Our conflict

Тэхен едва переступает порог фамильного особняка — дверь кабинета отца уже распахнута. В воздухе пахнет дорогим табаком и неминуемой расправой. Его отец — не поднимает взгляда от документов. Голос режет, как лезвие: — Ты опозорил семью дважды. Первый раз — когда сохранил ему жизнь. Второй — когда позволил себе вновь с ним связаться. Не дожидаясь ответа, он резко встаёт, звук пощёчины разносится по просторному помещению. — Я… — Тэхен сжимает кулаки, но не смеет поднять глаз. — Молчи! — господин Ким швыряет на стол распечатки: схемы складов, перехваченные сообщения, фотографии с камер наблюдения. — Это ты дал ему сбежать. Дал ему время. Ты позволил эмоциям управлять делами семьи. Как ты смеешь! Тэхен наконец поднимает взгляд: — Отец. — Ты должен был его уничтожить! — господин Ким хватает сына за ворот. — Когда ты умолял оставить Чона в живых, я пошёл на уступку. Но это была ошибка. Ты не исправился — ты лишь отсрочил неизбежное. — Я уверен, он не выжил, — шепчет Тэхен. — Но он выжил! — отец отталкивает его. — Ты дал ему шанс. Не ври, что не хотел, все факты на лицо. Ты дал ему оружие против нас. Тишина. Тэхен смотрит на свои дрожащие руки. — Исправляй, — наконец произносит господин Ким. — Уничтожь его. На этот раз — окончательно. Или я сделаю это сам. Тэхен бесшумно закрывает дверь своей спальни. Здесь — ни камер, ни подслушивающих устройств. Только он и его мысли. Он опускается в кресло у окна, взгляд рассеянно скользит по городским огням. В руке — тот самый снимок с пляжа: они с Чонгуком, молодые, беспечные, смеющиеся. Как всё перевернулось… Я же все продумал. Каждый раз, когда он уходил — я расчищал ему путь. Отец молчал, ничего не подозревая… так что заставило обратить его на это внимание. Он проводит рукой по лицу, чувствуя, как усталость давит на плечи. Я устал. Так чертовски устал играть в эту игру. Проще просто сдаться. Закрыть глаза. Позволить всему закончиться. Но что тогда будет с ним? Кто защитит, если меня не будет? Тэхен сжимает фотографию так, что края бумаги врезаются в кожу. — Проще умереть, чем разобраться с этим.

***

Чонгук сидит в полутёмной комнате мотеля. На столе — бинты, бутылка воды, пистолет. Он не спал уже третьи сутки. Каждое закрытие глаз — и перед ним лицо Тэхена в момент взрыва. Выжил ли? Этот вопрос грызёт изнутри, хотя Чонгук отчаянно пытается его заглушить. В дверь тихо стучат. Входит Хосок. Его лицо в ссадинах, но взгляд твёрдый. — Есть новости, — говорит он, не глядя в глаза. — Тэхен… он жив. Чонгук резко поднимает голову. Молчит. — Его видели в «Нончхон‑тауэр». Он собирает людей, перестраивает логистику. Похоже, отец дал ему жёсткий срок — месяц на зачистку. — Месяц, — Чонгук усмехается, но в глазах — ни тени юмора. — Значит, он знает, что я ещё в игре. Хосок садится напротив. — Ты переживаешь? — Нет, — слишком быстро отвечает Чонгук. — Не ври хотя бы себе, — Хосок кладёт руку на стол. — Ты три дня не отходишь от рации. Чонгук встаёт, подходит к окну. За стеклом — серый рассвет. — Если бы он погиб… всё было бы проще. — Но он не погиб. — И это хуже. В комнату заходит Юна с ноутбуком. Её лицо сосредоточено. — Мы готовы. И Чонгук, тебе нужно это видеть. — Ждем приказа. Чонгук поворачивается: — Атакуем «Нончхон‑тауэр». — Это ловушка, — предупреждает Юна. — Он ждёт тебя там. — Именно. — Чонгук достаёт карту здания. — Но он ждёт не того, кого получит. Он отмечает точки: — Юна, ты блокируешь их системы. Хосок, твоя группа берёт восточное крыло. Я иду к Тэхену. — Один? — Хосок хмурится. — Да.

