Искушение на фронте

      Все такое белое.       Огромная, непостижимая пустота.       Смерть — это мир, понимает Гарри. Это как идти сквозь облака, сквозь бесцветный туман, который просачивается в тело и заставляет чувствовать себя свободным.       Но у него все еще есть определенный уровень сознания, он все еще может идентифицировать свои мысли — он все еще скучает по Драко. Это нормально? Скучают ли мертвые по живым, продолжают ли его родители скучать по нему после всего этого времени? Придется ли Гарри провести остаток вечности, тоскуя по парню, которого он оставил на войне?       Мир внезапно колышется, и Гарри вертит головой, пытаясь что-то разглядеть среди всего этого белого. Он замечает под скамейкой что-то кровоточащее, сломанное и умирающее. Гарри вздрагивает, потому что только увидев это, понимает, насколько на самом деле жив.       — Гарри.       Гарри поворачивается.       Это Дамблдор, выглядящий мудрым, ярким и таким же белым, как и все остальное вокруг них.       — Ты храбрый удивительный мужчина.       И Гарри может поверить в это, не в то, что он храбрый, потому что и так знает это, а в то, что каким-то образом он вышел из этого мужчиной. Это сбивает с толку и пугает, но освобождает, и он обнаруживает, что возвращает улыбку, которой одаривает его старый директор.       Они идут, и вокзал Кингс-Кросс начинает обретать формы. Он пуст, если не считать их двоих, и Гарри слушает. Он слушает и наконец понимает, что человек, которого он боготворил большую часть своей жизни, оказался тем, кто совершает ошибки, кто несет бремя, кто плачет. И Гарри прощает его. Прощает за то, что тот никогда не говорил ему, что он был связан с Волдемортом чем-то большим, чем предзнаменование. Прощает за все.       Гарри помнит время в конце пятого курса, когда он был в отчаянии, превращая кабинет Дамблдора в место опустошения и разрушения, потому что никто не понимал, никто не мог понять агонию, которую он испытывал от потери Сириуса Блэка, от того, что он ничего не смог сделать. Но Дамблдор понял — он понял. И только сейчас Гарри осознает это.       — Я должен вернуться, да? — спрашивает Гарри, потому что по какой-то причине жизнь кажется такой же тяжелой, как и смерть, и на мгновение Гарри задумывается о том, а сможет ли он обрести неземной покой, если останется здесь.       Но Дамблдор говорит, что он может сесть на поезд, и Гарри знает, что экспресс, забрав его отсюда, вернет к обязанностям, к войне и к еще большему количеству смертей, к еще большему разрушению.       — У Волдеморта Старшая палочка, — говорит Гарри, и это первая причина из многих.       Дамблдор безмятежно смотрит на него, в его глубоких глазах мелькает что-то, что присутствует и в глазах Гарри. Потому что Дамблдор выиграл первую войну, а теперь Гарри должен выиграть вторую.       — Змея все еще жива.       Гарри знает, что должен вернуться, знает, что вернется, но только мысль о Драко Малфое заставляет его надеяться, что в поезде еще осталось для него место.       В глазах Дамблдора мелькает огонек, и немного изменив собственное высказывание, он говорит:       — В Хогвартсе всегда окажут помощь тем, кто ее заслуживает, — и начинает уходить.       — Профессор… — зовет Гарри, и Дамблдор останавливается. — Я… я люблю Драко Малфоя.       Он не знает, почему говорит это, просто говорит. Может, потому что он рассказывает о парне, который поднял и опустил палочку на вершине Астрономической башни, о парне, которого он всегда ненавидел, и ему нужно убедиться, что все в порядке.       Но Дамблдор просто улыбается, как будто ожидал этого с самого начала, как будто гордится. И это запускает в полет что-то легкое и свободное в животе Гарри.       Они расстаются, и Гарри возвращается туда, где и должен быть.

***

      — Нет… нет… нет. — Бессвязный. Его голос скрипучий и разрывает горло на куски, пока он задыхается от собственных рыданий.       Нерешительное давление на его плечо. Драко отбрасывает его, пошатываясь, поднимается на ноги. Сильная дрожь сотрясает все тело, руки трясутся, когда он хватается за волосы, хватается за все, лишь бы отстраниться от правды. Но ничего не работает, потому что Гарри ушел — Гарри мертв — Гарри мертв, и Драко тоже мертв.       — НЕТ!       — Пожалуйста, пожалуйста… так нужно было… Г-Гарри не хотел бы, чтобы ты…       Драко кричит, и все — все выливается наружу — горе, ярость и отчаяние. Потому что теперь все имеет смысл, так и должно было быть. Его лучшие друзья знали — знали и не остановили. Они не остановили его. Грейнджер произнесла его имя, она произнесла имя Гарри, она… она не имеет на это права… потому что отпустила его… она позволила Гарри оставить его.       — Ты не остановила его, — слова вырываются изо рта Драко и режут его, режут на части. Грейнджер вздрагивает, но Драко не видит ее слез из-за своих собственных. — Ты не остановила его… ты не… ты не остановила его…       Уизли делает шаг вперед, загоняя Грейнджер за спину, и Драко не может дышать, ничего не может, потому что Гарри мертв, а эти два человека, которые должны были любить его, — они должны любить его, — просто отпустили.       Драко не видит их вины, не видит их боли, он знает только свои собственные, потому что Гарри мертв. Он убил Драко, и ничто больше не имеет значения.       Он рвется вперед. Драко думает, что хочет ударить его — хочет ударить Уизли и заставить хоть кого-то заплатить, но вместо этого падает вперед и хнычет, а Уизли уже протягивает руки, чтобы остановить его, отпихнуть. И на секунду они оказываются просто двумя людьми, которые вынуждено сблизились потерей, двумя людьми, сжимающими друг друга с ненавистью, горем и потребностью дать другому знать — «я любил его больше».       Драко рычит, толкает Уизли в плечи и поднимает кулак, чувствуя, как он сталкивается с его челюстью, но этого недостаточно — ничего не достаточно, — потому что Уизли не сопротивляется — он не сопротивляется.       Драко оскаливается и пытается снова, но он слишком слаб, слишком опустошен, и Уизли только смотрит на него страдальческими глазами, как будто понимает. И Драко ненавидит его — чертовски ненавидит, — потому что никто не может понимать, каково это — каково потерять Гарри. Потому что несколько месяцев Драко чувствовал, что они с Гарри были против всего мира. Потому что Гарри являл собой все, что у него было, а теперь его нет. Теперь у Драко ничего нет.       — Сопротивляйся! — крик Драко хриплый и раздирает горло. Ему так больно. — Дерись… дерись…       Кто-то тащит его прочь, и он спотыкается.       — Драко, Драко, прекрати, — голос Забини спокоен — и Драко ненавидит и его тоже, презирает, потому что как можно быть спокойным, когда свет всего мира исчез, когда солнце упало с неба?       Драко мечется, пытается сбросить руки Забини с себя, но его хватка неумолима. И тогда Драко вспоминает, что ничего не достаточно — что гнева недостаточно, и печали тоже недостаточно.       Драко обмякает, и когда Забини отпускает его, валится на землю. Раздаются голоса, как будто люди собрались во дворе, собрались, чтобы увидеть, как Драко Малфой разрывается на части, и Драко хочет кричать на них, кричать, кричать и кричать. Он хочет ненавидеть их, но вместо этого ненавидит себя.       Потому что Гарри Поттер любил его. А Драко так и не смог сказать, что любит тоже.

