Our conflict

Запах дешёвого виски и пота въедался в ноздри, словно ядовитый туман, от которого першило в горле и щипало глаза. Неон вывесок, отражаясь в лужах, создавал сюрреалистическую картину ночного города — калейдоскопа из кроваво‑красных и ядовито‑зелёных бликов, будто сама реальность трещала по швам. Чонгук с группой поджидал доносчика в заброшенном складе. Холодный сквозняк пробирался сквозь разбитые окна, ледяными пальцами касаясь затылка. Ветер выл, как раненый зверь, а тени плясали на стенах — не просто призраки, а ожившие кошмары, готовые схватить за горло. Он сжимал рукоять ножа: металл, отполированный тысячами прикосновений, впивался в ладонь, напоминая — это не игрушка, это жизнь. Взгляд скользил по тёмным углам — каждый шорох отзывался в позвоночнике ледяным покалыванием, каждый скрип половицы заставлял мышцы сжиматься до судорог. — Слишком тихо, — пробормотал один из его людей, голос дрогнул, а пальцы нервно теребили край куртки, словно пытаясь нащупать невидимую защиту. — Заткнись, — рыкнул Чон, не отрывая глаз от дверного проёма. Время растягивалось, как резина, каждая секунда — натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. Внезапно сзади раздался тихий смешок — как лезвие, проведённое по стеклу, режущий слух и нервы. Чонгук резко развернулся, но было поздно: тяжёлый мешок, пропитанный затхлой сыростью, накрыл голову, лишая света и воздуха. Крепкие руки заломили запястья — кости хрустнули, а в висках застучало так, что казалось, череп вот‑вот взорвётся. Он рванулся, мышцы вздулись буграми, вены на шее пульсировали, как канаты, но удары сыпались со всех сторон — жёсткие, расчётливые, будто молоты, бьющие в одну точку. Каждый удар отзывался вспышкой боли, каждый выдох — хрипом загнанного зверя. — Попался. — знакомый голос, пропитанный сарказмом и чем‑то ещё, более опасным — ледяной угрозой, от которой кровь стыла в жилах, — прорезал шум. Тэхен. Чонгука резко поставили на ноги и сдёрнули мешок. Перед ним стоял парень — в своём безупречном чёрном костюме, который кричал о деньгах и власти, о том, что он выше этой грязи, этого склада, этой ночи. За его спиной выстроились пятеро крепких мужчин — безмолвные тени, готовые разорвать на части по одному взмаху руки. — Ты… — сплюнул кровь, солёный привкус смешался с горечью поражения, пытаясь выровнять дыхание. — Подстроил всё это? — А ты думал, я не узнаю о твоей засаде? — Ким шагнул ближе, его улыбка была хищной, как у кобры перед броском, а глаза — холодными, как лёд в заброшенном колодце. — Ты всегда переоцениваешь свои силы, Гуки. — Я здесь не для игр, — Чонгук напряг мышцы, каждая вена пульсировала, оценивая шансы на побег: один к десяти, к пяти, к нулю. — О, я знаю. Ты здесь, чтобы поймать доносчика. Но, увы, сегодня ты сам стал добычей. Один из людей Тэхена ударил Чонгука в живот. Воздух вырвался из лёгких с хрипом, мир на миг почернел, а в глазах вспыхнули звёзды. Следующий удар в челюсть — кость хрустнула, голова мотнулась в сторону, а во рту расцвёл металлический вкус крови. Ярость только разгоралась — как пламя, подпитываемое бензином, обжигающее изнутри, заставляющее кулаки сжиматься до боли. — Довольно, — Тэхен поднял руку, движение было плавным, почти грациозным, но в нём читалась власть — безоговорочная, беспощадная. — Я хочу поговорить с ним… наедине. Его люди отступили, но остались в пределах видимости — как псы, готовые броситься по первому свистку. — Ты всё ещё не понял, кто здесь главный? — Чонгук выпрямился, кости ныли, но кулаки сжались с такой силой, что ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы ран. — Я помню всё, Чонгук. Каждое слово, каждый взгляд, каждый… поцелуй, — Тэхен произнёс последнее слово с такой интонацией, что в груди Чонгука что‑то оборвалось — не боль, хуже: воспоминание, которое он так старательно хоронил. Чонгук напрягся. Воспоминания, которые он так старательно пытался захоронить, всплыли на поверхность — острые, как осколки стекла, болезненные, как незаживающие раны. Их прошлое было сложным, запутанным клубком страсти и ненависти. Они были врагами, но когда‑то… когда‑то они были чем‑то большим. — Не смей говорить об этом, — прошипел Чонгук, голос дрогнул, но он тут же сжал челюсти, чтобы не выдать слабость. Внутри всё кипело — ярость, стыд, боль, смешанные в ядовитый коктейль. — Почему? Боишься, что кто‑то услышит? Что твои люди узнают, что их жестокий лидер когда‑то дрожал в моих руках? — Тэхен наклонился ближе, его дыхание коснулось щеки Чонгука. В этот момент что‑то щёлкнуло. Ярость, копившаяся годами, вырвалась наружу, как лава из кратера, сжигая всё на своём пути. Чонгук рванулся вперёд, ударив Тэхена в скулу. Удар был сильным, точным, но, несмотря на внешнюю хрупкость, парень увернулся — движение было плавным, как у танцора, и тут же ответил резким хуком в рёбра. Началась драка. Они кружили по складу, как два хищника, загнанных в одну клетку, как два огня, готовых поглотить друг друга. Чонгук бил мощно, каждый удар, каждый выдох, каждый шаг — вызов. Тэхен же двигался с грацией, как хищник — уворачивался, как змея, контратаковал, его движения были точными, выверенными, будто он танцевал на грани смерти. Один из ударов Тэхена пришёлся в висок — Чонгук пошатнулся, в глазах вспыхнули звёзды, а в ушах зазвенело, как будто мир на миг остановился. Но тут же ответил ударом в живот, заставив противника согнуться с глухим стоном — коротким, почти незаметным, но таким сладким для слуха. — Ты никогда не научишься, Тэхен, — прорычал, хватая парня за воротник, пальцы впились в ткань, как когти, пытаясь добраться до горла, до самой сути, до того, что скрывалось за маской. — А ты никогда не перестанешь быть жалким, — выплюнул Ким, но в его глазах мелькнула искра — не только ненависть. Что‑то ещё. Что‑то, что Чонгук боялся признать. Что‑то, от чего внутри всё сжималось, как от удара током. Внезапно дверь склада распахнулась, и в проёме показались люди Чонгука. Их лица были напряжены, как пружины, готовые разжаться в любой момент, их взгляды — холодные, решительные, готовые к бою. Тэхен, воспользовавшись моментом, оттолкнул Чонгука и направился к выходу. — Это ещё не конец, будь осторожнее, Гуки, — бросил он через плечо, голос был хриплым, но полным решимости, как сталь, закалённая в огне. — Мы ещё увидимся. Чонгук смотрел ему вслед, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя лишь тупую боль в кулаках и жгучее чувство опустошения — как после пожара, когда от дома остаются лишь пепел и угли. Он знал, что Тэхен прав. Это был далеко не конец.