***

Офис Тэхена погружён в полумрак — лишь настольная лампа выхватывает из темноты его фигуру за массивным столом. Дождь стучит по панорамным окнам. Дверь с грохотом распахивается. В проёме — Чонгук с пистолетом в руке, одежда промокла. — Наконец‑то, лицом к лицу, — голос Чонгука режет тишину. — Думал, сможешь вечно играть в свои игры? Тэхен медленно поднимает взгляд. Ни тени волнения. — Ты пришёл убивать или спрашивать? — его тон ровен, почти безразличен. — Сначала спрошу. Почему? Почему ты всё это устроил? Тэхен удивленно замер. — О чем ты? — Ты все инсценировал! — Потому что иначе ты бы не выжил, — со вздохом Тэхен откидывается на спинку кресла. Его появление в таком виде наталкивает на некоторые мысли. — Не выжил? — Чонгук делает резкий шаг вперёд, ствол пистолета чуть приподнимается. — Ты всерьёз считаешь, что все эти игры, эти бесконечные «ловушки» и «случайные» спасения хоть что‑то значили? Тэхен усмехается — холодно, почти презрительно. Я выстраивал эти ловушки не для того, чтобы поймать его — а чтобы научить выживать. А он в итоге приперся на вражескую территорию без какой-либо подготовки. — Юна, все-таки рассказала? А она долго продержалась. Хотя, соглашусь, это выглядело слишком очевидно. Но знаешь Чонгуки, ты даже сейчас не видишь ситуации. Пришёл сюда, с оружием в руке, уверенный, что знаешь правду. А правда в том, что ты всё ещё не понимаешь, во что ввязался. И что, какой план? Ты даже не подумал что будешь делать дальше, в порыве эмоций кидаешься нарожон. — Это ты не понимаешь! — голос Чонгука срывается на хрип. — Ты мог сказать. Мог прийти ко мне. Мог… — Мог что? — Тэхен резко встаёт, обходя стол, направляясь прямо к парню. В нем смешалось все: не понимание, обида, злость. «Что за детский сад? В итоге, его просто убили бы, о чем этот идиот вообще говорит.» — Знаешь, что случилось бы приди я к тебе? Прими я другое решение? Мы бы просто сдохли. — прошептал Тэхен хватая Чона за воротник притягивая ближе. — Что хрень ты несешь?! — Знать, что я никогда не прощу тебя за то, как всё выглядит? Тебя это устраивало? — Но пусть лучше так, ты будешь ненавидеть меня живым, чем любить мертвым. Это моя цена. Мое решение. Молчание. Только стук дождя за окном. Чонгук опускает пистолет. — Значит, так, — он делает шаг вперёд, хватая руки Тэхена. — Если ты такой умный, если ты всё это время «защищал» меня, тогда ты пойдёшь со мной. Сейчас. — Чего?.. — Тэхен пытается отстраниться, но Чонгук держит крепко. — Ты пойдёшь со мной, — повторяет Чонгук, почти шёпотом. — Потому что если ты действительно хотел меня спасти, то теперь ты докажешь это. Будешь рядом. Больше никаких игр. Тэхен смотрит на него — в его взгляде смесь удивления и… страха. — Ты с ума сошел? Не веди себя как ребёнок, — наконец говорит он. — Чонгук, это идиотизм. — Это мой способ, — Чонгук резко тянет его к двери. — Ты попробовал, теперь моя очередь. И если все что ты сказал правда, то ты не станешь сопротивляться. Он толкает ошарашенного Тэхена вперёд, не ослабляя хватки. Дверь офиса с грохотом захлопывается за ними. В коридоре — тишина. Только эхо их шагов да отдалённый шум дождя. Они вырываются из здания под стену ливня. Холодные потоки мгновенно промокают одежду, волосы липнут к лицу, вода заливает глаза. Чонгук, не ослабляя хватки, тянет Тэхена к внедорожнику в переулке. Под ногами — предательский скользкий асфальт, отражающий дрожащие огни фонарей. — Ты хоть понимаешь, что творишь?! — кричит Тэхен, едва удерживая равновесие. Вода стекает по лицу, мешая видеть. — Они уже знают, что ты здесь! — Знаю, — Чонгук рывком распахивает дверь. Поток ветра вбрасывает в салон ледяные струи. Тэхен замирает. Смотрит на открытую дверь, на Чонгука, на тёмный проём переулка. Паника холодом сдавливает горло, он резко хватает руку