***

      Проснувшись, Гарри не открывает глаза. Земля холодит спину, и он чувствует, как листья и ветки царапают его щеку.       Но он не смеет двигаться.       Раздается низкое гудение — шелест шепота, а затем кто-то хрипло спрашивает:       — Он мертв?       Гарри задерживает дыхание, когда шаги становится все ближе и ближе, и боится, что беспорядочный стук сердца выдаст его.       Кто-то наклоняется над ним, и Гарри чувствует, как длинные волосы касаются носа, когда два пальца прижимаются к пульсу. Слышится слабый вдох, кто-то понимает, что Гарри Поттер снова выжил, а затем…       — Мой сын жив? Драко — он жив? — голос Люциуса Малфоя едва слышен, но Гарри разбирает слова и слегка кивает в ответ.       Наступает пауза.       — Мертв, — объявляет Люциус.       Раздаются радостные возгласы, триумфальное шипение, и Хагрид, закованный в цепи, начинает громко рыдать.       Но Гарри не может ни на чем сосредоточиться, потому что вдруг понимает, что именно Люциус Малфой послал Добби спасти их из собственного дома. И понимает, что, возможно, любви этого человека к сыну может быть достаточно, чтобы спасти их еще раз.

***

      Драко не знает, сколько времени проводит на коленях. Время не имеет значения — все не имеет значения. Все, кроме того факта, что Гарри Поттера больше нет.       Забини пытается подойти к нему, пытается заставить его встать, но Драко просто рычит — сдавленный звук, который больше похож на вой — как дикий зверь, который просто хочет, чтобы его оставили умирать. Драко не хочет двигаться — он не хочет открывать глаза. Потому что с закрытыми глазами он может видеть все.       Он видит, как Гарри бросается на него в темном коридоре, Гарри выбивает из него жизнь. Гарри смотрит на него зелеными глазами, тлеющими и пылающими, требуя, чтобы Драко сказал, почему он оказался там. Гарри вытирает кровь с лица Драко после того, как его лучший друг избил его. Гарри пялится на Драко в полутемной кухне со стиснутой челюстью — Драко сказал, что ненавидит его. С черных волос Гарри капает яблочный сок. Руки Гарри обнимают его в крошечной ванной, утешают, ласкают и укачивают. Гарри позволяет Драко использовать себя, чтобы выпустить горе, Гарри говорит, что Драко другой, что он не такой, как они. Гарри ужасно играет на пианино какую-то заикающуюся убитую версию мелодии, которую он тем не менее каким-то образом все равно делает совершенной. Гарри улыбается с тестом для печенья на щеках, от глаз расползаются морщинки — такие беззаботные, такие радостные. Гарри возвращает палочку Драко — Гарри доверяет ему. Гарри накладывает Согревающие чары на Драко, потому что слишком заботливый, потому что он Гарри Поттер и заботится, когда не должен. Гарри, неуклюжий и беспокойный, вручает Драко бумажный пакет, полный детского нижнего белья…       …и Драко медленно, медленно влюбляется в него.       Гарри рядом с ним в темноте, они вдвоем тихо обмениваются шепотом и насмешливыми замечаниями. Гарри выбирает Драко — Драко — вместо своих друзей. Гарри под дождем, теплый, мокрый и красивый. Гарри пожимает руку, потому что это нормально, потому что это то, что делают маглы, и Драко никогда не хочет отпускать его ладонь. Друзья Гарри оставляют его сломленным, а Драко собирает осколки и складывает их как паззл. Гарри впервые целует его и говорит, что все в порядке, что не имеет значения, что они не геи, а Драко просто хочет, чтобы он заткнулся и поцеловал его снова. Гарри говорит, что он не расстроен, потому что Драко остался с ним, и Драко неосознанно клянется себе, что останется навсегда, хотя бы для того, чтобы еще раз увидеть, как Гарри смотрит на него таким взглядом. Гарри учит его заклинанию Патронуса, его глаза сосредоточены, а тело гудит от магии.       И Драко влюбляется в него еще больше.       Их конечности переплетены на земле после побега, Гарри выцеловывает из него жизнь. Гарри улыбается ему, просто потому что он там, а это счастливое Рождество. Гарри раздевает его и отбрасывает крестраж подальше от мокрого тела. Гарри седлает его, целует, прикасается к нему. Гарри говорит Драко, что не оставит его, что никуда не уйдет, и Драко падает, падает, падает так глубоко, что нет выхода, и любовь — это все, что он понимает. Гарри убеждает Драко, что никогда не поздно измениться, Гарри верит в него. Гарри целует Темную Метку, показывая, доказывая, что Драко ничем не отличается, что надежда есть.       Гарри бросает Драко, Гарри застывает посреди зоны боевых действий, покрытый грязью, и смотрит на Драко так, словно никогда не думал, что увидит его снова. Гарри кричит, расхаживая как дикое животное, а Драко лишь купается в его ярости, в безумии, в котором хочет утонуть.       Гарри занимается с ним любовью, Гарри смотрит на него так, словно Драко — это все, что имеет значение в этой огромной адской вселенной. Гарри возвращается за ним. Гарри говорит Драко, что любит его.       Гарри. Умирает.       Драко. Влюбленный и одинокий.       Драко держит глаза плотно закрытыми, слезы стекают из уголков, и он ни за что на свете не откроет их, потому что, пока они закрыты, он может притвориться, что существует в прошлом, может притвориться, что Гарри все еще тут — все еще рядом с ним. Все еще влюблен в него. Драко прерывисто дышит, легкие нуждаются в воздухе, которого нет для сердца, потому что все, что нужно его сердцу, — это Гарри Поттер. Руки сильно дрожат, и Драко скручивает пальцы, царапает ногтями кирпичную кладку, представляя яркие изумрудные глаза, сияющие юмором, горящие гневом, смотрящие на Драко с чем угодно, кроме смерти.       Кто-то произносит его имя, тихо и приглушенно, но кровь все еще слишком сильно стучит в голове, и Драко не ответил бы, даже если бы захотел. Но затем звучит громче:       — Драко, вставай!       Веки Драко распахиваются, и все рушится — исчезает. Блейз Забини склоняется над ним, его взгляд напряжен, и, конечно же, он единственный, кто достаточно глуп, чтобы подойти к нему прямо сейчас, единственный, кто думает, что он неприкасаемый. Это почти заставляет Драко наброситься на него, преподать ему урок, но он так устал, так потерян.       И тогда он слышит их.       Шаги, много, шаркающие и приближающиеся, и когда Драко, пошатываясь, поднимается на ноги, того, что он видит через плечо Забини, достаточно, чтобы превратить горе в гнев — в ненависть, достаточно сильную, чтобы подпитывать его.       — Гарри Поттер… МЕРТВ!       Волдеморт ведет их, и его голос эхом разносится по всему двору, просачивается в туманный утренний воздух и заставляет людей задыхаться, кричать и плакать.       Но не Драко.       Девушка кричит и бежит вперед — сестра Уизли, — но Волдеморт останавливает ее движением запястья, и та падает на землю.       — Глупая девчонка. Гарри Поттер мертв. С этого дня вы верите в меня.       Его последователи смеются, издеваются, и сквозь туман ненависти Драко может разглядеть своего отца, бледного и испуганного, его глаза не отрываются от него.       — Гарри Поттер мертв! И теперь пришло время показать себя… выходите вперед и присоединяйтесь к нам… или умрите.       Но Гарри не мертв, понимает Драко. Гарри не пошел в лес, полный врагов, и не сдался. Гарри не обмяк в объятиях Хагрида.       Гарри жив — он в сердце Драко. И Драко не понимает, что сделал шаг вперед, пока не становится слишком поздно.       — Ах, Драко.       Драко не дрожит от отвращения, услышав, как его имя слетает с этого языка. Он не отводит взгляда от Гарри, спящего в объятиях великана, хотя настоящий Гарри ждет Драко где-то в другом месте, и когда Драко увидит его, он скажет о своей любви.       Потому что Гарри не умер. Драко не позволит ему умереть.       — Ты ошибаешься, — шепчет Драко, не отрываясь от растрепанных волос Гарри или сильных рук, обнимающих его безжизненное тело.       Слышится еще один голос, зовущий его — Люциус, — но Драко игнорирует его — игнорирует все, кроме Гарри и низкого шипения у своих ног.       Драко не думает. Он не заботится о своей жизни или смерти, потому что каким будет мир без Гарри Поттера со всей его славой? Поэтому ловким движением руки он залезает в задний карман и достает Меч Гриффиндора. Боль, заключенная в его сердце, выплескивается наружу, сковывая руки и ноги и заставляя желать упасть — но он не падает, потому что Гарри ждет его, и когда змея напружинивает свое тело, чтобы нанести удар, Драко замахивается Мечом и по чистой дуге отсекает ей голову.       Все внутри него вспыхивает — резкое, мучительное пламя агонии. Но Драко не кричит. Потому что он уже потерял самого важного человека, которого мир когда-либо мог ему дать, и ничто не может быть таким болезненным. Кто-то еще кричит, и кажется, будто это голос Гарри, но такого не может быть.       Меч с грохотом валится на землю, а следом падает и Драко, сминая собой твердый камень и щебень. Раздается еще один крик, но Драко не может узнать голос, потому что никогда раньше не слышал таких обезумевших эмоций, да и это не имеет значения. Во рту разливается вкус крови, но Драко все же удается хрипло выдавить:       — У-увидимся с-скоро… Гарри, — прежде чем он закрывает глаза и ждет.

