Через призму розовых очков

Всё это так непривычно и неправильно, но когда это останавливало? Вот и сейчас ничего не может остановить этот момент. Губы жадно целуют чужие, заставляя второго подрагивать, особенно после укуса в нижнею губу. Вырывается сладкий стон, которого так долго желали услышать уши. Монтгомери продолжает покрывать горячими поцелуями лицо парня, заставляя того подрагивать с каждым новым прикосновением. Монти постепенно спускался и каждый свой шаг он сопровождал поцелуем, особенно на шее. Мужчина был готов оставить свою метку на кремовой коже солиста. Он, на удивление для себя, действовал аккуратно, но подсознательно понимал, что нужно выкинуть прочь эти телячьи нежности и взять сразу. Ему сейчас наплевать на чужие чувства, да и солист выглядит ещё не готовым к такому. «Рано ещё», — допустил эту мысль басист и провел языком по шее солиста. Тот снова вздрогнул, он даже сопротивляться был не в силах, уж больно сильно Гатор придавил того к кровати. От столь жадных поцелуев уже пухли губы, а на шее уже отчётливо начали проступать розовые следы. В один момент Монти посчитал, что уже пора освободить руки солиста и не прогадал. Парень сразу же обвил руками шею басиста и сам утянул в поцелуй. Именно такой реакции хотел добиться Монтгомери от Фредди, но этого все ещё было мало. Солист ещё не был готов. Тогда басист принялся понемногу освобождать от верхней одежды парня. Тот сопротивлялся, дёргался, хватался руками за запястье Монти, лишь бы тот прекратил это делать. Басист не стал церемониться, а грубым жестом намекнул, что Фазбер не в том положении, чтобы ему сопротивляться. Монти одной рукой схватил за руки юношу и прижал их кровати, возводя их над головой солиста, а самого Фазбера утащил в поцелуй, чтобы тот меньше сопротивлялся. Монти знает, что все сейчас происходит взаимно, но не понимает чего так боится солист. Боли? Это ведь только вначале больно, а потом ты начинаешь чувствовать удовольствие. Ощущения можно было сравнить с курением; сначала лёгкие выжигает и у тебя возникает отвращение, да и привкус горечи во рту все портит, но потом ты начинаешь постепенно втягиваться. Лёгкие по-прежнему жжет, но ты этого практически не замечаешь, тебе уже нравится процесс и ты ловишь от этого удовольствие. Так и здесь, нужно лишь только привыкнуть и дальше сам пойдешь по течению. Так думал Монти расстёгивая последнюю пуговицу на рубашке солиста и оголяя тело. Монти сразу же провел ногтем от ключиц до самого низа живота, что вызвало волну мурашек на теле юноши. Тот вздрогнул, когда басист начал ласкать руками тело и совмещать этот процесс с поцелуями. Фредди какое-то время ворочался, что даже сжал бедра на талии партнёра. А ведь тогда, в тот день Монтгомери возненавидел Фазбера ещё сильнее, когда тот украл его первый поцелуй, пускай это произошло случайно. Сейчас же этой ненависти такой нет, а вместо неё какое-то странное желание. Оно очень необычное, но оно в данный момент владеем телом мужчины из-за чего он это делал. Алые глаза внимательно осматривают свою «жертву», которая уже рвано дышала после каждого поцелуя и всячески изгибалась от каждого прикосновения к обнажённому торсу, да ещё так сладко стонала. В этом был весь Фредди. В один момент Монтгомери решил поменять их позы и принял сидячее положение на кровати. Фредди он усадил себе на колени, сомкнув свои руки на талии солиста и подтянув его к себе. Рубашка от таких движений наконец-то спала и уже полностью обнажила тело юноши. И вот, они вернулись к тому на чем закончили, пускай в прошлый раз обошлось всё без этих нежностей. Сейчас им никто не должен помешать. Никто.

