90-й. Отражение прошлого
OST: — Сурганова и Оркестр — Птица певчая
С серого неба Ленинграда падали крупные хлопья снега, украшая дома и улицы ровным белоснежным покрывалом. В детстве Инга любила зиму. Отец приносил в дом елку, запах которой разносился по коммунальной квартире, притягивая к себе завистливые взгляды соседских мальчишек. К Новому году папа всегда доставал для маленькой Инги кулёк с конфетами и большой сладкий мандарин, а большего ей и не было нужно. Родители не имели возможности баловать единственную дочь, однако Инга никогда ни в чём не нуждалась. Она росла обычной дворовой девчонкой, сбивала коленки и зачитывалась книгой Пискунова «Комсомольское племя». Инга была папиной дочкой, из-за чего мама часто хитро посмеивалась, молчаливо соглашаясь с вечным восклицанием:— Пусть сделает папа!..
Папа представлялся Инге большим и сильным. Он был идеалом советского гражданина, на которого она старалась ровняться. И семья представлялась крепкой, и отец с матерью всегда были рядом с любимой дочкой. Но сказка рассыпалась о тяжелый сорок первый, когда отец ушел на фронт, оставляя их с матерью в Ленинграде. Инга ждала и верила, что все пройдёт, обязательно пройдёт, ведь как могло быть иначе? И хотелось верить, что хуже не будет, но судьба снова ударила Ингу. Пришел страшный период Блокады… Мать наотрез отказался бежать, настаивая на эвакуации дочери, но Инга была непреклонна. Смерть, бродившая по родным улицам, могла забрать её только из Ленинграда! И девушка, стойко верившая в победу Красной Армии, осталась в городе. Приближая долгожданную победу, Инга вместе с матерью встала к станку на заводе Обуховской обороны. Новогоднее чудо, в которое когда-то охотно верила маленькая девочка, перестало приходить к ней на рубеже с сорок вторым годом. Холод и ветер, пронизывали до костей, двух рабочих карточек матери и дочери не хватало, а город жил под постоянными обстрелами. Инга видела, как смерть медленно и верно забирала родного человека. Мама больше не была похожа на саму себя, походя на живого мертвеца: синюшная кожа, усталые глаза и болезненная худоба. На соседских пацанов перестали приходить похоронки, а в коммуналке Инга осталась наедине с матерью, свезя всех соседок на Пискаревское кладбище. Мама уходила медленно, а воспоминания детства и отрочества заменились блокадными годами. Стоит ли говорить, как Инге было тяжело? В феврале сорок второго года Инга лишилась матери, а ещё через месяц не проронила ни одной слезы над похоронкой отца. Плакать было нечем. Измученная смертями девушка крепче сжимала кулаки, уговаривая себя жить и приближать победу в память о родителях. Победа стала для долгожданным праздником для огромной страны, как и для Инги. Из всех соседских мальчишек, которые неизменно раздражали поведением маленькую Ингу, вернулся домой лишь двадцатидвухлетний Володька Говоров. Седой, измученный войной, Володя появился на пороге квартирки Инги с просьбой показать могилу матери и сказать, что победили, отомстили! Отомстили за всех! Была ли это любовь с первого взгляда или же привязанность послевоенного периода? Может, детская дружба стала чем-то большим? Молодые люди не разбирались и не разменивались. По-настоящему познав ценность жизни, Говоров потащил юную соседку во Дворец бракосочетаний. Инга отчетливо помнила свадебные белые банты и своё красное платье, как Знамя Победы, развивающееся над рейхстагом. Говоровы жили вполне дружно, воспитывая единственного сына и верно служа государству и партии, но Владимир умер от скоротечной пневмонии в шестьдесят втором. Инга замуж второй раз не стремилась, хотя ухажеров с возрастом не убавилось. Став бабушкой в сорок шесть, она полностью посвятила себя воспитанию внуков. И если в Косте Инга видела просто забавного ребенка, то в Ксении