Сборник драбблов по "От счастья до страданий"

Грудь русского солдата тяжело поднималась и опадала. Страх с паникой едва не захлестнули его, но силой мысли он вернул рассудку здоровое хладнокровие. Бомбордировщики объединенной вражеской авиации гудели где-то в небе. Бомбежка началась раньше чем ожидалось. Либо ошиблись разведчики, либо враг изменил планы. Черт их знает. Сейчас солдату это до лампочки. Главное пережить очередную вылазку. Недолго осталось. Он уже все решил для себя: он тут не останется, не умрет за прихоти или принципы политиков. Предательство родины? Родина уже давно отвернулась от них всех, так с чего он должен отдать за нее свою жизнь!? Волна горячего, сухого, пыльного ветра ударила в спину бегущего к укрытию солдата. Когда-то белая форма с эмблемой объединённой русско-японской армии теперь была грязно-серого цвета. В поднявшихся клубах дыма и песка его пригнувшийся, быстро скользящий по пустым разбитым улицам силуэт было не заметить. Все его сослуживцы успели куда-то попрятаться. Он сам не заметил как остался совсем один. Они должны были удерживать врага здесь любой ценой, хотя битвы не должны были быть слишком кровопролитными. Очевидно враг надеялся на элемент неожиданности, но их планы удалось выведать и встретить гостей с распростёртыми объятиями. Городок этот ещё только строился целых зданий тут было от силы штук десять, хотя сейчас целого не было наверное ни одного... Сквозь пелену пыли Филипп разглядел горы строительного мусора, упавший погнутый подъемный кран и остатки ещё не достроенной многоэтажки. Вверху послышался гул и свист. Быстрее! Изо всех сил он помчался к месту недавней стройки, надеясь что сможет укрыться там. Не останавливаясь, он ловко запрыгнул в черный оконный проем. Ошарашенный вскрик, брань на чужом языке и грохот разорвавшихся снарядов слились в один сплошной звук. Земля под ногами разверзлась, мир перед глазами полетел к чертям. Не успел Филипп придти в себя, когда понял что падает. Чей-то крик прозвучал со всех сторон, но словно бы издалека. Оглушенный, испуганный, ничего не понимающий, он упал, приложился обо что-то головой и потерял сознание. В себя он пришел наверное через несколько секунд, потому что все ещё было слышно звук бомбежек сверху. Голова кружилась, к горлу подкатил мерзкий тошнотный позыв. Некоторое время он лежал, глубоко дыша... Секунду. Сверху? "Что, твою мать, произошло?" Филипп приложил ладони к пульсирующим вискам. Кажется он провалился в подвал. Сквозь пол... - Вот вам и американские технологии строительства. Раз рванет и все рухнет, как карточный домик. Чёртовы пендосы, - с чувством высказался он в пол голоса. Кажется солдат лежал частично под какими-то обломками. Выбравшись из-под них, он прислушался. В царившей темноте не было слышно ничего, кроме удаляющегося гула самолётов. Постепенно Филипп приходил в норму, шум в голове затихал. От падения болели спина и ноги. Благо голова почти не пострадала. Внезапно громкий чих разогнал тишину. Русский солдат сразу же принялся обшаривать пол вокруг себя, в поисках оружия. Вслед за чиханием раздались и шорохи. Некто по видимому тоже пытался выбраться из завала. Немного подумав, Филипп начал обшаривать карманы, молясь, хоть и был атеистом, чтобы фонарик был на месте. Ему повезло. Прикрыв его руками, дабы свет не был слишком ярким, он включил его. Тьма вокруг слегка рассеялась. С помощью фонарика русский продолжил поиски выроненого новенького пулемёта, но тот как на зло куда-то запропастился. - Uirich? - раздался из темноты чей-то слегка дрогнувший голос. Филипп решил, что Ульрих это имя. Видимо этот поганый француз, а судя по картавой едва понятной речи это был именно француз, что только что пришел в себя, принял его