Чона. — Ты ещё можешь уйти, — голос звучит ровнее, чем следовало бы, учитывая, как дрожат пальцы, сжимающие запястье Чонгука. — Я что-нибудь придумаю. Скажу, что выманивал тебя. Придумаю легенду. Он говорит спокойно, словно обсуждает рабочий вопрос. Но пальцы не разжимаются. В глазах — что-то, чему он сам боится дать имя. Чонгук смотрит на него и чувствует, как внутри всё переворачивается. Сейчас, глядя на эти побелевшие костяшки, на эту слишком спокойную маску, за которой угадывается паника — Чонгук не знает, что чувствовать. — Тэхен. Он видит, как маска даёт трещину. Всего на секунду — но этого достаточно. Ким молчит. Только желваки ходят на скулах. Только взгляд становится слишком прямым, слишком открытым — настолько, что самому страшно. — Всё летит прахом, — тихо говорит он, глядя куда-то сквозь Чонгука. — Понимаешь? Всё, что я строил… годами… всё, чем я жертвовал… — пауза. Короткий вдох. — Все в никуда. Чонгук берёт его лицо в ладони. Резко, почти грубо. Дождь хлещет по ним, вода заливает глаза. — Не смей говорить так, будто всё кончено, — голос твёрдый, хотя внутри всё дрожит. — Ты не имеешь права. Не после всего. Тэхен смотрит на него. Дышит рвано, прерывисто. В его взгляде — отражение той же борьбы, что и у Чонгука. — Я должен тебя ненавидеть, — выдыхает Чонгук почти неслышно. — Я ненавидел тебя. Всё это время. Тэхен застывает. В его глазах — тень той самой боли, которую он причинял годами, и которую причиняли ему. — А теперь? — тихо спрашивает он. Чонгук молчит. Вместо ответа он прижимается лбом к его лбу — жест, который когда-то был их, общим, интимным, а теперь кажется почти запретным. — Я не знаю, — признаётся он хрипло. Пауза. Только дождь барабанит по крышам, по асфальту, по их спутанным волосам. — Успокоился? А теперь, садись. Быстро. Потом будем выяснять отношения. Тэхен замирает на долю секунды — в глазах борьба. Затем запрыгивает внутрь. Чонгук следом — заводит двигатель. Шины визжат, срываясь с места. Машина рвётся вперёд, разбрызгивая лужи. В зеркалах — мигающие огни. Погоня на хвосте. План полетел, они сильно задержались. — Налево! — резко бросает Тэхен, вцепляясь в сиденье. — Узкий проезд между складами — они не пройдут колонной! Чонгук крутит руль. Внедорожник втискивается в тесный проход. Стены словно сжимаются, царапая бока машины. За ними — скрежет металла, глухой удар: преследователи не справились. — Откуда знаешь эти маршруты? — Чонгук бросает короткий взгляд, руки мёртвой хваткой держат руль. — Полгода готовил пути отхода, — Тэхен сжимает кулаки до белизны в пальцах. — Только не думал, что бежать придётся с тобой… вот так. Тишина. Только шум дождя, рёв двигателя и прерывистое дыхание, смешивающееся с барабанящими по крыше каплями. Вырываются на трассу. Дождь не прекращается — дорога скользит, фары выхватывают из тьмы размытые очертания деревьев. Мир превращается в хаотичную мозаику света и тени. Чонгук давит на газ. Внедорожник ревёт, набирая скорость. В зеркалах — огни преследователей, неотступные, как тень. — Не отстают! — кричит Тэхен, оборачиваясь. Вода стекает по лицу, смешиваясь с каплями пота. — Срезают через кольцевую! — Держись! — Чонгук резко крутит руль на развязке. Шины визжат по мокрому асфальту, машину заносит, но он выравнивает ход. Очередь разрывает тишину. Пули бьют по кузову, дробят заднее стекло. Осколки летят в лицо, царапают кожу. — Пригнись! — Чонгук пригибается, одной рукой ведёт машину, другой прикрывает голову. Ещё очередь. Пуля пробивает боковое окно. Тэхен резко втягивает воздух — плечо окрашивается алым. Стискивает зубы, морщится, но молчит. — Тэхен! — Чонгук бросает взгляд, голос дрожит. — Ты в порядке? — Да, — хрипло отвечает тот, прижимая руку к ране. Кровь просачивается сквозь пальцы, капает на брюки. — Едем дальше. Чонгук не