Волчонок

Было ощущение, что в голове произошел маленький Большой взрыв. Из крошечной точки, которая редко маячила на гранях сознания в один миг хлынуло все, что возможно. Но одна проблема, понять что там такое было невероятно сложно. Слишком большой объем просто занимал место, раздвигая стенки черепа, но ничего в себе не нес. И было непонятно, сколько надо времени, чтобы все это можно было осознать. Рома вел его под ручку, потому что собственные ноги были ватными. Перед глазами слегка плыло, а в ушах как будто была вода, потому что приободрения сбоку почти не доходили до ума. — Сейчас чайку бахнем, с конфетами. Я тебе включу фильм один, батя привез. Он прикольный... Пятифан болтал без умолку, хотя обычно он шел и закатывал глаза от объема словесного поноса, который изливал его друг. Но сейчас Бяша молча шел, смотря в одну точку, не отвечая ни на шутки, ни на вопросы. Последний год они прожили без этого. Такие приступы, или как там ещё это назвать, казалось пропали, постепенно превращаясь из ежедневных паник при проходе через лес в редкие и короткие после страшных снов. Бяша говорил, что и они уже не беспокоят, но Пятифан подозревал, что он пиздит. Временами он замечал, что под глазами друга появляются темные пятна и выглядит он устало. Отпизживался тот всегда по разному, мол, с тётушкой холодец ночью разбирали или комар всю ночь, сука, мешал. Рома притворялся, что верит, не поднимал эту тему лишний раз, если уж бурят сам не хотел этим делиться. Пока дошли до дома, Пятифан успел пересказать все сплетни, что недавно услышал от мамы и ее подруги, и выкурить две сигареты, через раз давая затянутся другу, поднося пальцы к его губам. Красная крыша родного дома принесла массу радости. Рома хотел спокойно поговорить, поддержать Бяшу, как делал сотню раз до этого, но на улице, где тут и там пробегали гуляющие дети, около домов сидели бабки, лузгающие семечки, и томно шли влюбленные, это было невозможно. Пара из бабуль уже показывала на них пальцем, возможно обсуждая, как же пало нынешнее поколение, потому что бурят шел словно пьяный, то и дело оступаясь и пошатываясь. Как бы он не хотел бодро себя вести, но рука, которой он держал ключ, дрожала, а сердце быстро-быстро колотилось, потому что Бяша начал грузно оседать, полностью перенося вес на более крупного друга. — Так, так, ты чего, ну-ка.. — он тряхнул бурята и тот словно проснулся и даже твердо встал на ноги. — Извини, что-то в глазах помутнело. Голос был тихим, но более менее твердым, но беспокойство Пятифана ни капли не ослабло. В маленькой прихожей двоим лбам было сложно разойтись, особенно учитывая, что один из них был готов свалиться. Но Рома оперативно скинул свои кеды и привычно сел на корты, чтобы помочь буряту. — Да чё ты... — Ты стой молча, хорошо. Мне ещё не хватало, чтобы ты виском об угол какой-нибудь ебанулся. Бяша обречённо выдохнул и оперся об стену, молча соглашаясь с тем, что одно лишнее движение может стать фатальным. Пятифан сделал все быстро и через пять секунд беспокойно смотрел в полуприкрытые глаза. Парень только устало улыбнулся и положил ватную руку на крепкую поясницу, слабо притягивая к себе. Рома поддался и прижался всем телом к недужному. Тяжёлая голова нашла опору в виде плеча, пока горячая рука поглаживала жёсткие волосы, успокаивая. — Ты же знаешь, что ее нет. Помнишь как мы облазили всю поляну, пока искали ее следы тогда? — Бяша только промычал, — Ни одного не было, а ты видел как она там скачет... Она тут, в твоей голове. — он легонько щёлкнул по затылку. Года три-четыре назад Бяша бы завопил, что он не псих, у него нет глюков, но спустя все это