***

      Гарри вырывается из рук Хагрида, когда Люциус Малфой зовет своего сына — и тогда все начинают двигаться и кричать. Некоторые Пожиратели Смерти аппарируют, другие сражаются. Но Гарри слышит только пугающий стук в груди — слышит, как Драко только что уничтожил последний крестраж, слышит, как он упал.       И видеть это больнее, чем умереть — больнее, чем что-либо еще.       Но Гарри не может подойти к нему, не может ничего сделать, кроме как надеяться, что он остался жив, потому что Волдеморт преследует его, безжалостный от осознания того, что Мальчик-Который-Выжил выжил снова. У Гарри появляется достаточно времени, чтобы увидеть, как Люциус падает на колени около своего сына, прежде чем битва окружает их, и единственное, на чем Гарри заставляет себя сосредоточиться — змееподобные глаза Волдеморта.       Потому что ему нужно покончить с ним. А после того, как все закончится, он больше никогда не оставит Драко Малфоя.

***

      Возможно, Драко умер в Выручай-Комнате. Возможно, он разбился насмерть в огненной яме, как Долохов, и все последующее было просто сном. Потому что он чувствует его сейчас — пламя, обвивающееся вокруг запястий и лодыжек и сжигающее все его тело.       Боль сильнее всего в левом предплечье, но Драко не может думать о причине, не может думать ни о чем. Потому что ему слишком больно, и он едва дышит — и вдруг руки касаются его лба, холодные и липкие, и они забирают часть огня. Они двигаются вниз по его щекам, по поту, грязи и слезам, и на мгновение Драко думает, что это Гарри — что он сумел, что Гарри здесь, дожидается, когда Драко проснется в месте, где они оба мертвы. А больно только потому, что Драко заслуживает этого, он заработал себе эту боль своей полной ошибок и горечи жизнью.       Но это не руки Гарри, потому что голос, который Драко слышит сквозь мучительную завесу огня, не его, — тот же самый голос, что и раньше, и он шепчет, умоляет и плачет. И этого достаточно, чтобы Драко сделал вынужденный прерывистый вдох, который на вкус как железо и желчь, и приоткрыл веки.       И Драко почти разочарован. Потому что он не умер — он не с Гарри. Вокруг него все еще бушует война, а Драко смотрит в убитое горем лицо отца. Его бледность окрашена слоями грязи и сожалений, и Драко хочет спросить, что случилось, что заставило его так развалиться, потому что это странно, чуждо и неправильно, и только когда Люциус Малфой шепчет его имя, Драко понимает, что это из-за него. Но он не может говорить, не может двигаться, только смотрит остекленевшими глазами в другую пару — прошедший шторм, серебро, которое оставила борьба, и теперь там только поражение и раскаяние, и «Драко… Драко, прости… мне так жаль… пожалуйста, пожалуйста… Драко…»       Боль слишком сильна, и Драко не может ясно мыслить, не может ничего сделать, только позволить жгучему жару проглотить его и задаться вопросом, когда же это закончится.

