Завтра будет война

Дни тянутся невыносимо. Кажется, что каждые двадцать четыре часа - всё новая вечность, а я вампир. Свирепые февральские вьюги плавно переходят в нежные капели. Недавно у синего леса видели нашу разведку. План побега выработан в совершенстве - я каждый божий день бегаю туда-обратно, тренируя сбившееся дыхание. Я сплю на сыром полуразрушенном полу, прислонившись коленями к каменной стене. Иногда чувствую, как Август укрывает меня шинелью. Мне очень страшно. Часто слышу, как обсуждают план моего убийства. Конечно, для чего я им надо? Одним особенно ясным вечером выхожу на улицу и тихо напеваю что-то под нос. Ногами вытаптываю на грязи непонятные рисунки. Следы тут же затягиваются. Длинным клином пугливо тянутся по небу журавли. На плечо ложится теплая чужая рука, и я уверенно разворачиваюсь, планируя увидеть друга с куском хлеба. Но ожидания сбываются лишь наполовину. - Hältst (Держи). Хлеб с плесенью. Охотно откусываю немного и прячу в карман - до завтрашнего вечера ничего не дадут. - Danke (Спасибо). Очень хочется спросить, куда же подевался Август, но в голове всплывает мутное напоминание о собственной глухоте, которое необходимо поддерживать. Солдат уходит. Опускаюсь на землю и отчего-то плачу. Гремят взрывы, а за лесом чернеет небо. Военные действия неспеша пробираются сюда. Я больше, чем уверена, что при переходе в более смиренное место меня убьют и бросят в кусты. Волкам тоже надо питаться. Чем только не шутит с нами жестокая судьба. Чем только не издевается. Волосы в холодной грязи. Что делать: вернуться ли в помещение, где в меня бросят тяжелым сапогом? Или остаться здесь и замерзнуть до смерти? Если бы я только знала, куда девался Август. Ответ не заставляет ждать себя долго. Мой сероглазый друг поправляет фуражку, трет друг о друга ладоши и опускается на колени, находясь от меня всего в паре миллиметров. - Зачем? - спрашиваю это совершенно ни к месту и сама это понимаю. На меня смотрят непонятливо, а я гляжу в эти чудные глаза, и взгляду вновь мешает пелена соленых слез. - Зачем ты выпросил меня, зачем защищаешь, зачем не даешь бросить в меня сапогом, зачем накрываешь шинелью, зачем передаешь мне хлеб? Зачем? Скажи, для чего? Вот для чего ты сел теперь рядом? У тебя замерзнут колени. Он гладит меня по щеке тыльной стороной своей холодной ладони, и я как будто чувствую, как бурлит в его венах кровь. Мы молчим. Кожа у него будто побледнела, глаза стали ещё чернее, чем только можно себе представить. - Ты скоро убегать? - Да. В глазах темнеет, потому что я невольно их закрываю. Открывать было бы тяжело; да и не очень хочется. Молча переворачиваюсь на спину. Скоро вокруг зацветёт весна - распустится сирень, зазеленеют душистые травы. Я почти год назад попалась во вражеские руки и почти год чувствую себя последним предателем. Поднимаю веки и первое, что вижу - размытый неясным зрением небосвод. Розовеет за лугом садящееся солнце, гремит где-то очень далеко фронт. Кто сейчас в выигрыше? Точно не я. Разве люди заслуживают всё это? Ежеминутный страх смерти, опыты и пытки? Голод и холодящий кровь ужас? Нельзя винить во всём народ. Не их, не наш. Это не мы виноваты. Это кому-то так было нужно. Я вновь поворачиваюсь на бок. Август мутно смотрит на меня. Лихорадочно припадаю к этим бледным тонким губам своими. Он осторожно берет меня за плечи. Мне кажется, что это так гадко и неправильно, что я получаю от своего действия ещё большее упоение, чем если бы делала это сознательно. Он, наверное, думает также. Тьма осторожно обступает всё вокруг, нежно окутывает черной шалью деревья. Я жмусь к Августу и ощущаю, как он помогает мне в этом. У него такие сильные руки, а во взгляде будто бы тронулся лёд. - Я бежать с ты... Как... С тобой.., - переключается на немецкий. - Я никогда не останусь без тебя. Нет, нет, нет... Зачем же? Для чего? Никогда! - Не веди себя, как идиот... Ты красив и молод. Ты милый и добрый малый, тебе ещё жить и, - он стискивает меня руками так, что я издаю тихий писк. - Не веди себя, как дура, - вновь на русском, - Или мы бежать вместе, или ты оставаться здесь. Он выговаривает последнее слово со странным акцентом "сдес", и я тихо смеюсь. Светились на небе звёзды, а в верхушках темных елей вдали играл шквалистый ветер. Я держала его за руку.