Распят, как мой спаситель

Уже прошло года четыре, как Эрен стал жить абсолютно один, может и пять..или чуть меньше, он давно перестал считать дни и недели, а после и месяца вовсе. В этом не было необходимости, учитывая, что каждая проживаемая им минута похожа на предыдущую. Погода в Нью-Йорке почти всегда дождливая и холодная, одинаковая и зимой и летом. Всё серое. Или может он просто потерял ощущение цветов, когда смотрел в окно? Небоскрёбы, достающие до облаков, видны, кажется, из любой точки столь крупного, оживлённого города, яркие улицы, в то же время сочитающие в себе лаконичную строгость и вкус, а также нередко встречающиеся творения муз, искусства и вдохновения - всё серое. Но и когда он поворачивался лицом к своей комнате видел тоже только тусклые оттенки. Словно он снова сидит на бесконечно долгой паре в университете, а преподаватель говорит ему быть смелее в цветах и оттенках, не стесняться пёстрых сочетаний, хотя работы Йегера всегда были и без того яркими..чего же хотел тот опытный художник, каких эксперементов? Смешать всю палитру на один холст? Впрочем, уже не важно. Он уже давно отчислен. Достаточно давно, чтобы за это время закончить другое учебное заведение, работать, может даже завести семью, ему ведь уже двадцать пять, но Эрен не стал делать ничего из этого. Картины, стоящие в углу комнаты, как какой-то мусор, где каждая новая работа наложена на загрунтованную далеко не чистыми белилами другую работу, напоминают о его сущности творца. Как жалко. Но на новые холсты денег и так нет, удовольствие не из дешёвых. Да и в последнее время расход идёт только на чёрную краску, немного белой и изредка примеси других цветов, которые выглядят уж очень грязно и небрежно. Устало. Он встаёт после сна ближе к обеду с ознобом, из кровати совсем не хочется вылезать, но и она такая неприятная, холодная, словно даже мокрая. Может, это и пот, сошедший с тела от беспокойных снов, которые было не суждено помнить. Но всё же сложно отказаться от естественной нужды, несмотря на ощутимое чувство слабости во всём теле. Приходится подняться. Неприятно. Пол холодный и даже кажется сырым. На последнем этаже не очень нового дома такое случается нередко. Наверное, опять капает с потолка..черт, снова дождь моросил ночью, и потолок протек..опять хозяин квартиры будет недоволен, заставит что-то сделать с этим. Знать бы ещё, что именно. Подходя к зеркалу в ванной и невольно, случайно смотря на него, видишь худое, растрёпанное подобие человека. Тошно от себя. Тёмные, некогда шелковистые, мягкие волосы спутались и почти образовали колтун вокруг растянутой от времени использования резинки. Синяки под глазами будто намазаны углем с крыши, которым даже можно что-то нарисовать на кирпичной стене, а впалые щеки будто намерено вдавлены чем-нибудь тяжёлым. Одно радует: под широкой тонкой толстовкой, измазанной краской, не видно костей, выпирающих из-под кожи. Но что ещё можно ожидать от такого незаурядного питания лапшой быстрого приготовления и, дай Бог, какими-нибудь овощами раз в пару дней. Эрену даже кажется, что у него изо рта неприятно пахнет, да и не только оттуда. Но силы есть только на долгий часовой душ раз в неделю или даже реже, где Йегер просто стоит, уткнувшись лбом в плитку на стене и иногда проходясь мыльными руками по корням отросших сухих и таких же безжизненных волос. Что же сегодня делает Эрен? В этот такой же тусклый день, как и вчера. Скорее всего глянет на холсты и краски в углу, хаотично разбросанные не только по спальне, но и по другим комнатам тесной квартиры, а после подойдёт к небольшому столику в углу, с религиозными предметами, отправленными пару лет назад родителями из родного города. Попросит перед семьёй прощения, после снова ложась в сырую кровать, в этой же