за своего, не разглядев в темноте. Разумнее было промолчать. Это бы дало фору хотя бы в несколько минут, пока враг не осознает ошибку. Солдат что-то крикнул на французском, обращаясь очевидно к Филипу. Он несколько раз позвал его именем сослуживца. Ещё сильнее прикрыв фонарик рукой, русский осторожно пошел на звук голоса. Подобравшись ближе он разглядел придавленного куском стены к земле солдата в потрепаной форме. Более детально разглядеть его не удалось. Наверху кто-то громко заговорил. Видимо этот самый Ульрих с которым его перепутали. Француз удивлённо выдохнул. Русский действовал быстро: убрав руки от фонаря, на секунду ослепил врага и не медля подскочил ближе, тут же нанеся несколько ударов ногами. Лежачих не бьют? На войне любые методы хороши. Француз захрипел. Оружия нигде рядом с ним не было. Видимо под обломками. Русский сделал пару шагов назад, осматривая врага. "Вряд-ли он выползет сам." Заключил он. Тем временем наверху продолжали громко звать. Филипп приложил палец к губам, показывая, что французу лучше молчать. Тот не посмел и пикнуть, лишь злобно таращил карие глаза. - Qui es-tu?(ты кто?) - наконец раздался его тихий голос. По французки Филипп конечно ничерта не понимал. - Заткнись, - единственное, что ему мог ответить Филипп. - Je vois... russe.(понятно... Русский.) Русский не сводил взгляда с врага. Мысли роем вились у него в голове. "Надо было бежать раньше. Намного раньше! Сейчас был бы уже далеко!" Нужно было как-то выбираться отсюда. Может уцелела лестница? Там наверху ведь ещё один солдат... "Черт! Что делать!?..." Торопливые шаги наверху, голос. Филипп начал осматривать подвал. Дыра в потолке, через которую они сюда попали была завалена не то огромным куском стены, не то ещё чем-то. Оттуда тянуло лёгким сквозняком, но свет не поступал. Осторожно он отыскал и лестницу. Безнадежно: она тоже вся завалена. Чудо, что подвал вообще все это выдержал. - И так у меня две новости: хорошая и плохая, - намерено вслух начал говорить Филипп, - хорошая - твой друг сюда забраться не сможет. Плохая - я отсюда тоже выйти не могу, - обезвреженный враг был в недоумении. Помолчав пару секунд, русский вновь начал осматривать то место, где очнулся. Вскоре под одним из камней обнаружилась маленькая вещица похожая на рацию. Он быстро попытался связаться со своими, но кажется она сломалась. Он закинул ее в карман. От осмотра гор других обломков его отвлекло движение у стены: француз пытался выбраться. Француз старался высвободить ноги, приваленные бетонной глыбой. Повинуясь неясному порыву, Филип в мгновение ока оказался рядом и одним грубым движением сдвинул огромную плиту. Француз застонал и зашипел от боли, начав извиваться на грязном холодном полу. Подхватив теперь свободного француза за форму, Филипп прижал того к стене. Он попытался оказать сопротивление. Русский взял его голову рукой и ударил о стену. Враг снова зашипел и на этот раз ответил весьма решительно: ударил кулаком по лицу, тут же вцепившись обоими руками в шею врага. Филипп уже начал сожалеть о своем решении. Видимо лёгкой победы не будет. А он надеялся, что картавая сволочь сильно повредила ноги из-за завала и не сможет драться. Завязалась драка. Споткнувшись, они оба повалились на землю. Фонарик укатился куда-то в сторону. Теперь русский не видел даже лица своего врага. Судя по болезненным стонам, они оба обо что-то ударились при падении. Удары сыпались один за другим. Боль пронзила скулу, плечо, висок... Кое-как русский обхватил ногами талию француза, оттолкнулся руками от земли, перевернулся, подмял его под себя. А сам уселся сверху. Схватив обе его руки, он завел их за спину, поднялся сам и вновь обезвреженного врага потащил за собой. Притащив его к более