Беру тебя за основу ада

      Космос не любит долгих прощаний, а потому не спешит напоминать Ксении об ускользающем времени. За пределами квартиры холодно и на улице вовсю бушует снегопад, и поэтому Говорова не горит желанием вскорости оказаться на улице. Но долг зовет, и она должна прилететь в Ленинград уже этим вечером. Должна явить себя отцу и матери, которые наверняка не заметят глупую улыбку на губах дочери.       Или Ксения ошибается? Родители замечают всё: переглядываются, загадочно улыбаясь, но оставляют тайны личной жизни детей в неприкосновенности. И у Анатолия нет времени интересоваться внезапным счастьем дочери. Он обещал помочь совсем зеленому пацану Саньке Белову закрыть ошибки шальной молодости.       Добрый волшебник, мать его!       Ксения не видит смысла возвращаться в обыденность, ей этого не хочется.       Эгоизм? Наверное, да. Но позиция удобная.       Ксения улыбается, поправляет небольшие жемчужные серьги и поворачивается к Космосу, располагаясь на его коленях.       — Поехали, Кос? — однако Холмогоров и с места не двигается, обвивая руками тонкую талию Ксении, скрытую широким голубым свитером.       — Не, летай птичка, — всерьёз предлагает Кос, — чтобы я твоей пропажи не заметил. Договорились?       — А как быть? — Ксюша разводит руками. — Пешком добираться?       — Забудь ты об этом, — Космос искренне не понимает, зачем его невесте нужно возвращаться к родителям. — Куда тебе бежать? В Ленинграде и без тебя разберутся.       — Не убедил, — приторно сладко тянет Говорова, закидывая руки на шею Коса.       — Ещё не пробовал, — и ведь и не пытался почти.       — Будешь плакать и скучать?       Ксения проводит пальцами по руке Космоса, хватаясь за рукав светлого баллона, и оттягивает выбравшуюся нитку. Кос и не против испортить свой свитер. Ему не хочется двигаться с места, сбрасывая с собственных колен желанную ношу и отпускать её в чужой город. Говорова, позабыв об ускользающем времени, гладит Космоса по волосам, и позволяет себя целовать и забираться холодными ладонями под одежду. Всё летит к черту, когда Космос проводит рукой по её спине и наконец отстраняется, выравнивая сбившееся дыхание.       Может, и правда не стоит лететь в Ленинград?       — Буду рыдать белугой и биться головой о стены.       — Голову береги, — следует ценный совет, к которому, впрочем, Холмогоров совершенно не прислушивается.       Он снова беспардонно лезет руками под одежду в попытке дотронуться до нежной кожи, а Ксения снова ему позволяет.       Их отношения не правильные. До одури нежные, стремительные и разрушительные для обоих.       Космос не влюблялся так быстро, никогда в жизни если вообще влюблялся. А Ксения… Ей нравится быть податливой и плавится в руках Мастера. Ей Богу — булгаковская Маргарита.       Им хорошо здесь и сейчас, так к чему думать о неизвестности будущих событий?       И как выясняется вовсе не обязательно быть знакомыми лет десять и ещё пятнадцать ходить за ручку, глупо стирая глупые улыбки в лиц. Можно и вот так? Настолько просто, как сейчас.       Можно быть знакомыми несколько месяцев и сразу в омут с головой не испугавшись утонуть. Такие чувства самые честные? Временем они будут проверены позже. Однажды, в собственном доме. За ужином, с детьми…       Здесь и сейчас есть всё для их любви: и он, и она, а большего и не надо.       Ксения отстраняется, вспоминая о времени. Смотрит на стрелки часов, неумолимо несущиеся вперед, и неожиданно для себя, принимает взвешенное решение. Она выпрямляется, а со стороны Космоса слышится только недовольный вздох и когда он готовится подорваться вслед за ней, сбрасывая со счетов собственные желания, Ксения снова разворачивается к нему. В голубых глазах больше нет печали расставания, и Кос хочет съязвить о растроенных чувствах ленинградской птички. Но Ксения стягивает широкий свитер, роняя его на пол. Чертовка!       Наверное, нужно прикрыть распахнутое окно, скрывая Ксюшу от московских сквозняков. Только Космос об этом почему-то не думает, устремив взгляд на невесту.       — К чёрту учёбу, Космос? — Ксения заходится смехом, выводя молодого человека из ступора.       Она по-прежнему стояла перед ним, стоически ожидая действий, словно образцовая супруга. И Кос принимает новые правила игры, подхватывая её на руки. Ксения смеётся ещё громче, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Наверное, они два идиота. Они любят до одури и руки у них развязаны. Самое время действовать!       Космос и Ксения омываемые приятным потоком ощущений и неторопливых мыслей. Пребывая внутри этих чувств оба, предпочитали молчать, не зная, что сказать вслух. А потому просто принимают в собственное сознание слова, рождаемые этими ощущениями. Они оба знали, не высказывая мысли и чувства вслух, что каждая возможность быть вместе, которую Холмогоров и Говорова изобретали смело можно относить к ритуальному жесту во славу любви.       Взаимный интерес перерос в страсть — объединяющую обоих, а затем день ото дня зародились новые, неизвестные для обоих чувства. Космос и Ксения были готовы их принять, слепо раскрывая руки, впуская в сердца неизведанное. Вкус задыхающихся поцелуев слишком сладкий для обоих и сердца рядом друг с другом бьются в унисон с постукивающими хлопьями снега за окном. В ушах отдаются быстрые, непрерывные толчки собственной крови, и тихие стоны, действующие как бальзам на воспаленный от тишины слух.       Говорова сжимает холодную ткань простыни в руках, совсем не возмущаясь, когда Космос накрывает её тяжестью своего тела. И ей до одури приятно, когда Космос пропускает между пальцев длинные локоны, она мурчит кошкой в его руках, податливо льнет к его груди. Ксения не смущается его наготы, а особенно улыбается, когда Космос целует её оголенное плечо.       — Передумала лететь, птица? — Холмогоров ложится на спину, глядя в потолок мутным взором.       Говорова усаживается на его живот, руками ведет по груди и Космос, кажется, счастлив, поддаваясь сладостной неге.       Ксения кидает взгляд на часы, намеренно растягивая время ожидания своего ответа.       — Опоздала… Из-за тебя!       — Виновен. Признаю! Но свитер ты сама сбросила.       — Как кобра?       — Как птица.       Ксения смеется, прикрывая длинными русыми волосами нагую грудь. Русалка!       Она наклоняется к Космосу, целуя его обветренные губы. Наспех стыдливо прикрывает обоих светлой простынёй сбитой в одну груду смятой ткани. Ксения не спешит отзываться колкостями. Голубые глаза в сладостной неге, прошедшей по телу, раскрываются шире, и Говорова жадно глотает ртом воздух.       Космос — довольный кот, лукаво улыбается, водит руками по оголенным женским бедрам, сжимая руками бледную кожу. Он впился в девичьи покрасневшие губы своими, а потом склонил голову ниже, несдержанно кусая её за мягкую кожу шеи и оставляя яркий бордовый след. Ему хотелось именно так. Грубо, торопливо и страстно. А Ксения чувствовала, поддавалась, таяла в его руках и кусала губы, пытаясь сдержать громкие стоны. Отголоски здравого смысла упорно твердили о чувстве отдаленно напоминающее желание касаться, отдаваться друг другу, обволакивая.       Слова теряются в темноте, подтверждая интимность происходящего.       Девочкой Ксеня грезила о принце на белом коне. А потом по воле случая встретилась взглядом с Космосом и вдруг поняла: серебряный принц ― не воин, не щит, не опора. Принц ― слащавый сказочный мираж, созданный собственными мечтами. И он расстает в любой миг. Она с ним не связана, не близка и расстаться с грезами было легко. Зачем нужен надуманный персонаж ― повеса и бродяга? Для жизни нужен муж ― хозяин и воин.       И он здесь, прямо перед ней. Ксения его нашла, он и полюбит, и обогреет, и защитит. Ксениясогласна отдать ему всю себя целиком, все свои надежды, мечты и нерастраченные чувства. И скоро она изогнулась, в отчаянии и исступлении, впилась ноготками в крепкие мужские плечи и замерла протяжно застонав. Тогда и Космос, задыхаясь, прикрыл глаза, прижимая к себе женское тело, шумно вздрогнул, зарываясь носом в длинные волосы Ксении.       