***

Лампы мигали, отбрасывая рваные тени на бетонные стены. В помещении царила напряжённая тишина: его люди замерли в ожидании. — Доложите о ситуации, — голос Чонгука звучал глухо, будто пробивался сквозь толщу воды. Он стянул куртку, обнажив свежие синяки и ссадины. Кровь на лице уже запеклась, но он не обращал внимания. Первым шагнул вперёд Минхо — его правая рука, человек, которому Чонгук доверял больше остальных. — Мы проверили все точки. Тэхен активизировал свои каналы: поставки оружия через порт, подкуп полицейских участков в трёх районах. Он явно готовится к чему‑то масштабному. — К чему? — Чонгук сжал кулаки, костяшки пальцев побелели. — Неясно. Но он стягивает людей. Вчера видели его людей в Нончхоне. Похоже, он хочет взять под контроль финансовые потоки. Чонгук усмехнулся — холодно, без тени веселья. — Финансовые потоки? Он всегда любил играть в бизнесмена. Но это не всё. В разговор вступила Юна — хакер, единственная женщина в его команде. Она не отрывала глаз от экранов, где мелькали строки кода. — Я взломала его серверы. Пока ничего конкретного, но есть косвенные признаки: он связался с кем‑то из Сеула. Возможно, с кланом Ким. Они заинтересованы в ослаблении нашего влияния. — Ким? — Чонгук нахмурился. — Они не суются в Нончхон. Пока не суются. — Именно, — кивнул Минхо. — Если Тэхен договорится с ними, у нас будут серьёзные проблемы. Их ресурсы в разы больше наших. Чонгук прошёлся по комнате, каждый шаг отдавался тупой болью в рёбрах. Он остановился у карты города, испещрённой пометками. — Значит, он хочет войны. Хорошо. Но он не учёл одного: я знаю его слабости.  Он резко отвернулся. — Соберите всех. Завтра ночью мы наносим удар. Цель — склад на Восточной набережной. Там его главный склад с оружием. Если мы его уничтожим, он потеряет рычаги давления. — А если он ждёт этого? — осторожно спросил один из бойцов. — Пусть ждёт. Мы сыграем по его правилам, но с нашими условиями. Юна, подготовь ложные сигналы. Пусть думает, что мы атакуем порт. Хосок, возьми половину людей и создай видимость подготовки там. Остальные пойдут со мной.

***

Тэхен сидел в своём кабинете на верхнем этаже «Нончхон‑тауэр», глядя на город, раскинувшийся внизу. На лице красовался огромный синяк — след от удара Чонгука. Он улыбнулся, дотронувшись до щеки. Кожа под пальцами пульсировала, отдавая тупой болью — физическое напоминание о том, что Чонгук всё ещё здесь, всё ещё рядом, даже когда между ними километры и вражда. — Он придёт, — сказал он вслух, обращаясь к пустоте. — Он всегда приходит. Слова прозвучали почти нежно, будто признание, которое он не решился бы произнести при свете дня. Тэхен сжал пальцы в кулак, заставляя себя вернуться к реальности. Внутри что‑то дрогнуло — не злость, не ярость, а что‑то глубже, болезненнее. Что‑то, что он годами топил в делах, в крови, в бесконечной гонке за власть. На столе лежал телефон. На экране — сообщение: «Груз доставлен. Ждём указаний». Тэхен набрал номер. — Всё готово. Завтра ночью он сделает свой ход. И тогда… — он замолчал, так и не договорив. Фраза повисла в воздухе, как недосказанная правда. «Я надеюсь ты перестанешь лезть на рожон, и забудешь обо мне.», — мысленно добавил он, но вслух этого не произнёс. Не мог. Он положил трубку и снова посмотрел в окно. В его глазах не было ненависти — только холодная, расчётливая сосредоточенность. Но за ней, глубоко внутри, тлел огонь, который он отказывался признавать. Огонь, который разгорался всякий раз, когда Чонгук оказывался рядом — даже если между ними были только выстрелы и удары. — Я думал, что ты сможешь уйти от прошлого, Чонгук… — голос Тэхена дрогнул, но он тут же взял себя в руки, сжал край стола до побелевших пальцев. — Но, видимо, счастливый финал — это не про нас. Он знал, почему делает это. Почему строит ловушки, почему ведёт эту игру, где каждый шаг — риск, а каждое слово — ложь. Потому что единственный способ не сломаться — не дать себе вспомнить, как это — чувствовать что‑то кроме холода и боли. Потому что если он позволит себе вспомнить, если хотя бы на миг ослабит хватку, то всё рухнет. И он снова окажется там — в том месте, где Чонгук был не врагом, а чем‑то большим. Чем‑то, ради чего стоило бы перестать сражаться. Но Тэхен не мог. Не смел. Потому что если Чонгук — его слабость, то Тэхен — его погибель. И единственный способ защитить их обоих — держать дистанцию. Даже если эта дистанция выстроена из пуль, лжи и крови.