время он понял, что за психа его не держат. Пятифан все повторял и повторял, что это отголоски травмы и вечные упрёки матери дают о себе знать, ведь раньше она появлялась тогда, когда случалось что-то тяжёлое для парня. Манила к себе, обещая лёгкую и приятную жизнь, шептала что-то, горстями сыпала конфеты из карманов, а после и сигареты, когда Бяша подрос. Но что сейчас? Все было, ну, почти великолепно! Десятый класс был ненапряжным, впереди маячили каникулы, все дни он проводил в кругу людей, которые любили его и которых любил он. Мать больше не встречала его ненавистным взглядом и алкоголь с насилием он видел только по телеку, а она взяла и появилась. А с ней боль в голове. — Давай пройдем в комнату? Приляжешь. В зале его с него стянули олимпийку и уложили, а Ромка пошел ставить чайник. Парень дотянулся до пульта и включил телевизор, поморщившись, когда запищала лучевая трубка. Высокий и продолжительный писк как игла впился в виски и даже после того, как экран загорелся синим светом от заставки новостей, шум никуда не пропал. Он нарастал и нарастал, принося почти физическую боль. Пришлось даже прикусить пальцы, чтобы не тревожить гремящего посудой на кухне друга. Гул превратился в грубый крик, который усиливался отталкиваясь от стенок черепной коробки. С ужасом Бяша замер, понимая, что крик он уже слышал... Но когда? Такой отчаянный и болезненный вопль, который постепенно превращался в безумный визг, который, угасая, становился булькающим хрипом. Рома чуть не выронил сахарницу, когда увидел вскочившего друга, который одной рукой зажимал ухо, а второй — рот. Глаза были округлившимися от ужаса и смотрели в никуда. Естественно окрики не вызвали никакой реакции, просто потому, что Бяша их не слышал. Только после того, как его тряхнули, а в поле зрения появилось бледное лицо и зелёные глаза, шум, как по щелчку, исчез. — Что случилось, Бяшенька? — Пятифан даже не знал, что делать. Сахарницу он успел поставить на пол и теперь нежно и аккуратно, боясь напугать, поглаживал мягкие щеки и всматривался в потерянные глаза. Зрачок, который едва был виден а темных глазах, превратился в крошечную точку, а грудь тяжело и быстро поднималась и опускалась. Потребовалось несколько секунд, чтобы парень вцепился в его футболку и зарыдал. Понять причины самому было невозможно. Новости сообщали о открытии бассейна, в ближайшем городе, темные шторы плотно закрывали окна и в самой комнате увидеть то, что могло так напугать Рома не смог. Все было обычно... Может было то, что только Бяша мог увидеть? — Она была тут, да? — парень медленно отодвинулся, чтобы поглядеть в мокрые глаза. Но Бяша только покачал головой, — Ну, скажи же, что случилось. Мы разберемся со всем, правда... Рома старался не допустить того, чтобы собственный голос дрогнул. Не мог позволить себе испугаться. Кто-то должен быть собран. — Звук... Он был... Неуверенно он прикоснулся к ушам, и Рома понял, что звук был в его голове. С таким они ещё не сталкивались. — Хорошо, я понял. Давай присядем, а? Обессиленный Бяша рухнул на синий диван, откинувшись на спинку. Он также смотрел в никуда, видимо стараясь понять, что вообще происходит. — Ром, я мог сойти с ума? Тот только обнял его, поглаживая плечо. — Нет, о чем ты говоришь. Просто все навалилось на тебя... Ты же сегодня заходил домой, а после этого всегда тебе нехорошо. Давай сначала ты отдохнёшь, а потом уже будешь себе болячки придумывать. — он легонько чмокнул взмокший висок и прижался к макушке. — Это был крик... Рома никогда не торопил, когда Бяша говорил о том, что произошло. Где-то услышал, что в таких случаях давить нельзя. А может