***

      Кентавры вступают в бой, перескакивая через разрушенные стены с поднятыми копьями, а следом за ними и армия домовых эльфов во главе с Добби, свободным эльфом, который все еще носит тот носок, который Гарри отдал ему много лет назад.       Гарри Поттер насмехается над Томом Реддлом, выкрикивая правду. Говорит, пока они кружат в дуэли, которая может завершиться только чьей-либо смертью, что в итоге величайшим врагом Волдеморта была любовь. Потому что Патронус Снейпа — лань, а у Драко — олень, и хотя Северус Снейп был человеком Дамблдора от и до, Старшая палочка не принадлежала ему.       Гарри думает, что бы сделал Драко, если бы знал. Знал, что именно он был истинным владельцем Палочки силы, и осталось ли достаточно того, что они разделили, чтобы помешать ему снова стать мальчиком, которым он был раньше. Но потом Гарри вспоминает, как Драко Малфой взмахнул Мечом Гриффиндора и, даже не подозревая об этом, закончил то, что нужно было закончить, и понимает, что да, да, этого было бы достаточно. Но теперь… теперь он полагает, что это не имеет значения, потому что в ночь, когда Гарри оставил Драко, он вырвал палочку из боярышника из его холодных окровавленных рук и решил свою судьбу как нового хозяина Старшей палочки.       Поле боя редеет — люди убегают или отступают в стороны, наблюдая, но Гарри не позволяет своему взгляду хоть на секунду броситься туда, где Драко неподвижно лежит на коленях своего отца, пока не раздается безумный крик Беллатрисы Лестрейндж, которая бросается на своих шурина и племянника, намереваясь убить предателей. Сердце Гарри останавливается, ему нужно что-то сделать, но Люциус оказывается быстрее, и женщина, которая убила Сириуса Блэка и бесчисленное множество других людей, умирает.       Том Реддл никогда не знал любви, и Гарри видел, кем он станет в стране, где все белое и безнадежное, но он все же кричит от потери своего самого верного слуги, и Гарри даже не успевает среагировать, когда внимание Волдеморта отвлекается ровно на несколько секунд, необходимых, чтобы отомстить за ее смерть. Люциус Малфой бросается перед сыном, когда струя зеленого цвета ударяет ему в спину, и с громким криком Гарри вкладывает все оставшиеся у него силы в Обезоруживающее заклинание, которое встречает Смертельное проклятие Волдеморта.       И с первыми лучами яркого утреннего света Том Реддл понимает, что с ним покончено, и отпускает палочку, которая летит по воздуху, приземляясь в ладонь Гарри. И вот тогда величайшее зло, которое когда-либо знал этот мир, рассыпается пеплом.       Гарри не замечает радостных возгласов или обнимающихся и плачущих друг у друга на плечах людей, которые наконец-то могут жить без страха, он только проталкивается сквозь толпу, глухой к каждому поздравлению и каждой улыбке, потому что никто из этих людей не знает, что Гарри Поттер влюблен в Драко Малфоя, что он должен быть рядом с ним прямо сейчас, и что он никогда больше не оставит его.       И тут Гарри видит его — верхняя часть его тела наполовину прислонена к неровной стене замка, а волосы цвета кукурузного шелка потемнели от черного смога и красной крови, и сердце Гарри бьется в конвульсиях. Вокруг него небольшая группа людей — Луна, Рон и Гермиона, Блейз Забини на коленях, выглядящий таким же измотанным битвой, как и все остальные. Люциус Малфой лежит мертвый у ног Драко, но Гарри почти не видит его, потому что этого не может быть — Драко не может умереть, — он нужен Гарри, нужен больше всего на свете.       Гарри не ощущает ничего, кроме жгучей паники, пронизывающей тело, и видит только мертвенно-бледного парня, сломленного и лежащего перед ним. Гарри падает на землю, ползет последние несколько шагов и хватает тонкие, негнущиеся пальцы Драко. Они все еще теплые, и Гарри цепляется за них — цепляется за возможность, которую это может означать.       — Драко… Драко, посмотри на меня, — Гарри не узнает свой собственный голос, он хриплый и сломленный, а Драко не двигается. Гарри проводит рукой по его груди в поисках сердцебиения, ради которого живет. Он не может его найти, дрожащими руками хватает рубашку Драко и трясет его, потому что он не может умереть — не может оставить Гарри, — они ведь даже не успели ничего начать. — Драко… Драко…       — Прекрати, Поттер. — Забини отталкивает руки Гарри, и Гарри хочет ударить его, но затем Гермиона оказывается на земле рядом с ним, ее руки сжимаются вокруг его бицепса, и от этого прикосновения Гарри захлебывается рыданиями.       Он смотрит на закрытые веки Драко, на его тонкие ресницы, веером лежащие на острых скулах, на расслабленную линию бровей. И Мерлин, Гарри так хочет увидеть его хмурый взгляд, увидеть его усмешку, что угодно — что угодно, что скажет ему, что Драко Малфой жив.       — Ч-что… что с ним случилось?.. — спрашивает Гарри, не заботясь о том, кого спрашивает, потому что ему просто нужны ответы.       — Это Обеты, — огрызается Забини, что-то в его голосе почти обвиняющее, как будто это вина Гарри. Покачнувшись с дрожащим вдохом, Гарри понимает, что именно его. — Они заставили его дать их, чтобы он не сделал ничего… ничего подобного, — голос Забини колеблется, и если бы Гарри не был так расстроен, он бы удивился.       Но внезапно все обретает смысл — действия Драко, гостиничный номер и причина, по которой он не смог сказать Гарри, что у него был Меч Гриффиндора.       Гарри протягивает руку, чтобы коснуться его челюсти, проводит большим пальцем по крови у губ — гладких розовых губ, которые Гарри, возможно, никогда больше не поцелует. Он обхватывает ладонью щеку Драко, проводит пальцем по брови и сжимает зубы, когда слезы начинают течь по его лицу, а разум и сердце одновременно умоляют: «Драко, пожалуйста… пожалуйста, проснись, не поступай так со мной. Я сожалею, я сожалею обо всем… и я никогда не оставлю тебя снова, когда ты откроешь глаза и посмотришь на меня… открой глаза и скажи мне, что я самый большой идиот, который когда-либо был в этом мире. Пожалуйста».       Гарри не тешит себя мыслью о том, что, возможно, говорит вслух, потому что в следующую секунду веки Драко трепещут и открываются, а затем он смотрит на Гарри своими дымчатыми глазами и улыбается.       И Гарри снова влюбляется в него.       — Драко… — Гарри крепче сжимает его руку, чувствует, как она напрягается от малейшего давления, и понимает, что никогда раньше не ощущал такого сильного облегчения — такой жгучей надежды.       — Г-Гарри… — выдыхает Драко, очень хрипло и неровно, но прекрасно. — Ты-ы… тут…       Гарри не понимает, что Драко имеет в виду, потому что, конечно, он здесь — где еще он может быть? Но в горле слишком прочно застрял ком, и все, что ему удается, это тихо прохрипеть:       — Ш-ш… все в порядке… ничего не говори… ты в порядке… теперь ты в порядке… все кончено… все кончено… — Гарри все еще плачет, слезы капают на лицо Драко, когда он наклоняется над ним и убирает спутанные волосы со лба.       Глаза Драко снова закрываются, но он все еще улыбается, и его губы едва шевелятся, когда он шепчет:       — Я… лю… блю т-тебя…       Гарри не может дышать, потому что Драко Малфой любит его, и он не думает, что ему вообще нужно дышать. Но затем Драко издает короткий, прерывистый болезненный вздох, и его рука ослабевает, выскальзывая из ладони Гарри. И воздух возвращается в легкие Гарри с тяжестью обуявшего его ужаса.       — Нет… нет, Драко, нет… проснись, Драко…       — Гарри… нам нужно доставить его в больницу Святого Мунго. — Гермиона, сохраняющая спокойствие, шмыгающая носом и уравновешенная, как всегда.       Забини не двигается с тех пор, как в последний раз говорил, но теперь подается ближе, и Гарри шипит:       — Не трогай его. — Потому что никто больше не причинит ему вреда, Гарри умрет, но не позволит этому случиться.       Забини замирает, но не отшатывается.       — Ты не слышал Грейнджер? — спрашивает он тихо, его голос холоднее льда.       Гарри сопротивляется желанию зарычать.       — Я сам понесу его.       — Для него слишком опасно аппарировать, Гарри. В вестибюле организуют портключ, если мы просто…       — Я не оставлю его.       В этот момент позади Гермионы появляется Рон с чем-то накрытым тканью в руках и, не говоря ни слова, наклоняется, чтобы положить это Драко на грудь. Гарри смаргивает слезы, чтобы посмотреть на лучшего друга, утреннее солнце высвечивает его волосы, делая их медными, и когда Рон встречается с ним глазами, Гарри понимает, что он принимает его молчаливое спасибо.       Гарри еще крепче обхватывает руку Драко и отодвигает рваную ткань, чтобы увидеть старую чайную чашку. Он прижимает их соединенные руки к ее краю, а затем чувствует, как портключ хватает его за внутренности, тянет вперед в ничто… и выбрасывает в битком набитом атриуме, заполненном ранеными ведьмами, волшебниками и целителями, отчаянно бегающими от человека к человеку в пышных лимонно-зеленых мантиях.       Слышатся вздохи и крики, когда люди замечают Гарри Поттера, мальчика, который спас их всех, и еще больше криков, когда те же самые люди видят Пожирателя Смерти, за которого Гарри цепляется. Гарри скалит зубы на любого, кто посылает на Драко недоверчивые взгляды, и тычет Старшей палочкой в любопытных людей, которые подходят слишком близко. Если у Целителей и появляются какие-либо возражения против исцеления — как они, возможно, считают — врага, они не протестуют, когда Избранный рычит на них:       — Поторопитесь и спасите его!       Они не позволяют Гарри следовать за ними, когда левитируют Драко на носилки и везут его вниз по одному из многочисленных коридоров. И сколько бы Гарри ни спорил и ни пытался злоупотреблять своим статусом Спасителя, чтобы пройти, они смотрят на него с неумолимой властью, так что Гарри лишь остается без костей рухнуть на один из свободных стульев в приемной и надеяться, что с Драко Малфоем все будет в порядке.

