но Молли Уизли обнимает его. Драко застывает истуканом, не зная, что делать — нужно похлопать ее по спине или выпутаться с вежливой беспечностью? В конце концов он останавливается на первом, и когда они отстраняются друг от друга, в глазах Молли Уизли блестят слезы.       Она делает вид, что их нет, и проводит его внутрь в теплую комнату, полную золотого света и рождественского веселья. Драко на мгновение паникует, потому что не может увидеть Гарри среди болтающих и смеющихся людей, но прежде чем он даже получает шанс заволноваться по-настоящему, его окружают с обеих сторон Фред и Джордж Уизли.       — Добрый вечер, Малфой, — говорит Фред, или, может быть, Джордж — Драко кажется, что он никогда не сможет отличить их друг от друга. Он видел их несколько раз за последние месяцы, во время походов на Косую аллею после того, как Гарри убедил его, что все будет хорошо и он будет рядом. Как ни странно, Драко может признаться самому себе, что ему нравятся близнецы, особенно когда они дают ему скидки в своем магазине, а лицо Рона Уизли становится ревниво-багровым.       — Добрый вечер, — довольно легко отвечает Драко.       — Как дела? — спрашивает Джордж.       — Или, скорее, как дела с Гарри? — Фред шевелит бровями, а Драко безуспешно пытается не покраснеть.       — Хорошо, спасибо, — выдыхает Драко, ловя взгляд Блейза Забини рядом с блюдами с рождественскими пирожками и бокалами шампанского.       — Тогда скажи нам, что ты подаришь ему на Рождество, а?       Драко получает локтем по ребрам, когда оба близнеца хитро улыбаются ему.       — Не скажу, — фыркает он.       — О-хо-хо, это такой подарок, да?       — Нет.       — Ладно, потому что мы знаем, что Гарри подарит тебе, — Фред говорит так, будто скрывает бесценную информацию, и в Драко оживает интерес.       — И что это?       — Не скажем, — отвечает Джордж, а затем они с близнецом смеются.       Драко закатывает глаза как раз в тот момент, когда к ним подходит Блейз с Лавгуд в обнимку. Драко пытается не показать своего удивления ее видом — блестящее золотое платье и длинные морковные сережки, — и нейтрально приветствует их, когда близнецы хлопают его по спине и ускользают, чтобы помучить новоприбывших.       По мере того, как ночь продолжается, Драко начинает расслабляться, потому что никто не бросает на него осуждающие взгляды, будто он не должен быть тут, и никто не выглядит так, будто хочет проклясть его. Драко удивляется, когда замечает так много знакомых лиц из Хогвартса — он видит Лонгботтома, держащего руку Джинни Уизли, к большому его удовлетворению, потому что, хотя Драко никогда не признается в этом, просто крошечная его часть немного завидовала ей за то, что она привлекла внимание Гарри. Он замечает Симуса Финнигана и Дина Томаса, дразнящих садового гнома на вершине высокой рождественской елки, и довольно много других людей, которых не помнит по именам.       Ужин оказывается таким же вкусным, как он и ожидал, и, сидя между Гарри и Грейнджер, напротив близнецов, Драко совсем не испытывает недостатка в разговоре. Время от времени Гарри сжимает его бедро под столом — теплое успокаивающее давление, которое заставляет Драко улыбаться в свою тарелку с жареной индейкой.       Только после десерта, когда шумная болтовня утихает и начинаются разговоры о подарках, Драко начинает чувствовать, как паника снова скручивает внутренности. Тем не менее, она быстро уменьшается и заменяется смущением, когда Джордж обходит комнату со стопкой мягких подарков и бросает один на колени Драко.       Драко пытается скрыть свое удивление и вопросительно смотрит на Гарри. Гарри, у которого на коленях лежит точно такой же пакет, невинно отводит взгляд и тут же вовлекает Лонгботтома в дискуссию о растениях. Драко хмурится, внимательно осматривая подарок в поисках каких-либо признаков того, что тот попал не по адресу, но, к сожалению, спереди наискось почерком, который он не узнает, написано: «Дорогой Драко, счастливого Рождества».       Его окружают звуки рвущейся бумаги и смех, но Драко ни на чем не может сосредоточиться, потому что слишком занят поиском ответа на вопрос «Что он сделал, чтобы заслужить подарок от любого присутствующего здесь — за исключением Гарри?» Гарри, который сентиментально убедил Драко, что они должны обменяться подарками в полночь.       Но затем он отводит руку в сторону, открывая еще одну надпись:       С любовью от Уизли.       Это вообще не имеет смысла. Потому что никто никогда не дарил ему любовь раньше — никто, кроме Гарри. Потому что Гарри — все для Драко, и он никогда даже не предполагал, что у него появится что-то большее — что у него появится что-то вроде семьи.       