tokyo misery

Сейшу писал вручную бумажные письма, сообщения — которые никогда не отправлял — и большие тексты в заметках, прокучивал диалог у себя в голове, иногда — даже сам с собой разговаривал только для того, чтобы однажды- «Когда-нибудь, ты поймёшь, что все эти тысяча мгновений, что мы провели вместе, на самом деле, медленно, но верно убивали нас; с каждым днём съедая наши души без остатка. Те прекрасные дни, когда на твоём лице была самая настоящая искренняя улыбка — делали меня по-настоящему счастливым. В какой момент в твоих глазах перестала бушевать юность и любовь? Почему ты решил, что нам лучше быть порознь? Знаешь, мне всегда казалось, что, несмотря на все эти обидные слова, которые я от тебя услышал, ты продолжаешь думать обо мне и вспоминаешь изредка, возможно даже подсматриваешь из-за углов за нашей с Рюгуджи работой, вечерними поцелуями. Надеюсь, это действительно так. Надеюсь, это делает тебе больно, Коконой. Я хочу, чтобы ты хотя бы какие-то испытывал ко мне чувства, пусть это будет даже отвращение или боль. Потому что все прекрасно знают — даже сам Рюгуджи — что я всё ещё представляю твой образ, ощущаю твои вечно холодные руки и нежные прикосновения к своей коже и совсем иногда бьюсь в истерике из-за потери; вспоминаю, как ты любил дарить мне маленькие луговые цветы и вплетал мне их в волосы, говоря, что моим пшеничным локонам они очень идут. У Рюгуджи похожая ситуация, мы понимаем друг друга и живём друг для друга, стараемся не загнуться и пережить утрату. Я понял, что был лишним. Если ты так легко от меня отказался, то как долго продолжалось бы то, что у нас было? Уверен, чем дальше мы шли, тем было бы больнее. Твои взгляды, которыми ты смотрел на меня с любовью, да-да, думаю, это был именно такой взгляд — они сбивали меня с толку. Действительно ли меня ты видел? Ты, на самом деле, знаешь, что я всё ещё жду тебя и, сколько бы не прошло времени, буду любить. Буду, как дурак, писать тебе эти письма и сообщения, буду надеяться, что ты всё ещё помнишь меня и те мгновения, что были для нас счастливыми. Если мы встретимся снова, точнее, когда мы встретимся снова, то смотри на меня тем же взглядом, что и раньше — нежным и любящим. Таким, как и твои чувства, Коконой. Смотри не потеряйся!» Инуи уже выплакал все свои слёзы, разодрал в клочья всю свою душевную боль и постарался отпустить. Постарался. Со временем, все эти глупые письма были забыты и потихоньку уничтожались Рюгуджи, который с болью в сердце рвал их все по очереди в мусорное ведро, а Сейшу рядом смотрел на маленькие кусочки разлетающийся пожелтевшей бумаги и отпускал, освобождая себя от него. После — обнимал широкую спину Рюгуджи, сжимал руками его талию, касался сильных — всегда тёплых — шершавых рук своими ледяными пальцами, ощущал запах бензина и масла для байков и чувствовал невероятную свободу от Коко, образ которого, наконец, перестал появляться каждый раз, когда Сейшу закрывал глаза.