замечает крови в полумраке салона. Его взгляд прикован к дороге, зеркалам, манёврам. Адреналин заглушает всё: страх, усталость, боль. Мысли работают с холодной чёткостью — только траектория, только скорость, только отрыв. Через двадцать минут огни погони растворяются в дожде. Чонгук снижает скорость, сворачивает на заброшенную лесную дорогу. Гравий хрустит под колёсами. Деревья смыкаются над головой, создавая мрачный туннель. — Оторвались, — выдыхает он, останавливая машину у старого склада. Дверь скрипит, когда он открывает её. — Выходи. Заходя в бетонное здание. Тусклый свет ламп, запах сырости и металла, пыль висит в воздухе. Чонгук включает рацию, голос твёрдый, командный: — Юна, мы на месте. Поднимай людей, нужно перегруппироваться. Тэхен молча идёт за ним, прижимая ладонь к плечу. Держится прямо, хотя каждое движение отдаётся острой болью, перед глазами плывут тёмные пятна. Он замечает на столе аптечку, но не подаёт виду — сейчас важнее, чтобы Чонгук сохранил концентрацию. В главном зале — бойцы, карты на столе, мониторы, мерцающие в полумраке. Чонгук раздаёт приказы, проверяет оружие. Движения чёткие, выверенные. — Хосок, возьми троих, проверьте периметр. Юна, свяжись с резервом. Нам нужно… Услышав сдавленный звук он оборачивается — и замирает. Тэхен стоит у стены, опираясь на неё. Лицо бледное, почти серое. Губы посинели. Рубашка пропиталась кровью — тёмное пятно растекается по ткани. Пытается сделать шаг, но ноги подкашиваются. — Чёрт… — Чонгук бросается к нему, подхватывает под плечи. — Что, — Тэхен пытается улыбнуться, голос слабый, но в нём проскальзывает привычная ирония, — как герой разорвёшь на себе рубашку, чтобы перемотать мои раны? — Хоть сейчас не ёрничай, — резко бросает Чонгук, но в его голосе слышна не злость, а плохо скрытая тревога. Тэхен делает вдох — и вдруг осознаёт: кровь не просто течёт, она пульсирует в такт сердцебиению. Холодная волна паники прокатывается по спине: артериальное кровотечение. Времени — считанные минуты. — Чонгук… — голос Тэхена теряет насмешливые нотки, становится предельно серьёзным. — Артерия. Нужно давление… быстро. Чонгук мгновенно понимает. Руки дрожат, но движения чёткие: срывает ремень, наматывает его выше раны, ищет что‑то твёрдое для закрутки. — Держи, — толкает в руки Тэхена рукоятку ножа. — Зубами. Не отпускай. Тэхен сжимает рукоять, чувствуя, как холод металла отрезвляет. Пульс стучит в ушах, но он фокусируется на лице Чонгука — на этой сосредоточенной складке между бровей, на дрожащих пальцах, которые сейчас спасают ему жизнь. — Хватай аптечку! — кричит Чонгук бойцу. — Сейчас же! Пока тот ищет, Чонгук прижимает сложенную ткань к ране, давит всем весом. Кровь проступает сквозь пальцы, но поток замедляется. — Слышишь меня? — голос Чонгука звучит ближе, твёрже. — Не смей отключаться. Говори со мной. Тишина. — Тэ, пожалуйста, — мурашки пробегают по всему телу. — Помню… — Тэхен делает рваный вдох, — как ты в школе… пытался завязать галстук одной рукой. — Не время вспоминать мои провалы, — сквозь зубы бросает Чонгук, но в глазах мелькает облегчение: Тэхен в сознании, шутит. Когда боец наконец приносит аптечку, Чонгук резко распахивает её, достаёт гемостатическую губку, бинты. Руки работают быстро, но осторожно — каждое прикосновение к ране заставляет Тэхена вздрагивать. — Прости, — шепчет Чонгук, затягивая повязку. — Прости, что не заметил раньше. Тэхен приоткрывает глаза, пытается что‑то сказать, но слова тонут в приступе кашля. Его пальцы снова находят рукав Чонгука, сжимают чуть сильнее. Чонгук на мгновение замирает, встречаясь с ним взглядом. В этом молчании — больше, чем можно выразить словами: годы недопонимания, страх потери, невысказанные извинения. — Ты будешь в порядке, — твёрдо говорит Чонгук, крепче сжимая его руку.