одежде, так и не проронив ни слова. И уснёт. Сил нет. Но сегодня был другой день, отличавшийся от череды предыдущих дней, длившейся несколько лет. Он даже помыл голову перед этим и почистил зубы остатками пасты - большое достижение. Надел кофту поприличнее, что не была испачкана, джинсы свободного кроя, впрочем не очень и модного, главное, чтобы не облегали ноги и всё. Другого критерия у них нет. На улице прохладно, но парень уже привык к этому чувству дрожи в теле, поэтому он наденет только кроссовки в завершение, потертые на подошве и пятках, но пока ещё держащихся. "Как же стрёмно он выглядит." - сказал бы себе Эрен, если бы жизнь сложилась иначе. Но сегодня он, возможно, сделает первый шаг к другой жизни. Но и к этому он пришёл не сам. Лишь благодаря своей подруге, которая с жалостью в глазах смотрела на потрёпанный вид Йегера, иногда появлявшегося в церкви, где та служила в воскресном хоре. Она красиво поёт, как чистый, непорочный в своём исполнении, соловей, отдающий всего себя в это пение. Наверное это сказал ей Эрен, когда они познакомились ещё в юношестве. Если бы не Микаса, то этот день снова был бы похож на вчерашний, позавчерашний. Но сейчас он уже не ребёнок, он взрослый, значит, должен что-то сделать со своей жизнью. Как в подростковом возрасте и мечтал поскорее упорхнуть из родительского гнезда, стать самостоятельным и независимым. Стать личностью. Пускай он почти гниёт изнутри и снаружи, как и всё вокруг него, каждая пылинка на мебели в доме. Пора сделать первый шаг. Первый шаг на улицу. День и сегодня был пасмурным, что делало и без того не особо яркий и красочный город более мрачным, хотя в центре, где и располагался реабилитационный центр, обстановка вроде была получше: улыбающиеся люди, в мокрых куртках и пальто, ещё способные радоваться простому дождю, в их покрасневших от холода руках бумажные стаканчики с приторным кофе, который они вряд ли допьют из-за сахарного осадка на дне. Такой кофе обычно пили девушки на прогулках, делая с напитком фотографии у парка и набережной, по которой сейчас медленным шагом шёл русоволосый мужчина. Запах его одеколона смешался с ароматом крепкого американо, без которого тот уже не мог представить свой день.. не мог представить, потому что иначе бы точно уснул по дороге на работу. Тот сильно не высыпался.. и если кто-то и вовсе сбился во времени, не считая ни дней, ни недель, пролетающих мимо него, у Кирштейна все было разложено по полочкам, каждый день был расписан по минутам, в которых мужчина просто не мог позволить себе отдохнуть даже совсем немного. Даже четырехчасовой сон уже казался роскошью, как и нормальный ужин после рабочего дня, поэтому кофе - самый верный друг Жана, который заменял ему и сон и еду. Хотя его рост и был довольно высоким, больше 190, а телосложение можно было назвать «крупным», что могло отпугнуть некоторых людей, учитывая и то, что у него была негустая короткая бородка, может, и она отчасти смотрелась грозно, как и тёмные острые брови. Но он все время был приветлив, часто улыбался, старался хорошо выглядеть, даже несмотря на мерзкую погоду как сегодня, в общем.. просто душка. И никому бы и в голову не пришло, что у такого человека могут быть проблемы. Это сложно. Сложно постоянно отдавать всего себя другим людям, людям, которые меняются один за другим. В воспоминаниях их лица размыты, они все разные, но ничем не отличаются друг от друга. У всех проблемы. Проблемы с семьей, второй половинкой, самооценкой, образом жизни.. иногда так мерзко копаться в этом, разбираясь в чужой жизни, хотя в своей полный бардак. Не ожидая ничего большего от этого дня, он как обычно шёл на работу, в голове повторяя своё расписание уже на следующий день, заодно проклиная свою беспомощность и нерешительность:"Ты слабый, Жан, и