прочитал. После того чертова лета он потихоньку начал становиться каким никаким, а все таки психологом. Знания в этом плане лишними никогда не бывают. — Я, ну, как будто его уже слышал, на. Понимаешь? — он замолк, будто стесняясь продолжать. — Может в фильме? Мы с тобой смотрели недавно какой-то. Помнишь, он нам не понравился, мы выключили... Кровавый боевик точно мог стать источником ужасного крика, но Бяша был готов поклясться, что ни один актер не смог был кричать так. Да и крик был высокий, писклявый, как будто... — Может быть. Я... Я не знаю, честно. Он уже и сам себе не мог ничего сказать. Навалилась невероятная усталость. Игры мозга могли подкинуть что угодно. — Давай попьем чай? — горло бурята пересохло и во рту был противный вкус, который понять он не смог. И он с огромной радостью отвлекся бы на что угодно. Рома не хотел уходить один, парень чувствовал это, поэтому из-за всех сил взбодрился и встал сам, протягивая руку другу. До кухни оказалось не так сложно дойти. Но пришлось сесть на стул, наблюдая как Пятифан ловко организовывает чай и обещанные конфеты. — Маме как магарыч подогнали. Она там мужику помогла... История была только ради того, чтобы отвлечь. Забить голову всем на свете и вытеснить то, чего там быть не должно, но Бяша чувствовал, что в ней все превратилось в свалку. Как будто воспоминания, надёжно припрятанные в сотни мусорных баков, которые когда— казались надёжными, хлынули рекой, превратившись в кучу разноцветных картинок, которые просто встроились между остальными. Они не пролетели перед его глазами, нет,того просто появились и встали как влитые. Как будто и были там. Объяснить это он бы никогда не смог. Он словно знал, что между тем днём, когда Ромка поднял его с злополучной тропинки, окровавленного и испуганного, и днём, когда он же расспрашивал его о случившемся было что-то ещё. Что-то яркое и большое, что занимало место, но увидеть это, вспомнить, он просто не мог. Он пытался, до жжения под кожей головы, но оно не открывалось ему. — Вот, держи. Я три ложки сахара насыпал, от сладенького становится легче. Бяша успел ухватить руку Ромы после того, как он поставил кружку на стол, и оставить поцелуй на костяшке, грубой и шершавой. — Да чё ты... Он явно смутился и парень решил, что сейчас он лучше сконцентрируется на этом. На сегодня ему хватит непонятной неразберихи. Первый глоток сладкого мятного чая, который мама Ромки всегда заваривал, потому что и сама любила, и друга сына с удовольствием угощала, смыл мерзкий вкус, который на выдохе напоминал железный привкус крови и... Чего-то, что так же было среди кучи непонятных воспоминаний. — Слушай, может ну его, фильм этот. Давай просто спать завалимся? — Да, пожалуй так будет лучше... Они сидели и молчали. Бяша пытался отключить голову, а Рома высматривал что-то в его лице и фигуре, готовясь, если что, оперативно помогать. Но лицо друга снова принимало мягкие черты, мышцы расслаблялись, а густые брови, сведённые в переносице, снова превратились из изломанных домиков в аккуратные дуги. Можно было слегка выдохнуть. — Тоха на каникулах хочет махнуть на речку недельки на две, в соседний поселок. Говорит, что там у крестной дача, вот. Хочет Олю и нас взять. — А крестная его знает? — Конечно! Сама пригласила. Но есть ньюанс.. — бурят вопросительно приподнял бровь, — Чуть-чуть прополоть картошку. И помидоры тоже. Бяша тихо рассмеялся. По тону и лицу было понятно, что Пятифан точно знал масштабы прополки и были они вообще не маленькие. Возможно в список входили и огурцы, и морковка, и иже с ними. Но желание завлечь в это дело друга было велико, так что