или менее светлой части подвала, Филипп толкнул его вперёд. Споткнувшись, француз неловко повалился на землю, едва не впечатавшись лицом в стену, чудом успев выставить перед собой руки. Русский поднял фонарь и следя краем глаза за притихшим французом, достал из кармана рацию. Немного покопавшись в ней, он присел на корточки перед французом и заговорил. - А теперь, тварь. Ты мне все выложишь, - послышался тихий щелчок и механический голос с шипением и помехами заговорил на неведомом картавом языке. Это была не совсем рация. Вернее не только рация. Там был и встроенный переводчик. Изначально только русско английский, но с началом войны туда добавили несколько новых языков. Конечно с живым переводчиком не сравнится, но лучше чем ничего. - Va te faire foutre...(да пошел ты) - выплюнул француз недовольно. *** Прошло наверное несколько часов. За это время не удалось выяснить практически ничего. Этот солдат с товарищем просто прятались в этом же доме от бомбежки. Кислород практически не поступал в эту яму заваленную камнями. Становилось душно, клонило в сон, но оба солдата упрямо держались, мрачно сверля друг друга недружелюбными взглядами. - J'aurais dû partir il y a longtemps. Donc je n'aurais pas à m'asseoir avec ce stupide Russe.(Я должен был уйти давным-давно. Так что мне не пришлось бы сидеть с этим тупым русским.) - оказалось они забыли выключить переводчик. Француз явно надеялся, что его слов не поймут. - Что ты имел ввиду? - живо встрепенулся русский. - Ça ne vous concerne pas(не твое дело), - не раздумывая рявкнул Француз. Удивительно, что ему хватило смелости дерзить после всех ударов в живот, которыми Филипп пытался "разговорить" своего аппонента. - Если бы у меня было оружие, я б тебя убил, - сквозь зубы прошипел русский. - Mutuellement(взаимно), - оба напряжённо уставились друг на друга, ожидая более решительных действий. Но никто из них не сдвинулся с места. Их глаза блестели во тьме, разгоняемой лишь фонариком. Оба побитые и уставшие наслаждались этой передышкой. Шаги наверху давно прекратились. Видимо напарник посчитал француза мертвым. Враг с тяжёлым вдохом зашевелился. Филипп мгновенно подобрался, приготовился чуть что дать отпор, но взлохмаченому шатену было не до него: он кое-как, опираясь на стену поднялся и хромая пошел куда-то в темноту. Русский услужливо посветил фонарем в его сторону. Добравшись до угла француз тяжело опустился на пол, вытягивая ноги и осторожно ощупывая их. Посидев немного на прежнем месте, русский тоже встал и ушёл в противоположный угол, подальше от француза, и устроившись там выключил фонарь вместе с переводчиком, чтобы зря не садить батарейку. - Надо отсюда выбираться. Не хочу подохнуть в одном склепе с лягушатником, - вслух размышлял он, - наверняка можно как-то убрать завал с лестницы... Ему в ответ прилетело глухое ворчание из темноты. Дышать стало совсем невыносимо. В душном воздухе летала пыль. Очень скоро начала душить жажда. Кажется Филипп даже выпал из реальности на несколько минут. Придя в себя, дал сам себе мысленный подзатыльник. "Соберись уже! Сам себе не поможешь никто не поможет! Если только тот солдат, что с этим французом был, но помогать он станет отнюдь не тебе!" Он решительно поднялся, включил фонарь с рацией. - Я должен уйти отсюда, - самоуверенно заявил он, направляясь к лестнице. - Если ты не заметил, выход завален куском стены, - переводчик был не в силах передать весь яд, вложенный в эти слова. Проигнорировав его, Филипп попытался отодвинуть какой-нибудь камень. Из-под его пальцев посыпалась мелкая крошка штукатурки, камешки, песок, но глыба не двинулась. Он обшаривал завал, пытаясь найти небольшие камни, какие ему было бы под силу вытащить, но это его занятие не увенчалось особым успехом. - Если ты не будешь только языком чесать, а поможешь мне, то мы его расчистим, - злобно фыркнул русский. - Помочь тебе? Ага сейчас! Никогда, - презрительно выплюнул француз. Сил совсем не осталось, но тупо бездействовать Филипп не мог. Безнадежность его положения вгоняла в апатию. Попробовав ещё пару камней, он медленно осел на пол. - Видимо моя жизнь оборвется здесь. С тобой...