поэтому хорошо понимаешь таких же слабых". Хах, в этом действительно что-то есть, и эти слова преследуют Кирштейна до сих пор, ещё со времён учёбы в университете, иногда вызывая у него лишь легкую улыбку и слабые, отдалённо тёплые воспоминания о прошлом. На сегодня остался только один пациент, да и к тому же новый. Курсы его предыдущих клиентов уже заканчивались, поэтому Жан и взялся за эту работу, вот только в личном деле пациента не было указано совсем ничего, лишь имя.. фамилия и телефон. Прекрасно. Рабочее место Кирштейна было таким же опрятным, все строго лежало на своих местах, в кабинете пахло самим Жаном, а точнее кофе, от бумажных стаканчиков в урне. Его запах цитрусового одеколона с лавандой и мускусом сандалового дерева нежно обнимал каждого, кто зайдёт в эту комнату. Сам же Жан всегда держал дистанцию со своими пациентами… то есть никак излишних прикосновений. Совсем. Но на его практике и не встречалось особых случаев, когда запретное влечение велело переступить стену, которую Кирштейн сам и построил, но, может, он был ещё и не настолько опытен, хотя это не отменяло запрета на какую-то близость. На сеансах он общался с ними как с друзьями, или же выбирал более строгую деловую форму разговора, в общем, подстраивался под клиентов и делал все, чтобы тем в свою очередь было комфортно, чтобы было проще найти с ними контакт и начать лечение. Профессионально. Он как сканер, с каждым сеансом всё лучше читающий людей изнутри. В клинике, где работал Жан, было все по-прежнему стабильно: врачи, их пациенты, но самым надоедливым были белоснежные стены коридоров, яркие фонари и энергосберегающие лампы на люстрах, что слепили не только Жана, но и всех присутствующих в помещениях большого здания. Именно поэтому в его кабинете стены были темно-серыми. Что-то среднее между белым и чёрным, что не сильно визуально сужало помещение, но и не напрягало Жана с больными глазами, страдающим от фотофобии, от чего и сам нередко становился пациентом врачей. Переступить за порог хлипкой квартиры на окраине было для Эрена уже большим достижением. Да, даже в мегаполисе были такие места, их существование неизбежно, но власти города, конечно, хотели бы не портить общий вид города, хотя и уродливы эти дома только изнутри, по большей части из-за своих владельцев, которые, как и положено хозяевам, должны заботиться о своём имуществе, но обычно такого сорта жилая площадь сдаётся в аренду небогатым студентам, кем раньше был Эрен. Он лишь пару раз в месяц выходил в лютеранскую церковь, расположенную в минутах пятнадцати ходьбы от его района, убеждая себя, что делает это не из привычки, оставленной набожной матерью, хотя только тогда Йегер мог увидеть свою единственную подругу, и заодно заходил купить такой запас продуктов, которым бы он мог питаться максимально долго, чтобы как можно дольше не выходить из комнаты со спертым пыльным воздухом, и на который бы хватило денег с изредка продаваемых картин собственного творчества. Впрочем, сейчас он чувствовал холод. Дрожь в теле, от чего сухие потресканные губы сжимались друг к другу сами собой. Йегер уже хотел снова открыть дверь квартиры и взять куртку, но, задержав взгляд на своей руке, расположенной на дверной ручке, он развернулся и пошёл по лестнице вниз. Парень решил, что это мог бы быть его шаг назад. Его очередная слабость. Может пора стать хоть чуть-чуть сильнее себя? Хотя бы ради кого-то другого..Микасы, может..