Эпифи́з

Сердце Освальда безжалостно таранило рёбра. Желая ткнуть каждого в его промах! В его неудачи! Чтобы каждый познал что они украли у науки! У истории! У меня! Но нет! Френ Боу-Дагенхарт сбежала, вместе с этим мягкодушным Марселем Дирном!! Он украл мой ключ к бессмертию, мой Эпифиз! Дыхание рвалось из горла хриплыми, короткими толчками, будто пытаясь вытолкнуть слова вместе с желчью, пока его взгляд метался по кабинету, не находя выхода, цепляясь за инструменты, за дверь, за холодный блеск шкафа с формалином - и каждый раз возвращаясь к Грейс, стоящей у стены, сжимаясь под его ненавидящим взглядом в комок страха. Так бы взять и оттащить за волосы эту никчемную Грейс и научить уму разуму, в дискутировании её лица с кафельным полом. Но нет, он не может сделать того что хочет прямо сейчас. Ноги его совсем не ходят, а руки, не держали ничего тяжелее хирургического лезвия — невыносимо! "Эта никчемная тварь...Думает, что её дрожащие ручонки и выпученные глаза от страха - это оправдание? Нет, это доказательство её убожества. Она должна была быть глазами, руками, ногами - всем, чего мне не хватает! А она? Пустое место. Дыра в реальности, куда провалилась моя Френ." Пальцы судорожно впились в подлокотники кресла, белея на костяшках, ногтями впиваясь до боли, но оставляя лишь мелкие еле заметные царапины.

***

Клиника погрузилась в жутковатую полутень. Длинные коридоры, обычно жившие тихим гулом, теперь звучали лишь эхом собственных шагов Грейс - слишком громких на фоне гнетущей тишины. Из-за двери палаты донесся сдавленный стон, тот же оборванный, будто пациента придушили подушкой. Грейс вздрогнула, непроизвольно прижав папку с отчетами к груди. Холодный пот выступил на висках. В воздухе висел ещё более едкий, чем обычно, запах антисептика, смешанный с чем-то кислым. Запахом страха, пропитавший стены. Она кралась к кабинету Освальда, старалась ступать бесшумно, но каждый её шаг отдавался предательски гулко в пустоте. Из операционной донесся резкий лязг металла - упал поднос? Грейс замерла, вжавшись в стену, сердце бешено колотилось. Руки дрожали так, что бумаги в папке шуршали, будто сами отчеты хотели отрастить ножки и сбежать. Дверь кабинета распахивается. Освальд сидел в инвалидном кресле, ожидая её почти у порога. Освещенный резким светом изнутри, его тень уродливо растянулась по полу до колёс. Он не кричал. Его лицо было бледной маской, но глаза пылали холодным, безумным огнём. Когда Грейс подошла к нему, опустив взгляд. Он молча протянул руку - требуя отчёт. Её пальцы дрогнули - уголок листа смялся. - Очередное... ничего, сэр - выдавила она, голос подло сорвался в шепот. Освальд не взял папку. Он медленно разжимает пальцы, папка с глухим шорохом падает на стол. Его взгляд скользнул по её дрожащим рукам, потом медленно поднялся к лицу, задерживаясь на капле пота, которая скатилась по её виску. - Ничего? - произнёс он тихо, почти ласково, а после тяжело выдохнул сдерживая накопленную злость. Смешивая своё дыхание с запахом формалина, заставляя воздух в помещении стать удушающим. - Ты хочешь сказать... что моя драгоценная Френ, мой ключ бессмертию, мой Эпифиз... - голос его нарастал, становясь хриплым, как скрежет железа, - исчезла без следа? И твои ублюдки... - он ткнул пальцем в сторону приемной, откуда доносился сдавленный кашель охранника - прочесали все сточные канавы? И нашли... НИЧЕГО? Вдруг он почти рванулся и смахнул папку с стола. Бумаги разлетелись веером, белыми птицами страха желая улететь из этого ужасного кабинета подальше от него. Но лишь беспомощно падая на грязный пол. Его лицо исказила ярость. - Ты ни на что не годишься! - зашипел он, брызгая слюной. - Пустое место! Дыра! Ты позволила им уйти! Ты... Он занёс руку. Грейс инстинктивно вжала голову в плечи, закрыла глаза, вся сжавшись в ожидании удара. Дрожь пробежала по её спине. Но удар не последовал. Вместо этого она услышала тяжелое, хриплое дыхание и скрежет зубов. - Убери этот мусор, - процедил Освальд сквозь зубы, тыча рукой в разбросанные бумаги. - И чтобы через час у меня был план! Новый! Или... - Он сделал паузу, и в тишине его следующие слова прозвучали по истине холодно -...приготовь операционную. Для самой важной работы. Понимаешь Грейс? Он развернулся на коляске, проезжаясь колёсами по бумагам. Оставляя её стоять на коленях среди белых, как саван, листов, с лицом, мокрым от слёз. Слова "операционная", "важная работа" звенели в её ушах, вытесняя страх, заполняя всё внутри ледяной, оцепеняющей пустотой.

***

Взгляд цепляется за потрёпанный дневник. И брови Освальда привычно хмурятся. Вспоминая: "Как тогда... с Кастильо...Опять, кто-то отнимает то, что по праву МОЁ! Но тогда я могу действовать...Подсыпать дуотин, наблюдать, как его разум расползается по страницам этого дневника...А сейчас? Связан по рукам и ногам этой бестолковой тряпкой!" - Невыносимо.