***

Пульсирующей болью отдаётся в висках из-за чего сон прекращается. Монти через силу открывает глаза и пытается понять, что вообще происходит. Пространство вокруг него плывет и превращается в какое-то месиво и лишь ничтожные очертания мебели дают понять, что Гатор все ещё в комнате. Когда картинка стала более-менее сфокусированная Монтгомери взглянул на часы, стоявшие на прикроватной тумбе. На дисплее четко виднелось красными цифрами: десять минут шестого. Скоро начнётся рабочий день, а это значило, что нужно приводить свое тело в порядок. Никто же ведь не хочет смотреть на бомжа с помойки? Это образное сравнение, ведь тебя могут принять за кого угодно. Дай просто волю и твой рассудок сам дорисуют нужные фрагменты пазла, чтобы уже воспринимать картину целиком и полностью. Монти перевернулся обратно на спину, потирая лицо руками. Всё что с ним только что происходило — очередная выходка его воспалённого рассудка, но то странное чувство, которое Монтгомери испытывал тогда он испытывает и сейчас. Ему казалось, что он уже давно знает это чувство, просто не мог понять откуда оно взялось. Он не понимает почему его ненависть к, уже бывшему, солисту угасла. А ненавидел ли он вообще? Была ли это вообще ненависть? Ненавидел ли его сам Фазбер, за всё то что он успел причинить? А залился ли когда-нибудь вообще Фредди? Если так судить, то Фазбер всегда ходил вокруг до около и не говорил ничего прямо в лоб, а если его что-то и могло злить, то он просто натягивал на свое лицо улыбку. По нему было видно, что он не в настроении, но почему прячется за этой паршивой маской? Зачем, ведь себе же хуже, разве нет? Другое дело брать его самого: высказывает всё чётко в лоб и если ему что-то не нравится, то не стесняется в выражении. Они полные противоположности друг друга, а противоположности притягиваются… «Притягиваются», — шепотом произнес Монти, ощущая на кончике языка неприятный привкус. Но почему они должны притягиваться к друг другу, если Монти его ненавидел, а за что можно ненавидеть Фазбера? Лезет в личную жизнь со своими советами? — нет, за это его можно поблагодарить. Вечно находится в центре внимания? — да, но это уже зависть чем ненависть, да и сам Фазбер старается, чтобы все получили одинаковое количество внимания. За это тоже можно поблагодарить. Так за что же его всё-таки можно ненавидеть? Пропадает хуй, знает где? — можно, но у него наверняка есть весомые причины так делать, но все равно раздражает. Особенно когда тебе срочно от него что-то нужно, а Фредди нет на месте, тогда это уже превращаются в игру под названием прятки. И молись тогда всем богам мира, чтобы Фредди был на территории заведения, а не ушел куда-нибудь. Это может раздражать, но ненавидеть то зачем? Почему Монти вообще думает о таких вещах? Почему именно сейчас, а не тогда, когда впервые тут оказался? Почему в последнее время он только о нем и думает, да что с ним такое? Да, за это можно ненавидеть Фредди, но тут то его вины таковой нет, тут уже твой мозг играется с тобой. Теперь ты должен ненавидеть себя сам, что допускаешь такие мысли. Басист наконец-то принял сидячие положение и опустил ноги с кровати. Внутри что-то покалывало и это что-то устремлялось вниз, что вызвало крайней бурную реакцию. «Блять!» — воскликнул тот, осознавая, что только что произошло. Перед глазами проносятся эпизоды его вчерашнего бреда и как всё происходило. Это…возбуждало? В животе все сжалось и так скрутило, что даже стало щекотно. Господи, о чем он только думает…нет…не так… Что его больная фантазия с ним делает, что заставляет испытывать ТАКОЕ? Не выдержав такого давления Монтгомери встаёт с кровати и быстрым шагом заходит в ванную, нужно снять напряжение. Он уже осознал, что это его возбудило и то что отношения к бывшему солисту изменились в другую сторону. А были ли эти чувства до этого?