***

      Гарри не понимает, что спит, пока кто-то не плюхается на сиденье рядом с ним. Он резко просыпается, выпрямляется и покрепче перехватывает одну из двух палочек, которые держит.       Прошли часы, и зал ожидания опустел и стал тусклее. Рон сидит рядом с ним, и сквозь тяжелый ото сна взгляд Гарри замечает, что на нем чистая одежда, и задается вопросом, означает ли это, что Рон нашел время заглянуть в Нору. Эта мысль вызывает что-то теплое и одновременно холодное в груди Гарри, потому что он не знает, куда вернется, не знает, что должен назвать домом, кроме полуразрушенного замка и белокурого слизеринца, который может проснуться, а может и нет.       — С ним все будет в порядке, — говорит Рон, словно читая его мысли.       Гарри опускается немного ниже на сидении, желая укрепить слова Рона в своей голове и быть уверенным в их истине. Он ничего не говорит, его тело полно боли и судорог, сон на сидении явно не пошел на пользу, и через несколько мгновений Рон спрашивает:       — Что будет теперь?       В Гарри что-то ломается от этого вопроса. Потому что в нем скрыто бессмертное, невысказанное обещание — Рон просто ждет ответа Гарри и последует за ним куда угодно. Последует за Гарри даже после всего — после войны, в которой ему даже не нужно было участвовать, и у Гарри возникает внезапное желание схватить Рона за шею и обнять его. Но что-то останавливает, может быть, то, что Гарри не знает, что случится дальше, что он будет делать и как жить, с Драко Малфоем или без него, или, может быть, это не что иное, как его неспособность двигаться от усталости.       — Не знаю, — отвечает Гарри после паузы, — что думаешь?       Рон мычит и вытягивает ноги.       — Ну, Миона сейчас принесет нам чаю. Я, наверное, сделаю глоток… наверное, обожгу язык. Наверное, мы немного поспорим с ней из-за того, что она сделала его слишком горячим — она всегда так делает, ты знаешь, — а потом, надеюсь, мы помиримся поцелуем или как-нибудь еще.       Гарри вздыхает, понимая, что Рон пытается подбодрить его, и он может с уверенностью сказать, что это работает, потому что борется с желанием фыркнуть.       — Звучит как план.       Они необременительно общаются, тихо обмениваясь словами, и Гарри благодарен Рону за то, что он тут, рядом с ним, дает ему поддержку, в которой Гарри нуждается, даже не подозревая этого. Рон рассказывает о том, что оставшихся Пожирателей Смерти взяли под стражу, а Министерство работает над реформированием и восстановлением порядка в Азкабане. Еще он говорит, что, когда Гарри будет готов, семья будет ждать его в Норе. Глаза щиплет, Гарри хочется плакать, но тело обезвожено, и он рад, что сейчас в нем не отыскать слез.       Гарри рассказывает Рону о Снейпе и о Старшей палочке, а Рон мягко признается, что Драко спас жизнь Фреда.       Гарри задумывается, не случилось ли с Гермионой какой-нибудь ужасной чайной аварии — у нее это заняло так много времени, — но у него есть такое ощущение, что это больше связано с тактом, чем с отсутствием навыков, потому что, по его мнению, Гермиона блестяще заваривает чай, и она, вероятно, даже больше, чем он, понимает, как много для него сейчас значит компания Рона.       Рон не комментирует его одежду, покрытую грязью, или то, как нога постукивает в неровном ритме от стресса, он не заставляет Гарри думать о том, что ждет его теперь, когда он герой. Потому что у Гарри было достаточно славы и неприятностей на всю жизнь, и даже когда он вытаскивает свою старую сломанную палочку из остролиста из мешочка из ишачьей кожи и чинит ее Старшей палочкой, Рон ничего не говорит, хотя Гарри замечает тоску в голубых глазах и пытается притвориться, что ничего не видит.       — Я собираюсь положить ее туда, где она должна быть, — говорит Гарри, палочка, которая должна быть с Альбусом Дамблдором, лежит в его ладони.       В этот момент появляется Гермиона с двумя чашками чая в руках и легкой улыбкой на губах, которая заставляет Гарри думать, что она услышала, что он только что сказал, и думает, что это самая благородная мысль, которая когда-либо приходила ему в голову. Он слишком устал, чтобы закатить глаза, поэтому берет свой чай с тихой благодарностью. Рон обжигает язык, и Гарри смеется. И хотя он чувствует себя неправильно, с застрявшим в горле комом, война закончилась, и от этого темнота впереди кажется немного светлее.

***

      Рон и Гермиона уходят только через три часа, хотя Гарри не раз успевает сказать им, что он в порядке, а они должны пойти отдохнуть. Они уходят неохотно, с гримасами на лицах, но держатся за руки, и Гарри понимает, что, хотя часть их беспокоится за него, другая часть взволнована первой влюбленностью — влюбленностью без страха перед тем, что должно произойти.       Гарри постукивает ногой еще несколько минут и смотрит на пустые стены комнаты, затем встает и преследует первого встретившегося ему целителя. Женщина — вся благоговение и покрасневшие щеки — с явным разочарованием сообщает, что внутренние повреждения мистера Малфоя были очень серьезными, он все еще находится в реанимации, и что Гарри ничего не может сделать — только продолжать ждать.       Он смотрит, как она бежит по коридору, и через короткое мгновение набрасывает мантию-невидимку на плечи и следует за ней. Дверь, за которой она исчезает, заперта и сильно защищена, и хотя Гарри знает, что он, вероятно, мог бы снять все заклинания несколькими взмахами Старшей палочки, он не решается вынуть ее из мешочка Хагрида до того момента, как не получится вернуть ее в могилу Дамблдора.       Гарри прислоняется к стене, соскальзывает на безупречно белый пол и, укрывшись мантией, погружается в глубокий неприятный сон.

***

      Утром целители выходят из палаты Драко и чуть не спотыкаются о невидимые вытянутые ноги Гарри. Мантия соскальзывает с него, и Гарри вскакивает на ноги, бормоча извинения — хотя и не может не чувствовать, что они этого заслуживают, за то что не впустили его раньше, — и продолжает уговаривать толстяка, которого считает Главным целителем, не испытывающим никаких угрызений совести перед человеком, победившим Волдеморта. Но затем мужчина берет себя в руки и говорит Гарри, что теперь он может войти, а Гарри хочется его обнять. К счастью, он этого не делает и, не сказав больше ни слова, хватает свою упавшую мантию, врывается в палату…       …и видит Драко, бледного и умиротворенного, его кожа выглядит красиво на светло-голубых простынях в больничной сорочке, Гарри знает, что он бы скривил губы, если бы проснулся. На его лице больше нет крови, нет порезов или боли, только спокойствие, которое заставляет Гарри чувствовать себя так, будто он может лечь и заснуть прямо с ним. Гарри медленно подходит к кровати, берет безвольную руку Драко в свою. Он знает, что если повернет ее, увидит остатки Метки, которая уже не имеет значения, но прежде чем Гарри успевает скользнуть пальцами по выступающей косточке запястья Драко, кто-то прочищает горло позади.       Гарри поворачивается и видит молодую целительницу со вчерашнего вечера, только теперь она не краснеет так сильно, хотя все еще не может встретиться с Гарри глазами, когда говорит:       — Мы думаем, что единственное, что спасло его, было то, что вы… что вы убили Сами-Знаете-Кого и разорвали все его Обеты. — Она прочищает горло, шаркая ногой по полу. — Теперь все зависит от мистера Малфоя — выкарабкается он или нет.       Гарри слышит то, что она не говорит, — «теперь все, что мы можем сделать, это ждать», — и он рад, что она воздержалась, потому что ему надоело это слышать, и, честно говоря, он уже достаточно ждал — делал это всю свою жизнь: ждал, чтобы выиграть или проиграть, ждал, чтобы выжить или умереть, и теперь — теперь он просто хочет вернуть Драко.       Он молча кивает, и затем, бросив на Гарри последний восхищенный взгляд, целительница поспешно выходит из комнаты. Гарри снова обращает свое внимание на Драко и медленно опускается на один из стульев у кровати. Он не хочет отпускать руку, которую держит.       Драко Малфой сильный. Возможно, он этого не знает, и никто другой тоже, но Гарри знает. И он рассчитывает на это.