Драко поднимает голову и смотрит в глаза Артура Уизли через гостиную, держащего стакан виски и слабо улыбающегося. Заметив, что Драко смотрит на него, он слегка кивает и поднимает бокал, произнося тост за начало чего-то нового, чего-то, не являющегося светом или тьмой, правильным или неправильным, а простым «спасибо за то, что ты сделал для моего сына, и добро пожаловать в семью».       Внезапно в горле встает ком, Драко отводит глаза и медленно рвет слои мягкой папиросной бумаги, и от того, что он видит, ком становится еще больше. В руках он держит вязаный синий джемпер с большой желтой буквой «Д», вышитой спереди, и хотя в прошлом он безжалостно дразнил Гарри за то, что тот носил джемперы Уизли с «Г», отчего-то это… это кажется ему идеальным.       Драко откашливается, но все еще не может нормально дышать, поэтому, пробормотав извинения, встает и без раздумий направляется к крыльцу. Ночной воздух окружает его, холодя потные ладони и помогая собраться с мыслями и подумать о том, о чем нужно — например, зачем и почему, — вместо того, чтобы быть излишне тронутым жестом, который, очевидно, является нормальным для семьи Уизли.       И вот что ставит его в тупик — это нормально. Они приняли Драко в свою обыденность, а Драко не может осознать этого.       Гарри находит его там, прислонившегося к деревянным перилам, уже одетый в собственный джемпер — бордового цвета с темно-зеленой буквой «Г». Он протягивает Драко его джемпер.       — Здесь немного прохладно.       Драко берет подарок, гладит мягкую шерсть пальцами, а затем надевает поверх рубашки. Гарри улыбается, криво и идеально, а затем обнимает Драко за талию, прижимаясь щекой к плечу.       — Я же говорил, — бормочет он. — Все будет хорошо.       Драко закрывает глаза, напоминая себе, что нормально обнимать друг друга вот так, когда другие могут их увидеть, потому что война закончилась, а жизнь слишком коротка, чтобы не наслаждаться ощущением гибкого тела Гарри Поттера рядом с его собственным.       Однако момент прерывается, когда Рон выходит из парадной двери со ртом, полным, вероятно, того же, что он принес на блюде.       — Черт возьми, неужели вы двое не можете потерпеть еще час? — Он смотрит на них, и юмор — единственное, что играет в уголках его рта, когда он заканчивает жевать. — Мама как раз собирается включить последний хит Селестины Уорбек.       Гарри смеется, и эхо его смеха пробегает по спине Драко.       — В таком случае, думаю, мы останемся здесь.       Уизли вздыхает, завидуя, вероятно, самой здравой идее, которую он слышал за последнее десятилетие, а затем указывает на тарелку, которую держит, предлагая им что-то похожее на пудинг. Драко слишком сыт, чтобы съесть еще кусочек, поэтому они с Гарри отказываются. Уизли пожимает плечами и засовывает в рот еще кусок, от чего Драко думает, что ему повезло, что Грейнджер здесь нет, и она не может увидеть, как он это делает.       — Тебе повезло, что у тебя синий. — Уизли указывает на Драко, а потом стряхивает крошки с груди и берет еще один пудинг. — У меня всегда бордовый.       Уизли исчезает в доме, и вместе со звуками колядок и смеха ветер доносит пронзительный голос Молли Уизли, ругающей сына за то, что он съел все пудинги.       Драко смеется, а Гарри смеется вместе с ним.

***

      — Драко, подожди, что мы здесь делаем?       Гарри поспешно догоняет Драко, хватая его за руку и заставляя остановиться. Маленькая городская площадь Годриковой впадины точно такая же, как год назад, и Гарри ни за что на свете не может понять, зачем Драко привел его сюда.       — Увидишь, — говорит ему Драко, наверное, в четвертый раз. Его голос звучит немного нервно, и от этого Гарри нервничает тоже.       Драко тянет его за руку, и они вместе идут в направлении церковного двора. У Гарри кружится голова от вопроса: Драко решил вернуться на место его рождения в полночь ради сентиментальности или просто подумал, что это будет лучшее время, чтобы навестить его родителей? Кладбищенские ворота закрываются за ними, а затем они петляют по заснеженным тропинкам. Остановившись перед могилой Лили и Джеймса Поттеров, Гарри резко вздыхает, когда видит там свежие венки белых роз, покрытые снегом.       И когда Драко начинает говорить, Гарри требуется несколько секунд, чтобы понять, что он говорит не с ним, а с его родителями.       — Я сожалею о том, что с вами случилось… и мне жаль, что Гарри так и не получил той любви, которую заслужил, когда рос без вас. Но я… я хочу, чтобы вы знали, что теперь он в хороших руках, потому что… потому что я люблю его. И его любят многие люди. Думаю, если бы были живы, увидев его сейчас, вы были бы так же горды, как и я. — Драко делает паузу и поворачивается, чтобы посмотреть на Гарри. Гарри не может двигаться, не может дышать, его рот приоткрыт, а глаза блестят, и все, что он видит, — Драко и его взгляд, будто он свет вселенной. — Он умный и глупый, храбрый и замечательный. Еще вы были бы удивлены, узнав, что он очень хорош собой, и я… ну, я чувствую себя самым счастливым парнем на свете, от того, что имею возможность быть с ним. Так что спасибо. Спасибо вам за то, что вы сделали — за то, что дали ему жизнь, и за то, что защитили. Не волнуйтесь, потому что я буду защищать его сейчас… я люблю его больше, чем себя, больше, чем когда-либо кого-либо любил… — на мгновение Гарри кажется, что он вот-вот заплачет, но затем Драко улыбается и лезет в карман.       