- презрительно и разочарованно произнес Филипп. Из темноты раздался голос. Тихий и обречённый. Филипп бросил лишь взгляд на своего сокамерника. - Ульрих обязательно вернется! Он не оставит своего товарища в такой отвратительной ситуации! - выкрикнул француз. - Если только он не решил, что ты погиб под завалом, - русский сурово вернул в реальность замечтавшегося человека. - Я не хочу умереть здесь... - безнадежная тоска была в голосе француза. - Я тоже не об этом мечтал, - мрачно добавил русский. Воцарилось странное молчание. Каждый из них думал о своем. - Тебе сильно ноги плитой повредило? - вдруг спросил русский. - Не знаю, но болит сильно, - осторожно ответил француз. - Дай посмотрю, - потребовал русский. - Зачем это? Нет-нет-нет! Не подходи! - зашипел лягушатник, когда Филипп вплотную подошёл к нему. Его карие глаза светились в свете фонаря страшным огнём. Казалось ещё шаг и он набросится, да перегрызает тебе горло. - Я просто хочу помочь, - равнодушно пояснил русский. - Зачем? Я не поверю в твое бескорыстие, - заметил шатен, сквозь пыльные свалявишиеся пряди челки, сверля взглядом сокамерника. - Разбежался. За это поможешь мне с завалом на лестнице. И это не просьба. Француз прорычал что-то неразборчивое, но активно возражать не стал. - У тебя лишь сильный ушиб и немного разбиты колени, - заключил Филипп после осмотра, - связки вроде не порваны. Я конечно не врач, но думаю вывих или перелом бы заметил. На одежде обоих солдат была подсохшая кровь. Филипп критично осмотрел форму врага. - Снимай китель. Или рубаху, - безапяляционно заявил русский. Перепачканое, в ссадинах лицо француза вытянулось от удивления. - Ну извини, забыл с собой аптечку захватить сегодня. Перебинтовать твое колено надо, - ядовито пояснил солдат. Шатен коротко кивнув, стянув сначала китель, а затем и рубаху, которую подал русскому. Верхнюю одежду он поспешил надеть обратно. Филипп, не без труда, разорвал предмет одежды и, особенно не церемонясь, туго перебинтовал рану. Француз не сдержавшись тихо взвыл от боли. Русский лишь злобно ухмыльнулся. Потом он помог французу подняться и вместе они дошли до завала, вдвоем нашли, расшатали один камень и попытались вытащить его. Две пары рук уперлись в один кусок бетона. Француз не переставая шипел от боли, ругаясь, как сапожник. Русский выключил переводчик, не желая знать перевод всего его словарно-матерного запаса. В конце концов, содрав в нескольких местах кожу на ладонях, они смогли немного сдвинуть один камень. В подвал тонкой струёй начал проникать свежий воздух. Сделав пару глубоких вдохов, француз с уже привычным шипением осел на землю. Русский продолжал стоять, вглядываясь в образовавшуюся щель. Ничего не было видно. "Сколько прошло времени?..." Француз что-то сказал. Повозившись немного Филипп вновь включил переводчик. - Ты собираешься тут всю жизнь простоять? - недовольно повторил француз. - А какое тебе дело? Где хочу, там и стою. Лягушатник фыркнул. - Кстати, - решил перевести тему русский, - тебя хоть как звать? - Тебе зачем? - недоверчиво осведомился шатен. - Не хочешь - не говори. Буду тогда тебя лягушатником звать... - Я Базиль, - поспешно ответил француз. - Филипп, - русский протянул руку. - Не особо рад знакомству, - съязвил Базиль, пожимая руку. - Взаимно. Они снова разошлись по разным