она воспитывала свое продолжение. Перебитая тяжелой жизнью душа требовала света через молодое поколение. Инга баловала внуков, разрешая им всё, что было запрещено в родительском доме. Но не забывала она и о собственном завете, некогда сформировавшимся в годы блокады. Выйдя замуж за ленинградца и позволив сыну жениться на ленинградке Светлане, Инга пропагандировала сложившиеся устои внучке. А затем, завидев рядом с Ксенией Сергея Гущина, долго восторгалась возможной будущей ячейкой советского общества. Сережа был коренным ленинградцем из приличной интеллигентной семьи. Этого Инге было достаточно. О любви женщина не думала, уверенная в том, что взаимной привязанности и чувства благодарности более чем достаточно для брака. Её некогда молодая семья, созданная с Владимиром, была именно такой. Время шло, дети росли и у Константина появились вопросы о верности выбора Инги. Он не стеснялся спорить с бабушкой. Котя уверял, что любовь существует, и Ксюша не должна становиться чьей-то копией. Инга Говорова была первой красавицей Ленинграда, какой и многим позже, как хотелось бы надеяться, стала бы её любимая внучка. Но возможного триумфа Ксении Инга не увидела. Женщина ушла из жизни рано, не дожив до шестидесятого дня рождения нескольких месяцев и оставив внуков и трёх воспитанников один на один с неизвестностью жизненного пути. Костя, Гриша, Сережа и Катарина, кажется, не задумывались о том, что станет с ними в будущем. Ксения же, жившая до тех пор не своей жизнью, не знала, что должна делать, а потому послушно ходила на занятия в институт и прилежно исполняла родительские просьбы. Поэтому когда в её жизнь ворвался Космос на «Линкольне», украшенном языками пламени, Ксюша вдруг осознала, что не может продолжать исполнять бабушкин сценарий. Небо из-за этого не не разверзлось, землетрясения не случилось. Крепко сжимая ладонь Холмогорова, Ксения входила в новое десятилетие, не испытывая страха и напрочь позабыв о завете бабушки. В жизни Говоровой-старшей была война, навсегда обрушившая мечты и надежды, и Инга больше всего в мире не хотела подобного исхода для внучки. Но своя война ждала беспечную Ксению за ближайшим поворотом. Рядом. Ксюша в это верить не хотела. Замуж пойдешь только за ленинградца?!.. Нет, Ксению этот постулат ни к чему не обязывал! Ленинградцы были сильными, стойкими людьми. Чувствуя надвигающуюся бурю, Инга хотела быть уверена в том, что Ксения не окажется в буре будущего одна. Но Говорова летела из счастливой устроенной жизни в космическую бездну, собственным разумом и сердцем привязывая себя к Космосу навсегда. Холмогоров не понравился бы Инге, в чём не было никаких сомнений. Не помог бы и папа-академик. Начни Инга запрещать Ксении свидания с возлюбленным, то сбежала бы девчонка в инопланетные объятия Коса без оглядки. Если сейчас бабушка не обливалась горючими слезами, наблюдая, как внучка разрушает свою жизнь, то крыла бы её отборным матом. Пустые разговоры Инги не привели бы к желанному результату, а внучка каждый раз поджимала бы губы, не желая портить себе настроение. Молча. Неуступчивость и упрямство — именно эти черты Инга всю жизнь старательно задавливала в характере внучки. Но девчушка удалась в мать — непокорную и характерную Светлану, а гены пальцем не задавишь. Это Инга осознала в момент знакомства с будущей невесткой, которая на всё имела своё мнение. Доводы о принадлежности избранницы сына к политической верхушке Смольного на Ингу не подействовали. И когда она не явилась на свадьбу Анатолия, он никак не прокомментировал её действия, прислав по почте свадебную фотографию, а позже известив мать о скором пополнении в семье телеграммой. Но внуков Инга приняла лучше и любила больше, чем родного сына, надеясь не допустить более ошибок в воспитании.