Когда они отдышались, Ксюша, пошатываясь, встала с постели. Она не отличалась стеснением, она повернулась лицом к Холмогорову и ощупала себя. На её груди и бёдрах расползались красные пятна, теряя очертания пальцев.       ― Волосы растрёпаны, — с удовольствием замечает Ксюша. — Как приятно болит всё… Наверное, и правда я мазохистка, но тебе то это должно нравится?       ― Мне нравится, — уверенно подтверждает Кос.       ― Нет, Холмогоров, я у тебя единственная, понял?       Ксения достала из сумки заколку ― продолговатую изумрудную бабочку, кое-как машинально заплела растрепавшиеся длинные волосы. Счастливая безмятежность отразилась на её лице.       — Я-то понял! — отозвался с кровати Космос. — Только не рассказывай мне о своих «бывших», даже если сам попрошу. Я такой — смирись!       — С тобой я спокойная, — Ксения и сама этому удивяется. — Останусь до праздников, получается. А ты переживал.       ― Мне интересно знать, ― для общего развития, ― по каким критериям ты положила на меня свой светлый взор?       ― Добрый, умный, волевой, — Ксения показательно загибает пальцы, — а на внешность ― высокий, атлетичный, благородного вида. Прилично одетый или как сейчас — не одетый…       ― Но не мушкетёр, — Космос и сам про себя всё прекрасно знает.       ― Без показухи, Кос. Я более чем счастлива с тобой, — и не нужен Ксюше никакой ленинградец. — И какие у нас планы на день?       — Сразу свадьба и ребёнок, без баловства с молокососами, — Космос чувствует, что Ксения о чём-то умалчивает, но она искренне улыбается ему, льнет в объятия, целует и шепчет слова о любви. Космос и думать не хочет про её тайны.       Но порыв Ксении, что привел их к этому разговору, сказал Холмогорову многое.       — И всё это за день? — Ксюша наигранно удивляется. — Далеко идущие планы, боюсь не успеем.       — Будем очень стараться.       Говорова хохочет, тянет руки к Космосу, цепляясь за его ладони и вскрикивает, когда он тянет её к себе, заворачивая в простыни.       — Красиво подкупаешь, Холмогоров! А уверенность в завтрашнем дне? Не готова я к приключению.       — Какие приключения, птица? Я тебе о приземленных вещах говорю, с космической подоплекой.       — Ишь, деловой ты мой! Свадьба, ребенок… — Ксения поджимает распухшие губы и поднимает глаза, изучая профиль Космоса. — Мы сколько знакомы? Ты чего, как поезд несешься и пойди останови его!       — Какая уж тебе разница? Мы знакомы, а про остальное и слушать не хочу. Ты знаешь, что вот это всё, — Космос многозначительно кивнул на кровать с переворошенными простынями. — Предполагает детей?       — На уроках биологии не спала, Кос. Но не лети ты вперед паровоза. Честное пионерское, всё успеем. Годик за ручку походим ещё.       Говорова издевается. Прогулки «за ручку» не предполагают нахождение в общей постели и уж тем более в растрепанном виде, многозначительно кричащем о происходящем между ними. И Холмогоров хотел, было, шутливо упрекнуть Ксюшу в их греховной связи до брака, но снова промолчал. Как бы он не старался, она изворотливо отвечала «нет» на его вопросы о замужестве.       И чего она хотела в самом деле? Цветы и оркестр? Космос и это организует, не первый день на свете живет. Но Ксения что-то твердит, стараясь выбраться из его объятий и Космос отвлекается от собственных мыслей.       — Пусти, Космодром, надо домой позвонить, чтоб не ждали на праздники, — Ксения спешит добраться до телефонной трубки.       Кто её будет ждать в Ленинграде, если Катарина собирала манатки в Гатчину, а у родителей на Новый год свои планы? И брат с друзьями, кажется, на праздники возвращаться не собирались. Положа руку на сердце, последняя новость Ксению осчастливила. Видеть грустный взгляд Сергея не хотелось вовсе. Первая любовь, у кого-то, может, и не ржавеет, но только Ксения к подобным персонам себя не относила.       Возможно, и не того человека Ксюша считала «первой любовью»? И он действительно с ней до конца?..