раскрывать все карты он не будет. Как будто Бяша мог отказаться. — Да можно и махнуть. Прополоть все быстро и отдыхать. Рома улыбнулся и продолжил наяривать конфеты, доставая по одной из золотистой пластиковой упаковки. — С чем они хоть? — бурят понял, что несколько минут и конфет не останется вовсе. — Круглые с орехом, продолговатые тоже, а вот эти с помадкой какой-то противной. — он тыкал в красивые конфеты, — Вот эти прям вкусные, там просто шоколад. Прям вкусных естественно было меньше всего. Но Бяша их и не трогал, ограничился парой круглых с фундуком и овальных с миндалем. Пятифан рассказал ещё немного разного про одноклассников, ребят из параллели, про другие классы. У него была масса знакомых везде и все что-то болтали. Более скромный в этом плане Бяша хорошо знаком был только с ним и Антоном. Считай, послушал целый новостной выпуск. После, потянувшись, Ромка встал. — Ну, вроде все рассказал. И чай уже закончился. Пошли спать? Час болтовни как-то незаметно успокоил парня. Даже спать хотелось уже не так сильно. Оба понимали, что разобраться с этим надо лучше и тщательнее, но время приближалось к полуночи и казалось, что на свежую голову, когда ночная тьма отступит, говорить обо всем будет легче. У счастью, в отличие от всякого мусора, то, как Ромка на уроке математики шептал ему о том, что дома никого не будет и никто не помешает, вспомнилось легко. Особенно после того, как Рома приглашающее махнул головой в сторону своей комнаты. Откинув все, кроме постепенно нарастающего желания, Бяша, как зачарованный, шел за ним, пялясь в обтянутую красной футболкой мощную спину. Внизу живота сладко ныло. На кухне и в коридоре потух свет. В комнате его и не стали включать. Рома не был точно уверен, хочет ли его друг какой-либо близости прямо сейчас, поэтому остановился посреди комнаты, освещаемый только оранжевым светом уличного фонаря. Бяша начал сам, приблизившись к нему и уверенно находя красивые и мягкие губы. Пятифан знал, что ничто не может отвлечь лучше. Медленно он провел по спине вверх, прижимая ближе, убирая любое расстояние, которое их разделяло. Настойчивые губы друга сводили с ума, а крепкие руки, которые он запустил в русые волосы и ощутимо сжал, только подливали масла в огонь. Хотелось как можно быстрее ощутить жар чужого тела, поэтому свою футболку Пятифан скинул быстрее, чем Бяша смог понять, зачем был прерван поцелуй. С тормозящего товарища вещь слетела почти так же быстро. Бурят просто не мог отказать себе в удовольствии, поэтому слегка отошёл и сотый раз осмотрел красивое тело. Провел ладонями по выпуклым грудным мышцам, задевая пальцами плавно выступающие ключицы и самыми кончиками провел вниз, ощущая слабо выступающий пресс. — Блядь, какой ж ты пиздатый... Ромка только отмахнулся, снова втягивая его в ловушку рук. Первый раз Бяша просто отказался снимать свитер. Мол, и с ним удобно. Понять почему, особенно человеку, который лично вел его в больницу в тот день, было не сложно. Поэтому то, как трепетно он касался выпуклых шрамов на спине и рёбрах, не было удивительно. Более мелкий парень активно подталкивал друга к тесной кровати, которую с утра так никто и не заправил. Рома, не мудря, ловко развернулся и уложил его на нее, а сам забрался сверху, устраиваясь между разведенных ног. Крепкие бедра, которые уже лет десять тренировались посредством многодневных походов во все места, куда только можно, всегда привлекали внимание. Особенно в новых джинсах, обтягивающих все, что нужно. Рома с трудом выдержал этот месяц, рассматривая стройные ноги и не имея возможности как следует насладиться ими. Сейчас не было смысла