***

— Есть какие-нибудь предпочтения? Ну, чтобы работать было в радость, а не в тяжесть, — спросил он у меня своим хорошо поставленным голосом, когда мы остались наедине. — Предпочтений в чем, меня уже об этом спрашивали, когда принимали на работу, что опять не так? — В одежде, в манере разговора, в окружающей обстановке. — Я не привередливый, что будет то будет. — Ладненько, давай я тебе покажу твою рабочую зону. Хоть это и должен делать другой человек, но я решил взять инициативу в свои руки. Моё первое впечатление о Фазбере было не очень хорошим. Я считал его странным и в какой-то степени выпендрёжником, это раздражало. Ещё больше раздражали голубые глаза, где отчётливо читалась детская наивность. Но тот построенный образ в моей голове разрушился, когда я всё-таки увидел Фазбера с другой стороны. Да, он помог мне влиться в коллектив, да так хорошо, что обошлось без единой ссоры. Максимально понятно объяснил мои обязанности, ведь я не входил в основной состав, а был всего лишь побочной линией, то и обязанностей у меня было меньше. За это я был благодарен, но вместе с этим я начал замечать черты идеалиста и перфекционизм. Он ходячий идеал и это уже конкретно действовало на нервы. Он словно всем своим видом кричал, что он тут самая главная звезда. (Неудивительно, ведь тут на каждом углу чуть ли не написана его фамилия.) Назвать наши отношения дружескими звучало как-то громко, скорее всего рабочие отношения. Он меня не трогает и я его не трогаю. Иногда я встречал его, когда выходил через черный вход, чтобы перевести дух и покурить; для меня ощущение никотина в собственном теле было что-то на вес золота. Фазбер тоже выходил из черного входа, но другого. Доступа у меня к нему не было и видимо в ближайшее будущее не будет. Он вышел, осмотрелся с опаской, словно за ним кто-то мог следить; разве что я, стоявший в нескольких метрах от него и выкуривал сигарету. Стоило мне моргнуть, как тот испарился, словно его тут и не было. «Ну, у каждого свои причуды», — подумал я, делая очередную затяжку. Лёгкие наполнил жгучий никотин, а сигарета уже практически закончилась. Закончив удовлетворять свои потребности я бросил бычок на асфальт и придавил его ногой. Нужно поскорее возвращаться, а то начальство может дать выговор за отсутствие на рабочем месте. Проходит уже месяц моего прибывания в этом заведении. В прицепе ничего нового тут не происходит, спокойно сижу себе на аттракционе с гольфом, играю что-то на бас гитаре для посетителей. Можно было назвать это скукой, но за это мне платили, так что можно и потерпеть, пока что-нибудь не произойдет. Сегодня же мне предстояло провести свой рабочий день в комнате для репетиций. В прицепе я и до этого там находился и репетировал, но только я там был один, а компанию мне составлял сотрудник, который следил и давал указания. Я пришел чуть раньше назначенного времени, ведь сначала нужно было достать гитару из футляра, настроить, если ты забыл это сделать заранее, потом получить указание, а вместе с ним и ноты. Потом выслушивать упрёки, что не так сыграл, прям так и хочется иногда въебать по голове гитарой этого человека, чтобы не придирался, даже к тому как я дышу. Открыв дверь я понял, что там кто-то ещё репетировал и судя по звукам тоже на гитаре. Я вошёл, закрыл дверь максимально, насколько это было возможно, тихо, сел на чёрную трибуну, которая тут была и стал лазать в телефоне. Надо было убить время, пока там возились. «…давай лучше вот так попробуем…» — сказал кто-то и после этого комнату наполнила музыка. Она шла по нарастающей, но неожиданно в самой середине оказался резкий спад мелодии и такой же резкий подъем. Я нехотя поднял взгляд на работающих в зале людей. Одного я сразу узнал. Это был Бонни, сидел себе на сцене сложив ногу на ногу и скрестив руки на груди следил как второй что-то наигрывает на гитаре. Мне по началу было неинтересно за этим наблюдать, но постепенно я все чаще и чаще начал бросать взгляды в сторону этой парочки. До моего мозга только сейчас дошло, что второй человек это Фазбер собственной персоны. Его трудно было узнать с длинными волосами, да и ещё в такой одежде; словно вышел из самого 19века. Никогда бы не подумал, что солист наш умеет ещё и на гитаре играть, но стоит отметить у него хорошо это получается. Я пытался отвлечься и сосредоточиться на экране смартфона, но все время что-то отвлекало, а точнее кто-то и этот кто-то стоит ко мне