***

      На третий день рои прессы активизируются у входа в больницу Святого Мунго в поисках Гарри Поттера, Мальчика-Который-По-Непонятной-Причине-Укрылся-Там-С-Пожирателем-Смерти. Гарри видит их из окна, наблюдая и выжидая, и это напоминает ему о том, как много месяцев назад он делал то же самое, но вместо журналистов видел Пожирателей Смерти — настоящих. Теперь его жизнь сделала полный поворот, он жив, но у него есть такое чувство, что встреча с большим количеством Пожирателей была бы предпочтительнее, чем орды мигающих камер и Прытко Пишущих Перьев в любой обычный день.       Гарри знает, что рано или поздно ему придется встретиться с ними лицом к лицу, но до тех пор пока это время не придет, он будет просто хмуриться на них с высоты в несколько этажей и часами смотреть на успокаивающие подъемы и падения груди Драко.       Гарри оказался на плохом счету у большинства целителей из-за всех своих нетерпеливых уточнений и вопросов, не говоря уже о том, что именно из-за него им приходится искать альтернативные способы попасть на работу из-за количества журналистов, которые забивают главный вход. Гарри не возражает начать раздражать людей, на самом деле, он даже наслаждается этим, потому что их хмурые взгляды сильно отличаются от восхищенных, которые он получал так долго и, без сомнения, продолжит получать до конца своей жизни.       Рон и Гермиона находятся рядом с ним больше, чем где-либо еще, и Гарри разозлился бы на них, если бы не любил так сильно. Они приносят ему сменную одежду, еду из кафетерия, и Гермиона в спонтанном приступе оптимизма даже приносит ему большую книгу, название которой он до сих пор так и не удосуживается прочитать.       Когда однажды утром Гарри выглядывает в окно и видит искусно завитые золотые волосы и готовое изумрудное перо, он практически рычит, размышляя, позволят ли его квиддичные навыки точно бросить книгу Гермионы в голову Риты Скитер.       Иногда, когда никого нет рядом, он тихо разговаривает с Драко, и хотя он понимает, что тот его не слышит, Гарри вспоминает, смеется и плачет. Он рассказывает Драко о третьем курсе, когда они с друзьями спасли гиппогрифа, которого Драко пытался убить, и что он думал, что Драко был полным придурком. Он неохотно рассказывает, насколько великолепно Драко выглядел на Святочном балу, и что Гарри, возможно, даже немного ревновал его. Он рассказывает Драко, каково это — потерять его, и долгое время не может делать ничего — только сжимать его руку и душить слезы в покрывале.

***

      Когда Блейз Забини входит в больничную палату, держа Луну Лавгуд за руку, Гарри роняет журнал по квиддичу, который принес ему Рон, и разевает рот.       — Привет, Гарри, — здоровается Луна. На ее щеке пластырь, но в остальном она выглядит так, будто никогда и не участвовала в войне.       — Привет, Луна, и э-э… — Потрясенный взгляд Гарри направляется к Забини, который смотрит на него с отвращением, как будто так и пытаясь передать: «Если только попытаешься быть со мной милым, умрешь».       Как бы подтверждая это, Забини не замечает каменный взгляд Гарри и опускает руку Луны, когда наклоняется к ней, чтобы прошептать на ухо:       — Чай?       Луна улыбается ему.       — Было бы чудесно, спасибо, Блейз.       Забини кивает, но, похоже, не так уж сильно хочет уходить от Луны. И присутствует что-то невероятно мягкое в его темных глазах, когда он смотрит на нее. Он пятится из комнаты, бросив последний неприязненный взгляд на Гарри, а затем Луна устраивается в кресле рядом с ним.       Гарри с тоской смотрит на спящую фигуру Драко, обдумывая, что бы он сделал, если бы стал свидетелем того, что только что произошло — потому что это было чертовски странно.       Гарри прочищает горло и наклоняется, чтобы поднять журнал, как раз в тот момент, когда Луна спокойно говорит:       — Приятно видеть, что с его крыльями все в порядке.       Ее спокойные голубые глаза устремлены на Драко, и Гарри, нахмурившись, переводит с нее на него взгляд.       — Э-э… что?       Луна поворачивается к Гарри со слабой улыбкой.       — Его крылья. Они выглядели немного блеклыми на ферме. Но теперь вернулись к норме. Думаю, это потому, что ты здесь, Гарри.       Гарри чешет голову, бросая неуверенный взгляд на Драко и задаваясь вопросом, не пропустил ли он что-то важное, но затем ему приходит в голову, что это, вероятно, просто Луна — Луна, которая говорит совсем не то, что имеет в виду. Поэтому Гарри неловко улыбается ей в ответ и сглатывает, наблюдая за неподвижным лицом Драко.       — Думаю, вы двое очень подходите друг другу, — говорит Луна после нескольких минут молчания.       Глаза Гарри расширяются, он не уверен, согласен ли с этим утверждением. Потому что, хотя и ни за что не откажется от Драко, он полагает, что должно быть что-то, по крайней мере, немного нездоровое в том, как он жаждет его прикосновений. Он ищет, что сказать, желая выдать то же самое о ней и Забини, пытается, хотя звучит жалко даже для него самого.       — Э-э… спасибо. Вы тоже… с Забини, я имею в виду.       — Блейз очень милый, — говорит Луна, ни к кому не обращаясь, ее глаза неторопливо скользят по скудно обставленной палате.       Гарри очень сомневается в этом, но затем слизеринец возвращается с двумя чашками чая, и Гарри хочется провалиться сквозь землю, пока он не понимает, что вторую чашку Забини, очевидно, сделал для себя. Забини проницательно смотрит на него, словно угадывая мысли, а затем делает шутливый и нарочитый глоток из чашки, многозначительно стоя в изножье кровати Драко. Гарри предполагает, что Забини пытается намекнуть на желание побыть с Драко наедине, но не двигается с места и хмурит брови в надежде, что Забини получит посыл. Они напряженно смотрят друг на друга, руки Гарри сцеплены на коленях, а костяшки пальцев Забини сжимают бумажный стаканчик, и вдруг…       — Тебе лучше не бросать его снова, Поттер, — голос Забини — яд, пронизанный угрозой.       Гарри чувствует, как гнев пробегает по спине — потому что за все эти дни он не покидал палату за исключением случаев посещения ванной, — и как кто-то может не знать, что он умрет за Драко Малфоя? И что он никогда больше не оставит его.       Гарри скрипит зубами, но прежде чем успевает выдавить из себя ответ, Забини выходит из палаты. Луна поворачивается к нему с улыбкой и прощанием, а затем поднимается со своего места и следует за своим парнем, оставляя Гарри и Драко наедине.

***

      — Я была неправа, пытаясь остановить тебя, — почти шепчет Гермиона. Гарри перестает нерешительно ковырять свой сэндвич с сыром и огурцом и смотрит на нее, но ее глаза устремлены на Драко. — Он действительно любит тебя, Гарри, — в ее голосе есть что-то далекое, как будто она вспоминает что-то болезненное, что-то, чему Гарри не был свидетелем.       — Я знаю, — говорит Гарри, потому что правда знает, и никогда не забудет этого, никогда не забудет три коротких слова, которые сорвались с бледных губ Драко как раз перед тем, как Гарри подумал, что потерял его навсегда.       Он кладет бутерброд на столик рядом и встает, чтобы размять ноги.       Прошло уже шесть дней, а Драко все еще не проснулся. И с каждым часом Гарри чувствует, как что-то медленно увядает в его сердце.