сдерживаться, поэтому черные спортивки слетели сразу же, позволяя с наслаждением провести по покрытым жёсткими волосками мускулистым бёдрам, переходя на гладкую и мягкую внутреннюю поверхность. Стон, горячий и протяжный, был как мед для ушей. — А ты то какой пиздатый, Бяшка, ты бы знал... Он спорил раньше, но со временем и подростковый мягкий животик куда-то исчез, и все тело в целом стало тверже и рельефнее, только полосы, уродливо расчертившие грудь, никуда не пропали. Но Рому и они не смущали. Им уделялось особое внимание, хоть кожа там была не чувствительной. Он начинал с тех, что подчеркивали ключицы и переходил на большой, который шел по грудине и поворачивал к левому соску. Он проводил по ним пальцами и языком, снова и снова пытаясь заглушить ту боль, что они когда-то принесли, щекотным удовольствием. Те, что были меньше и частой россыпью покрывали все остальное, он избирательно целовал, постепенно спускаясь к трем рваным полосам слева и четырем справа. Пятифан проводил по ним пальцами, заглаживая, а после по очереди мягко целовал каждый. Это был особый ритуал, без которого он не мог. С того дня, как он уговаривал Бяшу, что они вовсе не уродуют его,что они не делают его мерзким, Рома раз за разом повторял это, вбивая в вихрастую голову, что его шрамы — это его история. И стесняться их, а тем более ненавидеть не к чему. И парень слушал. Всегда внимательно, до мурашек по слегка смуглой коже, до подгибающихся на ногах пальцев и тихих стонов. Он перестал стесняться Рому. Перестал неловко прикрываться руками и одеялом. — Хочешь можем поменяться... Горячий шепот опалил кожу у пупка. От такого предложения отказаться было невозможно, особенно когда грубая рука мягко поглаживала давно вставший член через ткань трусов. Удивительно, но такой монолитный и суровый Пятифан, которого раньше боялись все, любил отсасывать. Само ощущение твердого и горячего члена во рту возбуждало, а реакция Бяши так вообще сводила с ума. Поэтому он быстро оттянул резинку, облизал ладонь и взял в нее толстый ствол, вызывая приятную дрожь у парня, который аккуратно, пока аккуратно, поглаживал уже растрепанные волосы. Смысла дразнить не было, поэтому Пятифан сразу же взял глубоко, касаясь носом жёстких черных волос. Далее все шло под контроль Бяши, который двигая бедрами и оттягивая густые волосы сам выбирал темп, которому Рома покорно подчинялся. Громкие стоны наполнили маленькую комнату. Они делали это и тогда, когда за стенкой Ромкины родители готовили что-то, но от того, что ничто не мешало Бяше показывать как ему хорошо, становилось особенно горячо. Он мог стонать высоко и часто, когда был близко к тому, чтобы кончить, а мог низко и рычаще, как сейчас, ускоряя темп, вбиваясь в горячее горло. У Пятифана как будто не было рвотного рефлекса. Бяшу не тормозило ничего. Ощущая, что ещё немного и он кончит, парень потянул за волосы, заставляя Рому с громким звуком выпустить крупную головку изо рта. Губы, припухшие от трения, блестели от слюны и смазки, а шальные глаза, темные из-за расширенного зрачка, смотрели с таким желанием, что удержаться от того, чтобы подтянуть его ближе снова расцеловать, было невозможно. Парень как мог изящно стянул с себя трусы и оседлал бедра друга, направляя влажный член в себя. Бяша знал, что Рома растягивал себя и ему это нравилось, несмотря на то, что трахали чаще не его. И то, что член прошел с не особо сильным сопротивлением, его не удивило. Дав минутку на то, чтобы привыкнуть, бурят крепко взялся за твердые бока и упёрся пятками в кровать. Пятифан не любил нежностей в такие моменты. Рома всегда был громким. Он не мог, как его