Воспоминания, 1985-й Ксения распахивает сонные глаза, тут же поморщив нос. В квартире стоял удушливый запах «Красной Москвы». Девушка надавила тонкими пальцами на пульсирующие виски, и, встав с постели, поспешила высказать брату за пролитые на ковер бабушкины духи. Распахнутые окна, оставленные на всю ночь, не помогли выветрить едкий запах. Она сходила с ума, и, казалось, что пропахла этим ароматом насквозь. Но Костю, Гущина и Гойковича этот факт вовсе не смущал. Будущие лётчики беззаботно восседали на широком диване в гостиной и бессмысленно двигали шахматные фигуры на доске. Игру, которую обожала Ксения, пацаны не понимали, зная лишь, что конь ходит буквой «Г» и только. Оттого Гриша, посмеиваясь над приятелями, советовал Косте ходить лошадью. — Не, слышишь, югослав, ты за кого вообще болеешь? — возмутился Сергей. — Я за Гарри Кимовича, Серёга! Друзья, вошедшую Ксению, даже не заметили, продолжая свою перепалку, и она возмущено вскинула тонкие брови от такого хамства. — Слышишь, брат, бабушка не обрадуется, услышав этот дивный аромат! — недовольно высказывает Ксеня, внимательно наблюдая за братом и друзьями. — Вы бы хоть ковер вымыли! — Не мешай, мелкая, — отозвался Костя, не отрывая взгляда от доски. — Мы бы вымыли, если б ба сказала, чем. А так только обозвала расхитителями и рукой махнула. И приехала она давно, ты бы ещё дольше дрыхла… Ксения махнула на брата рукой, гордо прошествовав на кухню. За столом действительно восседала Инга в излюбленном черном платье, изучая взглядом свежий номер «Комсомолки». — Доброе утро, бабуль! — присев рядом с бабушкой, Ксения легко касается губами её щёки, нетронутой морщинами. — Как спалось, Ксеня? — дежурно поинтересовалась Инга. Язык не поворачивался назвать эту яркую женщину бабушкой, но от оттого чтобы внуки звали её по имени она принципиально отказалась. — Душно! Котька наш криворукий, говорила же поставь на место флакон… — впрочем, проделкам внукам Инга Ильинична не удивляется. — Нет, надо всё облапать! К неудовольствию усидчивой сестры, Костя сидеть долго на одном месте не любил ещё с младенчества. Инга не нарадовалась беспокойному внуку, но в минуты шалостей превращалась в строгого и беспрекословного воспитателя. Костя на ругань не реагировал и даже из угла умудрялся руководить друзьями разрабатывая новый коварный, по детским меркам, план. То ведро воды на отца перевернет, то подожжет бумажный самолетик, пущенный со второго этажа дачи, то вот духи на ковёр опрокинет. — Мальчики есть мальчики, — и Инге действительно казалось, что с Костей и его друзьями ей было куда проще, чем с Ксенией. — Вот будет у тебя сын, Ксеня, сама будешь ему спускать все шалости! — Не буду, — нахмурилась Ксения, — я в ежовых рукавицах его сдержу, по струнке ходить будет. — Так уж и по струнке. Много вы с братом у меня так воспитывались? — искренне удивилась Инга. — Ну ты, бабуль, странная… Втолковываешь о необходимости изучения примеров Макаренко, а сама Котю папке не закладываешь! — На брата твоего только метод «кнута и пряника» подействует. Толя не понимает, что розги не подходят в воспитании! — То-то ты меня в Москву с родителями не пустила… — Я все правильно сделала. Чем ты занималась бы? — ничем полезным и хорошим, как думалось Инге. — Пошла бы с Сережкой прогулялась. Парень тебя уже сколько по времени на улицу тянет, а ты за брата цепляешься! — Не хочу, — Ксения отнекивается от перспективы времяпровождения с Гущиным, — я б лучше с тёть Машиным Колькой прогулялась. Если бы предложил опять… Соседка тетя Маша неплохо общалась с Ингой и пару раз заходила на чай, но бабушка мало кого принимала в подруги, а когда ей навязывались и вовсе не любила. Со временем тетя Маша отошла на второй план, подняв кверху руки и клятвенно обещая не лезть под кожу строгой соседке. — Колька