***

      Драко где-то в темном и мирном месте, и Гарри тоже там.       Он иногда слышит его, слышит, как Гарри разговаривает с ним — тихие слова, наполненные любовью. Обычно от руки тоже исходит тепло. И это единственное, что мешает ему отдалиться, затеряться в месте, где Гарри нет. Было время, давным-давно, когда Драко слушал успокаивающий тон голоса Гарри, использовал его, чтобы расслабиться, и хотя Драко не может понять, что Гарри говорит ему сейчас, он знает, что это что-то особенное, так же как знает, что где бы ни был, он все еще любит Гарри Поттера.       Драко держится за это тепло и позволяет ему направлять себя.

***

      Гарри случайно опрокидывает шахматную доску, дергаясь в кресле, а Рон стонет и бормочет проклятия, когда его победная серия прерывается. Но Гарри не слушает, потому что пальцы Драко дернулись в его руке — Драко справляется, с ним все будет в порядке, и Гарри думает, что может умереть от счастья.       — Что случилось, приятель? — Рон, занятый подбором шахматных фигур, спрашивает так, будто Гарри сражен недугом, отвлекающим мысли от плохого.       — Он двигался… он…       Рон выпрямляется в одно мгновение, и если бы Гарри не был так отвлечен, то заподозрил бы неладное.       — Ты уверен?       — Да, я это почувствовал…       — Думаешь, он просыпается?       — Наверное…       — Ты можешь дать мне минутку?       — Он… что? — Гарри почти отпускает руку Драко, нахмурившись в замешательстве.       — Я ничего не сделаю, клянусь, просто хочу поговорить с ним.       — Что… нет. Думаешь, я ждал семь дней, чтобы не быть здесь, когда он проснется? — раздраженно спрашивает Гарри.       — Гарри, приятель, пять минут, а потом сможешь забрать его.       Гарри не понимает, но Рон смотрит с искренностью в линии рта, и Гарри с сомнением фыркает.       — Я обещаю больше никогда добровольно не начинать с ним склоку, — говорит Рон.       Из линии плеч Гарри уходит некоторая напряженность, и он задается вопросом, что может быть настолько важным, что Рон просит его о таком. Он неохотно вздыхает, и, возможно, единственное, что его убеждает, — это полупрозрачное предложение Рона принять их будущее, будущее Гарри с Драко.

***

      Драко просыпается с именем Гарри на пересохших губах. Он пытается сесть, привыкая к полумраку комнаты, но во всем теле ощущается боль и ломота, как будто его переехал Хогвартс-Экспресс, так что он падает обратно на подушки. И замечает сгорбленную фигуру в кресле у кровати — сердце замирает, потому что он думает, что это Гарри, но нет — это Уизли.       Драко почти кричит Гарри или любого другого человека — он уверен, что находится в больнице Святого Мунго, узнает это по стерильному запаху и белому деревянному потолку, — но слова как наждачная бумага царапают горло, поэтому он только сжимает зубы и пытается вести себя равнодушно.       Уизли странно смотрит на него с таким расчетливым взглядом, как будто пытается решить сложную задачу по арифмантике — а Драко уверен, что у Уизли нет и половины мозгов, необходимых для такого предмета, что делает все еще более нервирующим. На мгновение Драко испытывает волну паники, опасения, что после всего, через что он прошел, его убьет невыносимый Уизел.       — Ты проснулся? — скептически спрашивает Уизли.       Драко прикусывает что-то ехидное на языке, потому что так устал и одурманен зельями, что хочет сохранить энергию, чтобы узнать, в порядке ли Гарри.       — Где Гарри? — его голос звучит максимально дерьмово, и он морщится.       Уизли, кажется, ничего не замечает, на самом деле он, вроде, даже не слышит, что сказал Драко.       — Послушай, Малфой, — начинает он, и Драко оказывается в нескольких секундах от того, чтобы позвать на помощь, полагая, что метод убийства Уизли — заговорить его до смерти, и серьезно, Драко не сможет справиться с этим — вежливостью Уизли — это неестественно. Но его следующие слова заставляют Драко задуматься. — Я не считаю, что ты мне когда-нибудь понравишься. Но я могу смириться с тобой, полагаю… ради Гарри.       Гарри.       Драко так сильно хочет его увидеть, но все, что он может сделать перед Уизли, это нахмуриться и проглотить сухость в горле. И как ни странно, он полагает, что может сделать то, что предлагает Уизли — это и многое другое, — хотя бы для того, чтобы угодить Гарри. Внезапно это становится похоже на соревнование, и на мгновение Драко вспоминает, как цеплялся за плечи Уизли и кричал, чтобы он сражался, потому что Драко любил Гарри больше, все также любит.       Драко хмурится еще сильнее и хрипло говорит:       — Я тоже.       Уизли выглядит озадаченным и садится немного прямее. Затем неловко моргает и бормочет:       — Еще… спасибо… за то, что… ты… ты, э-э, спас моего брата.       Драко требуется несколько секунд, чтобы вспомнить близкий контакт между Фредом Уизли и Винсентом Крэббом, за которым последовала смерть Крэбба, и Драко сердито смотрит на Уизли за напоминание об этом.       Уизли поспешно поднимается на ноги, стремясь уйти, и Драко был бы очень рад видеть, как он уходит, если бы не был занят размышлениями о том, что Рон Уизли благодарит его уже второй раз, и он сделает все, что в его силах, чтобы этот раз был последним.       Уизли почти у двери, когда оборачивается с суровым лицом. Драко неохотно встречает его взгляд, раздумывая, стоит ли ему огрызнуться и сказать, чтобы он съебался уже, или потребовать, чтобы ему сказали, где Гарри. Но Уизли заговаривает первым, и у Драко возникает ощущение, что именно поэтому он был тут изначально, а все, что он говорил раньше, было простой подводкой.       — И последнее — если ты когда-нибудь сделаешь Гарри больно, я…       — Не сделаю.       У Драко болит челюсть, так он стискивает зубы, потому что он скорее умрет, чем сделает Гарри больно, и Уизли должен это знать — все должны это знать.       Уизли смотрит на него с укоризненным удивлением, будто ожидал, что Драко ответит чем-то саркастическим и оскорбительным. Драко немного расслабляется, чувствуя себя на равных с Уизли, когда внезапно его охватывает зависть и уважение к человеку перед ним. Уважение связано с непоколебимой верностью Уизли, когда дело доходит до Гарри, а зависть — с этой верностью. Потому что отношения между Уизли с Гарри нерушимы — вечны, а то, что Драко разделяет с ним, — зарождающаяся опасность, неопределенность и что-то безумное — что-то, что может закончиться. И Драко не понимает, делает ли это их отношения более драгоценными или более хрупкими.       — Не сделаю, — повторяет Драко уже мягче. Взгляд Уизли пронзает его, и он слишком полон понимания для человека, которого Драко всегда считал идиотом.       Но затем Уизли вздыхает, и именно так звучит поражение. Он кивает, больше себе, чем Драко, и жест означает что-то вроде неохотного принятия. Он открывает дверь, чтобы явить Гарри, стоящего в жесткой позе человека, который сыт по горло и находится в дюйме от того, чтобы выломать дверь. Он выглядит невыспавшимся, растрепанным и таким великолепным, что Драко хочется ударить его, а также схватить — схватить и прижать к себе.       — Он весь твой, приятель, — говорит Уизли Гарри, а затем уходит, закрыв за собой дверь со щелчком.       Драко отводит глаза с колотящимся сердцем. Потому что Гарри Поттер подобен солнцу. Яркий, смелый и такой чертовски красивый, что на него больно смотреть.