спиной. Рука невольно сжала штанину, что та была готова порваться от напряжения. Я тряхнул головой, но все ещё продолжал на него смотреть как заколдованный. Мой взгляд скользил по его телу, огибал каждый изгиб и внимательно следил за каждым его движением. — Эй, Фред, в тебе сейчас дыру сделают. — А? — прекратил играть на гитаре. Я быстро отвёл взгляд и уткнулся носом в телефон. Фазбер отдал гитару владельцу и повернулся в мою сторону. «О, Монти, ты так рано сюда пришел», — сказал он воодушевляемым голосом, — «мы как раз уже закончили.» — Да, — подал голос басист группы и удалился из помещения. — А ты чего тут остался? — задал вопрос я, убирая телефон в карман. Тот представил руку к своему подбородку, словно о чем-то думая. — Хмм, — издал он, — Коллес заболел и меня попросили место него проследить за репетицией, потому что оказалось я единственный кто свободен. Просто делай то что делал на прошлых репетициях, мне только нужно проследить. Признаться честно Фазберу очень шли длинные локоны. Он даже ощущался совсем по другому. Если его образ с короткими волосами, смотревшие в разные стороны, создавал впечатление наивного ребенка, то тут по другому. Внутри возникло странное чувство, оно приятно покалывало и вызвало лёгкую волну мурашек по всему телу. Я все ещё продолжал на него смотреть и не понимать, что со мной сейчас происходит. — Монти, ты меня слышишь? Всё хорошо? — спросил Фредди, сокращая между нами расстояние. Слишком близко. — Да, — ответил я немного скривившись. — Ладненько, если тебе как-то непривычно в моей компании, то я встану в тот угол, — показал в угол, где стоял никому не нужный барабан, — Ты меня видеть не будешь, но зато я буду и видеть, и слышать. — Ой, да делай что хочешь, главное меня не трогай, — прорычал, как мне казалось, я в ответ солисту. Тот отошёл назад, словно испугался такого грубого тона. Как и сказал Фазбер, он встал рядом с тем барабаном, оперевшись спиной о стену и скрестил руки на груди. Я встал с трибун и пошел на сцену, мельком бросая взгляды на стоявшего около стены солиста. Я не понимаю, почему это происходит, но когда смотрю на него, то внутри все как-то по другому. Сев на сцену я освободил гитару от оков футляра, подтянул некоторые струны. В общем, просто сделал быструю настройку инструмента как мне показывали. Взяв правильно гитару я провел пальцами по струнам, чтобы убедиться, что все правильно настроено. «Вроде норм…» — подумал я и уже принялся отрабатывать мелодию как идиллию музыки нарушал солист. — Твоя гитара странно звучит… Я не успел толком среагировать как тот в пару шагов оказался рядом со мной и уже держал в руках инструмент. Он что-то делал со струнами. Всяческих их натягивал, а некоторые ослаблял. — Ты что делаешь, придурок‽ — вырвалось у меня. Я готов был забрать с силой инструмент, но Фредди положил мне свою ладонь, облаченную в белую перчатку, мне на плечо. Почему-то она мне показалась слишком тяжёлой и я не смог толком встать. — Знаю, я обещал не вмешиваться, но мне уши режет твоя попытка играть на плохо настроенном инструменте, — спокойным тоном сказал он мне. Тут не было ненависти, а просто обычная помощь. Фазбер убрал руку с плеча коллеги и зубами снял белую перчатку. Тогда я понял для чего Фредди вообще их носил, с его то ногтями, которыми можно в два счёта глотку перерезать. Фазбер провел по струнам рукой и звук был совершенно другой. Он даже что-то отыграл на инструменте, дабы убедиться, что все правильно сделал. Красиво, хотелось слушать его часами. — Держи, — сказал он мне, все ещё держа зубами перчатку и возвращая инструмент. Вернув гитару он надел снова перчатку на руку и уже собрался возвращаться на свое место как я его остановил, хватая того за руку. Тот вздрогнул от резкого прикосновения и повернул голову. В голубых глазах читалось непонимание и в как-то момент испуг. Я сам не отдавал отчёта своим действиям, что просто уже поливал всю эту ситуацию более не лестными фразами. — Что-то не так? — первым нарушил тишину Фредди. «Да, все не так блять, не видишь, что тут полный пиздец происходит‽» — кричал я в своей голове. Я не мог сказать сейчас ни слова, словно мой голос забрали. — Просто…- сипло произнес я, — просто, давай ты останешься здесь, будешь говорить, если что-то не так сделаю. Тот тепло мне улыбнулся: «Хорошо.» Внутри что-то ёкнуло. Я не знаю, что сейчас происходит, но мне хотелось чтобы этот человек находился рядом со мной.