друг, зажать рот рукой и сдерживаться. Он в принципе не мог сдерживаться. Грубые и рваные стоны, которые сопровождались тяжёлыми и громкими вдохами, при большом желании, могли услышать и соседи. По крайней мере, так казалось Бяше. Но было так все равно, что соседи бы охуели, если бы узнали насколько. От быстрых и мощных толчков были слышны звонкие хлопки, которые все равно тонули в Ромкиных вскриках и стонах. Ему было хорошо. Даже нет, ему было пиздато. Бяша заполнял его полностью, задевая простату каждый раз, когда член входил в него. Но он все равно непроизвольно выгибался, опираясь руками о колени бурята, делая удовольствие оглушающим. А сам Бяша был загипнотизирован движениями красивого тела на нем. Изгиб поясницы, втянутый живот, об который после каждого толчка слегка шлепала розовая головка болезненно твердого члена. Прикоснуться к нему было нельзя. Рома мог кончить и без этого. Так ему нравилось больше. Он не видел ничего прекраснее. И очень сомневался, что увидит. От вида красивого лица, искаженного чистым экстазом, сердце срывалось в галоп, а по позвоночнику пробегали горячие волны. Зелёные глаза были прикрыты и Бяше казалось, что он видит тень от густых ресниц на покрасневших щеках. Пухлую, очерченную нижнюю губу прихватили крепкие и острые зубы, оставляя белые следы, которые через секунды покраснеют. А вечно нахмуренные брови сейчас изгибались высокой дугой... Ладони соскользнули с боков на бедра. — Ром, я сейчас... Слова заглушил гортанный длинный стон. Бяша, ухватившись за тугие мышцы и оставляя полукруглые следы от ногтей, ускорил темп. Первым кончил Рома, покрыв живот и грудь друга белыми полосами и пятнами. Но парень знал, что если аккуратно обхватить чувствительный член и не прекращать ритмичные толчки, то у него снесет голову. Пятифан теперь вцепился в изголовье кровати, потому что иначе рисковал потерять равновесие. Каждое касание к члену пробивало током все тело, а когда задевало простату, у него перед глазами вспыхивали белые круги. Второй раз он кончил почти бесшумно, сил хватило только на сиплый хрип, потому что волна, прокатившаяся по телу, была настолько сильной, что почти лишила сознания. Прекрасный вид Ромы, который жадно хватал красными губами воздух, был последней каплей. Бяша кончил внутрь, войдя максимально глубоко. Из-за сжатых зубов, стон превратился в громкое мычание, но кого это смущало. Пятифан сразу же всем далеко не лёгким телом рухнул на него, шумно дыша в ухо. — Пиздец... Из меня чуть душа, нахуй, не вышла. После секса его пробивало на попиздеть, он мог нести всякую околесицу, пока оргазм потихоньку отпускает. Бурят только гладил его потную спину, вслушиваясь во все все, что лепетал ему на ухо Рома. — Веришь, у меня коленки трясутся до сих пор... Блядь, я б тебе ещё раз отсосал, честно. Потихоньку голос становился тише, он засыпал. Сначала Бяша был в шоке от такой реакции, но со временем привык, даже считал это милым. — Ложись на бок, давай. А то к утру раздавишь меня. Они кое-как уместились на тесной кровати, прижавшись друг к другу вплотную, переплетая ноги и руки. Было наплевать, что они потные и перепачканные в сперме. Возможно утром они и пожалеют об этом, но сейчас это не тревожило. — Бяшка, завтра на рыбалку пойдем. Похуй школу... Парень только хихикнул. Конечно, никуда они не пойдут. Возможно в школу тоже. Очередная бредовая идея. — А знаешь, — сонное, но довольное лицо вынырнуло из под накинутого одеяла, — Я тебя люблю, Бяш, пиздец. Ленивый поцелуй был последним, что он сделал, прежде чем мирно засопеть. А парень остался лежать в тишине, ощущая, что в его сердце взорвалась звезда.