***

Чёрные силуэты скользят вдоль стены склада. Чонгук подаёт знак — трое бойцов обходят здание с тыла, остальные следуют за ним к главному входу. Юна шепчет в рацию: — Камеры на повторе. У вас семь минут. Чонгук взмахивает рукой — взрывчатка прилипает к двери. Хлопок, вспышка, и вот уже группа ворвалась внутрь. Первые охранники падают без звука — бесшумные выстрелы, точные удары. Чонгук движется вперёд, словно тень, его глаза сканируют пространство. В главном зале — ряды ящиков с оружием. Чонгук достаёт зажигательную смесь и ставит таймер. — Отходим! — кричит он в рацию, но в этот момент гаснет свет. В динамиках раздаётся знакомый голос: — Ну что, Чонгук, снова попался? Вспыхивают прожекторы. Чонгук замирает — они в ловушке. Склад окружён. В дверях стоит Тэхен, за его спиной — десятки вооружённых людей. — Ты думал, я не узнаю о твоём плане? — Тэхен медленно приближается. — Я ждал тебя. — Ты… — Чонгук сжимает пистолет. — Как? — Твоя хакерша слишком самоуверенна. Я давно отслеживал её каналы. — Тэхен улыбается. — Это будет последняя ошибка, Чонгук. Прожекторы слепят, но он успевает заметить: выходы заблокированы, на верхних галереях — снайперы. Шансы на прорыв тают с каждой секундой. — Ты рассчитывал на лёгкую победу? — Тэхен делает ещё шаг вперёд, его голос звучит почти ласково, но в глазах — сталь. — Думал, я не пойму, зачем твоя хакерша так настойчиво лезет в старые серверы? Это был тест. И ты его провалил. Чонгук сжимает пистолет, взвешивая варианты. Атаковать сейчас — самоубийство. Ждать — значит дать Тэхену время окончательно замкнуть кольцо. — Что ты хочешь? — наконец произносит он, не отводя взгляда. — О, ты знаешь, — Тэхен улыбается, но улыбка не касается глаз. — Всё. Твою территорию. Твоих людей. Твоё имя, которое скоро забудут. В динамиках раздаётся щелчок — Юна пробивается в канал связи: — Чонгук, у нас проблема. Они заблокировали частоты. Могу держать связь ещё две минуты, потом… — Понял, — шепчет он в микрофон. Тэхен это слышит, но что-то в его взгляде было не так. — Ах, Юна… — Тэхен качает головой. — Милая, но наивная. Думаешь, я не предусмотрел глушилки? Внезапно гаснет один из прожекторов. Затем ещё два. В динамиках — шум помех. — Что за… — У неё было время подготовить запасной канал, — Чонгук усмехается. — Ты забыл: Юна любит сюрпризы. Тьма накрывает склад. В кромешной темноте звучат короткие очереди — это Хосок и его группа пробиваются внутрь, используя тепловизоры. Чонгук падает на пол, перекатывается за ящики. Пули свистят над головой. Он нащупывает зажигательную смесь — таймер всё ещё тикает. — Три минуты до взрыва! — кричит он в рацию. — Всем отход! Тэхен отчего-то не двинулся, лишь замер и смотрел на Чонгука. В свете аварийных ламп его фигура вырисовывается на фоне дыма. Лишь на долю секунды Чонгук так же замирает и смотрит на Кима, тот отчего-то все продолжал не подвижно стоять. Чего он ждет? Неожиданно, раздался выстрел. — Блять. — выругавшись Чон схватился за раненое плечо, после чего дёргает рычаг таймера, сбрасывая отсчёт на 30 секунд. Он бросается к разбитому окну. За спиной — крики, грохот, первые хлопки взрыва. Осколки стекла режут руки, но он не чувствует боли. На улице его ждут: Хосок держит машину на холостых, Юна забаррикадировалась в фургоне с оборудованием. — Поехали! — Чонгук запрыгивает на заднее сиденье. Машина срывается с места. В зеркале заднего вида — огненный шар, поглощающий склад. Они останавливаются в заброшенном гараже на окраине. Чонгук осматривает раны — ничего серьёзного, но кровь течёт. Минхо молча протягивает бинты. — Это пока не подтверждено, но, вероятнее всего, Ким Тэхен не выбрался.