***

Удар. Тело подкосилось и свалилось. Послышалось рваное дыхание. Фазбер кое-как поднялся с пола; его колени дрожали, а правая рука сжимала плечо, из которого все ещё вытекала тёплыми липкими струйками кровь. Его взгляд был шальной и лихорадочно метался из стороны в сторону. Невооружённым глазом было видно, что тот сильно напуган. Сам того не осознавая я ранил человека. Я смотрел на все это слепым взглядом, когда тот резко вцепился в воротник моей одежды и потянул на себя, что ткань затрещала. «Да почему ты никак понять не можешь?! Почему ты отказываешься от помощи?! Да, ты сильный, но ничего с тобой не случиться, если ты просто примешь помощь!» — кричат тот на меня. — Да что ты вообще понимаешь в этой жизни?! — рявкнул я в ответ. — Я все понимаю и тебя! — Нет, блять, ты нихуя не понимаешь и ты не можешь понять меня! Тебе просто кажется, что ты все знаешь, — уже я ухватился за горловину и начал давить на парня. Тот попятился назад и я сделал шаг вперёд, все ближе прижимая его к стене. — Прекращай строить из себя героя, — в этот момент я получил удар по лицу. Я пошатнулся и отпустил воротник Фазбера. Кожу обожгло, я прикоснулся рукой и заметил как что-то алое и липкое окрасило мою ладонь. Кровь… Подняв глаза я вижу, что Фазбер скривился от ноющей боли в плече, но все ещё продолжал наступать. Сократив между нами расстояние он резко ударил меня ладонью в грудную клетку, что я свалился; мы поменялись ролями. — Ты прав, невозможно помочь всем людям на этой планете, — говорил он спокойно, но ноющая рана заставляя того иногда шипеть. — Можно только постараться сделать их жизнь лучше или облегчить страдания, но ты же выбрал другой путь. Только я сейчас заметил, что его глаза ярко сияли голубым, что создало ассоциацию с ночником. — Как можно говорить такие вещи человеку о котором ничего не знаешь?! — парировал я. — Ты не в том положении, чтобы возражать. Ведь у меня на руках, и не только, лежат документы в которых вся информация о тебе, — парировал тот, наклоняюсь и говоря мне все это в ухо. — И что же это получается, что я о тебе все знаю, а ты обо мне — НИ-ЧЕ-ГО! Так и кто из нас теперь не смеет открывать рот? Ну, раз ты у нас такой благородный человек, который не потерпит помощи, то ебись с этим как хочешь, я умываю руки!