***

      Гарри делает неуверенный шаг дальше в палату, борясь с желанием налететь на Драко прямо сейчас — потому что вот он, бледный, сонный и живой. Последние семь дней Гарри не думал, что когда-нибудь снова увидит такое.       — Ты проснулся. — У Гарри перехватывает в горле, ему нужно сказать это, чтобы поверить.       Драко закатывает глаза.       — Что это? Уизли и Поттер на тему «Как сформулировать чертовски очевидное?» — фыркает он, звучит обидно, но, Мерлин, Гарри скучал по его голосу, даже если он невероятно хриплый от долгого молчания. Прежде чем Гарри успевает подумать о том, что Драко имеет в виду, тот тихо скулит: — Иди сюда, Гарри, — слова мягкие, почти умоляющие, и Гарри приходится держаться за стену, чтобы не сократить расстояние между ними. Потому что он не может — пока не может — ему нужно убедиться, ему нужно вывести все на чистую воду.       — Мы… Драко… нам нужно поговорить.       И мне нужно рассказать тебе о твоем отце и о Снейпе, потому что я был неправ.       И точно так же любой след спокойствия стирается с лица Драко и заменяется страхом.       — Я не хочу, — выдавливает он, и Гарри просто смотрит на него, смотрит на светлые волосы, торчащие с одной стороны, смотрит на кулаки, стискивающие простыни, смотрит на нижнюю губу, выпяченную ровно настолько, чтобы показать всю степень угрюмости. Гарри чувствует всю его беспомощность.       — Пожалуйста, тогда просто послушай…       Глаза Драко поднимаются к Гарри, широкие и неуверенные, прежде чем начинают снова мерцать. В этот момент Драко Малфой показывает Гарри свою уязвимость, и это, пожалуй, одно из самых пугающих переживаний, которые Гарри когда-либо испытывал. Потому что Драко доверяет ему. Он смотрит на Гарри и безмолвно говорит: «Да, я выслушаю тебя, потому что уже отдал тебе свое сердце и доверяю его тебе». Гарри едва может что-то выдавить из себя, потому что боится, что его сердце вырвется из горла и упадет в руки. Он опирается на изножье кровати, а затем говорит:       — Ты был прав… насчет Снейпа. Я должен был поверить тебе, но не верил… и теперь… теперь он мертв.       Драко не реагирует, только пальцы сильнее сжимают простыни, и морщинка, которая нравится Гарри, образуется между бровями. Гарри сглатывает, ненавидя себя за то, что собирается сказать дальше, потому что он не уверен, как много Драко помнит.       — И твой отец… он… он тоже ушел.       Драко вздрагивает.       — Он умер, защищая тебя… когда ты…       — Кто его убил? — Внезапная срочность, с которой Драко желает это узнать, застает Гарри врасплох. — Снейпа — кто его убил?       — Волдеморт, — спокойно отвечает Гарри, задаваясь вопросом, должен ли он быть удивлен тем фактом, что Драко хочет знать больше о мастере зелий, чем о собственном отце.       Есть еще кое-что важное, что он должен сказать.       — Драко, когда я… когда я пошел в лес…        Гарри колеблется, потому что практически физическая боль охватывает лицо Драко, и на мгновение Гарри думает, что это из-за ран, но затем Драко поднимает на него взгляд с той же болью, и Гарри замолкает. Потому что время будет, понимает Гарри, все время мира, чтобы говорить о войне, говорить о том, что произошло в лесу. Время — это то, чего Гарри никогда не хватало до сих пор. Так же, как хочет проводить время с Драко, он хочет, чтобы Драко был первым человеком, которому он расскажет о том, что с ним случилось — о его смерти. Потому что именно Драко причина, по которой Гарри решил вернуться.       — Твой отец спас мне жизнь, Драко. Я просто подумал, что тебе нужно знать, — тихо заканчивает Гарри.       Драко все еще смотрит на него, желваки играют на его челюсти, когда он сжимает зубы.       — Иди сюда, — снова просит Драко, и на этот раз Гарри подходит.       Он осторожно опускается на край кровати, желание прикоснуться к Драко, обнять его теперь еще сильнее, чем раньше. Гарри осторожно протягивает руку, проводит пальцами по костяшкам пальцев и наблюдает, как тонкая кисть разжимается и позволяет обхватить ее. Кожа Драко похожа на гладкий фарфор, только все трещины находятся внутри, и Гарри сделает все возможное, чтобы со временем исцелить их.       — Прости, — шепчет он, все еще глядя на их соединенные руки. — За то, что оставил тебя.       — Не надо, — торопливо хрипит Драко, сжимая пальцы Гарри. — Если мы начнем с извинений, то пробудем здесь всю ночь.       Гарри не утруждает себя напоминанием о том, что они в любом случае проведут здесь всю ночь, потому что Драко еще недостаточно здоров, чтобы его выписали, а Гарри не собирается уходить без него. Поэтому он слабо улыбается и спрашивает:       — Как ты себя чувствуешь?       — Как дерьмо… и я не могу поверить, что ты оставил меня здесь с Уизли.       На этот раз улыбка Гарри ярче, потому что у него есть желание рассказать Драко о том, как Забини пытался провернуть нечто подобное, но все может подождать. Потому что у них есть время.       — Извини, — говорит он, и они оба понимают, что он извиняется только за половину, потому что слышал каждое слово, сказанное Роном.       — Он надоедливый придурок, — хмурится Драко. — Но… он хороший друг, полагаю. — Его губы поджимаются, как будто он только что съел что-то кислое, а на щеках появляется краснота, от которой сердце Гарри замирает.       — Я должен позвать целителя, — говорит Гарри, вспоминая, что ему следует беспокоиться о здоровье Драко не только из-за того, что произошло, но и потому, что Драко ни за что не сказал бы такое о Роне, если бы с ним не было что-то серьезное.       — Не смей, — глаза Драко горят яростью, и Гарри уступает.       — Драко… тебе нужно…       — Я не хочу слушать твои мысли о том, что мне нужно, Гарри. В последний раз, когда я сделал это, мы оба чуть не умерли, — за словами таится боль, полускрытая чем-то раздраженным, и прежде чем Гарри успевает остановиться, он уже смеется. Потому что они здесь, в безопасности и вместе, уже ссорятся из-за чего-то незначительного, и Гарри никогда не думал, что это будет так хорошо, так нормально. Драко наблюдает за ним, что-то кружится в глубине его серых глаз, и у Гарри пересыхает в горле. — Все действительно закончилось? — хрипло спрашивает он, и Гарри кивает.       — Все кончено, — подтверждает Гарри.       На секунду Драко выглядит огорченным, затем задумчивым, и, наконец, его взгляд падает на губы Гарри, и он шепчет:       — Поцелуй меня.       У Гарри перехватывает дыхание, но он не двигается, потому что, хотя никогда не хотел ничего больше, чем поцеловать Драко Малфоя прямо сейчас, часть его опасается того, что должно произойти.       — Боишься, Поттер? — хрипло спрашивает Драко, подаваясь ближе.       И правда в том, что Гарри боится. Потому что там, снаружи, его ждут похороны, на которые нужно пойти, люди, которых нужно оплакать, и жизнь, которую нужно начать, и все это кажется чем-то большим, непостижимым и пугающим.       — Да, — хрипит Гарри.       Но все в порядке, понимает он, потому что война закончилась, и хотя она сделала сиротами их обоих, еще она дала им друг друга.       Гарри Поттер целует Драко Малфоя, и это только начало.