Он достает крошечный бархатный мешочек и вытаскивает из него широкое серебряное кольцо, затейливо украшенное виноградными лозами и пронизанное магией обязательств. Сердце Гарри вот-вот выскочит из груди, так быстро оно бьется, когда Драко молча надевает кольцо на безымянный палец Гарри, а затем достает еще одно такое же, только надевает уже на собственный.       — Счастливого Рождества, Гарри, — желает Драко, и его холодное дыхание туманится между ними.       Гарри не теряет ни секунды, тут же целует Драко, атакует его губы и ласкает язык, ласкает все, до чего может дотянуться в идеальном Драко. Гарри может просто развалиться на кусочки. Они целуются, пока у Гарри не кончается терпение. Он обнимает Драко за талию и аппарирует их обратно на площадь Гриммо.       В ту ночь они занимаются любовью так, будто это их первый и последний раз, и оба настолько захвачены друг другом, что Гарри забывает подарить Драко его рождественский подарок до следующего утра.       Они обнаженные в скрученных простынях, на шее Драко красуются красноречивые синячки засосов, на которые Гарри не может перестать смотреть. Драко Малфой прекрасен по утрам — он прекрасен все время, думает Гарри, но есть что-то в мягкости его кожи и тяжести век по утрам, что заставляет Гарри желать схватить его и никогда не отпускать.       Драко толкает Гарри ногой.       — Перестань пялиться и отдай мне уже мой подарок. — Он криво ухмыляется, и это просто великолепно, потому что Драко только проснулся и еще не успел нацепить свою маску Малфоя.       Гарри морщится, чувствуя себя неловко, потому что то, что он купил для Драко, бледнеет по сравнению с подарком Драко для него. Кольцо кажется теплым и перманентным вокруг пальца, и Гарри уверен, что следующие несколько дней не сможет перестать улыбаться.       — Э-э… это немного, конечно.       И это правда немного. Это бумажный пакет, полный боксеров. На некоторых изображены слонята, на других — обезьяны и бананы, и есть даже пара с бесчисленными маленькими Эйфелевыми башнями. Немного, но Драко смеется и делает все стоящим того.       — Клянусь, Гарри, если ты не собираешься снять с меня все это зубами, то я тебя задушу.       Они оба улыбаются, и Драко встает и идет в ванную с пакетом в руке.       Они не продвигаются дальше первой пары, потому что то, что скрывается под ярким хлопком, представляет собой слишком большое искушение для Гарри, так что они проводят большую часть рождественского утра, обнимая и лаская друг друга на полу.       Это лучшее Рождество, которое когда-либо было у Гарри.

***

      Гарри Поттер все еще вспоминает о войне. Он просыпается потный и дрожащий, но Драко рядом — всегда рядом, и он обнимает Гарри, пока сон не настигает их обоих, так же, как Гарри делает в ответ, когда Драко просыпается от собственных кошмаров.       И когда наступает новый день, они проводят его вместе.       Одним из новых увлечений Драко Малфоя становится просмотр телевизора и высмеивание почти всех, кто появляется в нем, однако это не мешает ему внимательно смотреть на экран, когда идет остросюжетный фильм.       Одно из новых увлечений Гарри Поттера — смотреть, как Драко Малфой смотрит телевизор. Иногда, когда он особенно поглощен, его губы слегка приоткрываются, и он хмурится, а Гарри находит его настолько неотразимым, что довольно часто напрочь забывает о фильме, осыпая Драко ласками на диване.       Они все еще часто спорят, и оба понимают, что, вероятно, всегда будут спорить — спорить о том, кто съел последнее печенье, о том, кто оставил полупустую кружку на кофейном столике. Но еще они понимают, что их горячие дебаты и разногласия обязательно закончатся горячими поцелуями и срыванием одежды, пока оба настолько не потеряются друг в друге, что все остальное просто перестанет существовать.       Гарри Поттер погиб на войне. Но вырвался из нее живым. Он вырвался из нее, вдохнув полной грудью. И самое главное — он вырвался из нее, заполучив самый желанный подарок — любимого человека, и это больше, чем он когда-либо мог просить.       Птицы поют, листья деревьев шелестят и танцуют в кронах, а теплым весенним утром на площади Гриммо Гарри Поттер и Драко Малфой играют на пианино «Мерцай, Мерцай, Маленькая Звездочка».       Гарри лажает, но это нормально, потому что Драко все еще любит его.       Драко называет Гарри некомпетентным дураком, но это тоже нормально, потому что Гарри тоже все еще любит Драко.