***

Захлестнувшие воспоминания со временем отступили, оставляя после себя странное послевкусие. Словно кто-то добродушно накормил тебя непонятной, но съестной едой, а потом все это смешалось. Монти стоял оперевшись руками о раковину, пытаясь осознать, что только что пронеслось в его голове. Если похабные мысли он мог списать на свою больную фантазию, то сейчас он не понимает для чего все это. Зачем вспоминать такое? Зачем ворошить уже давно забытое прошлое? Монти окатил лицо холодной водой, чтобы уже наконец-то избавится от горечи, но та, как репей, прицепилась и не хотела уходить. Перед глазами снова появляется воспоминание, когда уже все закончилось. Благодаря Чике, которая все объяснила, теперь это воспоминание воспринималось совсем по-другому. Он снова находится в кафетерии, снова видеть эти стены, столы, автоматы со снеками и напитками. Эти мягкие кресла красного цвета, стоявшие рядом с автоматами. На одном из таких раскинулся Фредди. Он был уставшими, под глазами виднелось затемнение, что говорило о долгих ночей без сна. Волосы лохматые и собранные в самый неаккуратный хвост. Глаза закрыты, а голова откинута на спинку кресла, руки лежали на подлокотниках. На нем была серая водолазка, которая очень хорошо подчеркивала его фигуру, а также не скрывала того факта, что солист похудел. (Да и до этого у него была нормальная фигура. Всё-таки нужно держать форму, чтобы выступать.) Снизу расположились белые брюки. Тогда Монтгомери не обратил на того внимания. Ну сидит и сидит, что тут такого необычного? Но сейчас, все было совершено по другому, хотелось просто подойти и обнять его. Тот считай пожертвовать своим здоровьем ради него, а он…он лишь приносил кучу проблем из-за чего тому наверняка приходилось брать дополнительные часы, чтобы все решить. Зачем, зачем он это делает? Ради чего и почему? Он же ведь сам тогда сказал, что не собирается ничего делать. А если так подумать, то после этого у Фредди начались проблемы со здоровьем… Получается Монти сам же того не осознавая довёл того до этого. Он притупил взгляд, но что-то алое сверкнуло у него на руках. Подняв их юноша заметил, как они по самые локти было испачканы кровью… «…Монти?..» — послышался чей-то обеспокоенный голос, где-то вдали. Монтгомери не придал этому значения, но он повторился и звучал уже четким и совсем рядом…прям сильно. «Монти!» Басист открыл глаза. Какое-то время он не осознал, что вообще происходит и где находится, но когда картина стала более-менее Монти обнаружил себя сидящим за столиком в кафетерии; по сей видимости ещё и задремавший на нем. Рядом стояла обеспокоенная Чика. «Ты в порядке?» — обеспокоенным голосом спросила она. — Да, че хотела? — Просто… — Иди куда шла. — Ладно… Внутри все ещё происходил шквал эмоций от которого мутить начинало. Монтгомери пытался хоть что-то понять. Он себя уже ловил на мыслях, что начал испытывать совершенно другие чувства к бывшемусолисту. Они были точно такие же, как на той репетиции, где они были наедине. Тот смотрел на него, подсказывал как правильно нужно отыграть эту часть, что лучше вообще не играть, а лучше заменить чем-нибудь другим. В обычной ситуации Монти уже бы давно возненавидел этого человека, который всячески его поправляет, а тут он был готов слушать все что говорит Фазбер. Чувства ненависти совсем не было. Даже в тот день, когда Фредди просто поскользнулся и свалился на него, что в последствии привело к первому и одновременно случайному поцелую. Монти тогда сильно злился, что его первым поцеловал парень, так ещё этот «мистер идеал», пускай это была случайность, осадок неприязни остался. А теперь, когда он снова вспоминает этот фрагмент, то таковой горечи с ненависть к юноше не испытывает. Ему даже нравится. Он касается пальцами к своим губам и на мгновение ощущает ту теплоту с которой произошел поцелуй и мягкость. «Я…я его люблю?» — пронеслась мысль в голове Монти. От такого ещё воспылали щёки на мгновение. От таких мыслей становилось сладостно на душе. Неожиданно тот схватился за голову. «Придурок… Идиот! Идиот ебучий!» — шипел тот себе под нос. Теперь он ненавидел прежде всего себя, что очнулся слишком поздно.

***

Уже вечерело, комната была окрашена в яркие огненные краски. Обладатель кабинета разложился на столе и мирно спал. Рядом лежала стопка каких-то бумаг и стояла кружка с уже остывшим кофе. Всю эту спокойную обстановку прервал звонок телефона. «Соня» по началу не хотел брать трубку, чтобы не уходить из объятья Морфея, но терпеть навязшею мелодию он не мог. Кое-как нащупав телефон он принял звонок.

«Фазбер, мать твою, что долго трубку не берешь? Я тебе уже третий раз звоню!» — послышался звонкий голос на другом конце провода.

— «Третий…раз?» — переспросил он сонным голосом. — «Но я только сейчас услышал звонок…»

«Ток не говори, что опять занимался этим делом? Что ты так за него цепляешься? Что вам мешает забить на все это? Кампания все равно не допустит информацию в массы.»

— «Я знаю, просто хочу хоть как-то помочь…да я наговорил много лишнего, что в два счёта сломаю жизнь, но сейчас от таких слов хочется вымыть рот с мылом.»

«А если не пиздеть, а сказать как есть? Этот человек даже слушать не станет и наверняка сам уйдет, если только ему не поставят какие-нибудь условия.»

— «Это будет тогда, когда решится дело, а сейчас мне нужно сосредоточиться… потому что…»

«Потому что, что?»

— Потому что… Люблю.