углам. Вскоре Филипп уловил мерное сопение француза. "Он настолько устал, что не заметил, как уснул или настолько уверен, что я не придушу его, пока тот спит?... Хотя один я вряд-ли смогу выбраться, так что мне же боком выйдет вредить ему. Что ж. Пока пусть спит спокойно." С утра(?) Филиппа разбудила страшная сухость в горле. Едва придя в себя, он зашелся приступом страшного кашля. Где-то рядом так же закашлялся Базиль. Немного отдышавшись, русский осторожно поднялся. Было такое ощущение, будто сон только сделал хуже. Мышцы затекли, болели сильнее чем раньше. Филипп начал по немногу разминать их. Базиль же напротив: лежал на холодном полу, не предпринимая попыток встать. - Эй, кот Базилио. Ты весь день проваляться решил? - горло неприятно драло. Француз пару раз глубоко вдохнул и медленно поднялся, тоже размялся. Выглядел он если честно, так себе. Хромал немного сильнее, чем вчера. - Надо поменять "бинт", - заметил Филипп, глядя на пропитавшуюся кровью тряпку. - Я знаю, - Базиль встряхнул остатки своей рубашки. В полумраке начали клубиться облака пыли. Отдирать импровизированный бинт от подсохшей раны явно было больно, но француз не издал ни звука. Пока он самозабвенно возился со своими ранами, русский уже вовсю пытался расчистить завал. Тот камень, что они вчера расшатали, упёрся одним выступом во что-то снаружи так что его было не вытолкнуть и при этом каким-то другим выступом он цеплялся так что его было не втащить внутрь. Нужно было сначала убрать самую нижнюю плиту, которая была прижата кучей других камней. - Может попробовать вытащить верхние осколки? - предложил подошедший француз. - Только осторожно. Потолок весь в трещинах. Может и рухнуть, - рассуждал русский. Они подтащили пару камней и встав на них, попытались вытащить один из осколков цемента под самым потолком. Мышцы солдат дрожали от напряжения. Вот наконец их усилия были вознаграждены: осколок со скрежетом поддался, песок и пыль полетели им в глаза. Они осторожно вытащили осколок. Оба закашлялись, от поднявшейся пыли. Собрав последние силы, они в четыре руки быстро убрали все мелкие и средние камни. - Как только выберемся, свалю нафиг отсюда. Хватит откладывать. Теперь или никогда, - сам себе пообещал Филипп. - Что ты имеешь ввиду? - недоуменно посмотрел Базиль на партнёра, - Ты тоже хочешь сбежать со фронта? - Тоже? Они переглянулись. Воцарилось молчание. Не говоря больше ни слова, они, погрузившись в мысли, продолжили работать. Ещё пара обломков и солдаты. Уже смогли бы по одному выползти наружу через проход под потолком. - Кто первый? - спросил Филипп, радостно глядя на проделанную работу. Если бы он попал сюда один, то вряд ли смог бы справиться. Он бы медленно умирал от голода и жажды один в холодном подвале... - Можно я? - вернул его в реальность голос француза, - ты немного подсадишь меня. С моей больной ногой я не смогу вскарабкаться сам, - это звучало не очень похоже на просьбу. Скорее на констатацию факта. "Он так уверен, что получив путь на свободу, я не захочу бросить его тут или убить?" Кажется Филипп молчал слишком долго, так как француз начал нервно поглядывать на него, возможно догадавшись о мыслях русского. - Ты же мне поможешь? - тихо спросил Базиль. Он весь словно сжался, ожидая ответа. - Ты же не веришь в мою бескорыстность, - вспомнил русский слова напарника. - Но... - взгляд француза в панике заметался по подвалу. - Шучу. Иди сюда, - с усмешкой сказал русский. Кажется такой радости, какая сейчас овладела Базилем, Филипп не видел ещё никогда. Русский присел на корточки, сцепил руки. Француз осторожно, держась одной рукой за стену, второй касаясь плеча напарника, встал на руки русскому. Филипп медленно поднялся. "А лягушатник весит больше, чем я