твой, Ксения, Москва гольная! — в голосе Инги Ильиничны скользит укоризна. — Невоспитанный и слишком свободолюбивый! Вбей в свою красивую голову простую истину, что умная бабушка твердит тебе с твоих пяти лет. Замуж пойдешь только за ленинградца! — Так жизнь и сломаю… — Не сломаешь, если меня слушать будешь. Я ведь не от лучшей жизни советы раздаю. — За что ж ты не жалуешь жителей столицы? Но Инга не могла объяснить своих чувств. Просто не любила москвичей, не принимала и не собиралась. — А тебя с чего тянет? Приключений захотелось? Молодость проходит? Лучше уж в спокойствии, чем на первых фронтах удары в грудь принимать. — Сама говоришь, смотреть на Катерину… А та с родителями всю страну объездила. — Смотреть не значит подражать. Вы обе лучше Костю берегите! Горячая голова покоя ногам не даст, как бы не случилось чего с парнем. Береги брата, Ксения! — Он и сам неплохо справляется! — А ты следи, как младшая, следи и всё докладывай. Я уж разберусь. И выкинь уже из головы мысли о москвичах. Живи в спокойствии я тебе говорю! Не нужно тебе нервов, лучше быть тепличной. — А я выходит не тепличная? — Нет! И не будешь… По натуре не подходишь… — Вот как перестану тебя слушать! Как улечу за пределы дома и заживу! — довольно улыбается Ксения, зажмурив глаза. Инга тихо посмеивается, поглаживая длинные русые волосы внучки. В комнате снова слышаться голоса ребят, на пол падают шахматные фигуры, и Инга идет разбираться с непутевыми дружками.
Квартира на Кузнецовской нынче пустовала. Туда не ходил ни Анатолий, ни Ксения с Костей. Запах Красной Москвы давно выветрился, а шахматная доска была убрана в дальний ящик. Вещи прежней хозяйки лежали на своих местах, даже черное платье по-прежнему висело в шкафу. Комнаты больше не видели детского смеха и не слыхали грозных слов Инги. Сосед Колька крепко обосновался в Ленинграде, наворачивая в северной столице дела покруче московских. Не дождалась в избранники внучки спутника жизни коренного ленинградца Инга и после своей смерти. Ксения иногда представляла, как бы радовалась Инга Ильинична, узнай, что Сергей Гущин, все же предложил её внучке руку и сердце. Не удалось, то ли Гущин был нерешителен, то ли звезды пророчили Ксюше другого. Может, и все сразу, но Ксения сама кинется к могиле бабки в далеком будущем в слезах, обвиняя покойницу в разрушенной жизни. Не сказала, как жить и справляться с проблемами. А Ксения была ещё мала для большого плавания и нуждалась в заботе и советах. Она будет статной и красивой женщиной, за которой, как и мечтала Инга, станут ходить мужчины. Ксения будет носить другую фамилию и смотреть на жизнь иначе, не так как завещала бабушка. Её тоже поломает собственная блокада, с лица уйдет румянец, уступив место нездоровой серости, а голубые глаза, искрящиеся счастьем и надеждами, потухнут, превратившись в безразличный лед. Как некогда хотела сама Инга, внучка будет на неё похожа, это заметит и мать, и отец и даже друзья. Постояв у могилы ещё немного, Ксения улыбнулась, и, опустив цветы на землю, поспешила поделиться новостью. — Ты знаешь, бабуль, а я замуж выхожу! Женщина на фотографии продолжала молчаливо смотреть на внучку. Грозно. — За москвича, как ты не хотела. Но не переживай, парень хороший. Любит меня. И любовь существует, хоть ты в неё и не верила. И нет больше утверждения про ленинградца! Девушка развернулась спиной к могиле и устремилась к выходу с тихого кладбища, не оглядываясь, как старалась не оглядываться на годы, проведенные рядом с бабушкой. Но если бы Ксения могла, она бы расслышала в пронзительном гуле зимнего порыва ветра родной голос, что буквально умолявший не совершать ошибок. И возможно, когда Ксения признает, что Инга была права, она сможет поблагодарить её, но лишь за то, что женщина так рано ушла.