она ведь дала деньги на сеансы у психолога. Может, и ради родителей, которые всё ещё думают, что с их сыном всё в порядке, ставят за него свечи и читают молитвы. Но их сын давно не в порядке. Уже лет восемь, как он сам помнил. Но Эрен старался не думать обо всём этом. Вспоминал только в душе, стоя под проточной водой, поэтому так часто и избегал его. И вот, наконец-то, он на улице. Холодный, но на удивление свежий воздух. Хотя, нормальному человеку он бы показался загрязнённым, с весомой долей выхлопных газов, но для человека, который неделями сидит дома, это казалось чём-то из ряда вон. Но в общем, пора бы поспешить. Вечерний сеанс должен вот-вот начаться, а Эрен снова потерялся во времени. Точнее, он сам не терялся, он шёл просто вне его. Существовал отдельно. Плечи дрожат. Пальцы перебирают ключи в кармане, а другой рукой Эрен крепко держит телефон с побитым экраном, да и задней панелью тоже. Брр..даже в сырой кровати приятнее.Так прошло минут десять, пока он не оказался на остановке. О Боже, общественный транспорт. Что может быть хуже толкучки с незнакомцами, где кто-то невольно или намеренно жмётся к тебе? Омерзительно. До рвоты противно. Черт, это все слишком резко. Слишком стремительно всё поменялось за пару часов. Не так же быстро! Почему испытания на прочность начались так скоро? Спустя три недели, не считая единственного похода в магазин, Эрен видит людей ближе, чем на расстоянии двух метров. До чего же они пугают. Заходя в автобус, Эрену невольно хочется плакать. Народу не так много, но люди..смущают. Очень. Он платит за проезд и садится на свободное место у окна. Мда, всё такое же серое и тусклое, только теперь ещё и пахнет выхлопными газами от автобуса. Проходит минут пять от поездки, как кто-то резко кладёт парню руку на плечо. Он вздрагивает от тяжёлого прикосновения, которое вот-вот и продавило бы его к полу сквозь сиденье. Но это просто женщина с ребёнком, которая просит освободить ей место, потому что и рядом с Эреном никто не сидит. Он тяжело и сбито дышит, испуганно смотря на неё, и быстро, неловко и неаккуратно встаёт с места, чуть пошатываясь от движения транспорта. Он взялся за верхний поручень. Высокий рост позволял это сделать, но казалось, что его хватка настолько слабая, что худая фигура вот-вот упадёт, если автобус резко затормозит. Приближаясь к центру города и людей становилось больше. Они плотнее, без особого стеснения прижимались друг другу, даже перекидываясь парой фраз, не только извинениями за то, что наступили на ногу какому-то незнакомцу. Эрену очень плохо. Его губы дергаются, как и брови. Глаза бегают, не зная, где и остановиться. Везде люди. Плюс лишь один: он повыше остальных, поэтому не сталкивается с ними лицом, кроме мужчин..Эрен боится мужчин. Хоть и сам им является. Как глупо получается. Но вот, наконец-то его остановка. Он протискивается через толпу, пытаясь никого не задеть, но это увы невозможно. Снова этот уличный воздух. Только пахнет бензином. Совсем немного, он и не понял. Открывая телефон, Эрен как-то быстро смотрит карты города, чтобы точно прийти на нужный адрес. Он боится ошибиться, очень. Идти до клиники недолго, минуты четыре, как говорит навигатор, что ж. Пойдём. Йегер оказывается у большого светлого здания, что даже пугает размерами. Заходить страшно. Выдохнув, Эрен всё же входит внутрь, уже желая немедленно покинуть клинику. Приветливая девушка на ресепшене просит назвать его имя и фамилию, чтобы отметить запись на приём. –Эрен..Йегер.. Тихо отвечает он чуть хриплым голосом. Кажется, опять простыл. Может это вообще его первые слова за несколько дней.. Он показывает паспорт, с чуть мятыми уголками страниц, а его просят надеть бахилы, для соблюдения идеальной чистоты клиники. Но Эрену кажется, что его считают грязным. Девушка уже сказала номер кабинета, и вот, спустя минут восемь блужданий по коридорам и этажам, Эрен стоит перед дверью, сомневаясь в том, что это нужная, но всё же, выдохнув, нерешительно и медленно открывает её подрагивающей от волнения рукой. Он опоздал на минут пять, но пока не заметил это. Что и хорошо для него. –Извините..