думал..." Базиль, не без труда, пролез в проход. Выждав, пока шорохи по ту сторону немного стихнут, он полез следом. Руки с содранной на ладонях кожей немного болели, лезть по завалу было сложно: тело мелко тряслось, мышцы не хотели работать. Может ему было бы проще, если бы последние дни он питался нормально, а не отказывался от и без того не особенно богатых пайков, которые он копил для побега... Добравшись до прохода, он, собрав последние силы, подтянулся и подобно рыбе нырнул туда. Осторожно он начал пробираться по заваленной лестнице, протискивался в самые маленькие щели. Француза впереди было совсем не слышно. Наверное уже успел удрать куда-то... Вот наконец, пригнувшись, русский прополз под огромным бетонным блоком. Свет ударил по привыкшим к темноте глазам. Филипп аккуратно, ощупывая все вокруг, сел на землю, сразу закрыв руками глаза. Когда он более или менее пришел в себя, то заметил сидящего совсем рядом француза. Тот смотрел куда-то в сторону. Поддавшись неясному порыву, русский попытался заглянуть ему в лицо. Кажется он плакал. Это были слезы счастья. Поняв, что напарник смотрит на него, Базиль поспешно отвернулся. Весь мир словно замер. Ни звуков войны, ни шума ветра в пустых разрушенных коридорах. Только блики солнца на стенах, полумрак показавшийся сначала ослепительным, пол заваленный битым стеклом, песком и камнями. Только этот побитый солдат во вражеской форме, за эти часы ставший роднее большинства сослуживцев. Только ноющая боль во всем теле. Только лёгкая белая пелена перед глазами... Эту идилию беззастенчиво разрушили неизвестно откуда взявшиеся голоса. Русский, как бы ни прислушивался, не мог понять слов. А вот француз, кажется, понял. - Вернись обратно. На лестницу, там не заметят, - бросил Базиль быстро, насколько мог, поднявшись. Русский не колеблясь вернулся в темноту узкого прохода, откуда лишь недавно смог сбежать... Рацию-переводчтк он выключил, опасаясь, что та может заговорить в самый не подходящий момент. Запоздало пришла мысль, что надо было бежать прочь, прятаться в другом месте, о котором не знает француз. Но было поздно: на его крик прибежали солдаты. Судя по всему объединенной западной армии. Русский не видел, что там происходит. Враги о чем-то живо говорили. О нем видимо забыли. В какой-то степени это было похоже на игру в прятки. Только вот от этой игры зависела его жизнь. Наконец они начали выходить из здания. Все. Никто не остался осмотреть помещение... "Так значит не сдал? Вот чертяга!" - радостно думал Филипп, прислушиваясь к воцарившейся тишине. Наверное сегодня его второй день рождения... Выждав ещё немного, он медленно выбрался из темноты. Мелкие камни и стекло хрустели под сапогами. На улице было раннее утро. Так по стремительно рассеивающимся сумеркам он безоружный, измотаный пошел в сторону временной базы. Уже около чудом уцелевшего шлагбаума на выходе из города его встретил рыжий, почти коричневого окраса фури. Пёс внимательно смотрел на него своими яркими янтарными глазами, что будто светились в полутьме. Раз эта псина здесь, значит и главнокомандующий где-то рядом. Пёс без лишних разговоров по первому требованию отвёл Филиппа к нему. Судя по всему временная база сменила свое местоположение. Теперь она уже не на окраине, а в самом городе. Значит русско-японская армия вполне успешно теснит врага. Вернувшись наконец к своим, Филипп рассказал о том, что с ним произошло, благоразумно умолчав о некоторых подробностях, например опустив все что касалось француза. Выслушав историю того как он, якобы, в одиночку выбирался из-под завала, главный отправил его отлежаться немного и выдал новое оружие. Уже уходя, Филипп обернулся. Фури сверлил его взглядом. "Неужели почуял запах Базиля?"...