Арахабаки

      Вообще, Дазай не планировал ничего такого, всё получилось спонтанно. Чуя был восхитителен — такая нежная кожа, такие мягкие волосы, такой звонкий голос, такой испуганный взгляд. Невозможно было устоять. И он не устоял. Целовал ему шею, плечи, затем прижался к губам. Так сладко… В паху стало тяжело, дыхание сбилось. Осаму никогда раньше ещё не испытывал возбуждение, и ему нравилось происходящее.       Но то, что произошло потом, врезалось в память юноши навсегда и долго ещё снилось ему в кошмарах.       Будто взрывной волной Дазая отбросило на несколько метров назад, от удара об пол из лёгких выбило воздух. — Чёрт… Мог бы просто сказать, что не хочешь. Совершенно не обязательно было… — он не договорил. Восстановив дыхание и приподнявшись на локтях, Дазай взглянул на Чую и замер от ужаса. Тело напарника висело в воздухе изломанной куклой, излучая слабое красноватое свечение, из кожи сочилась кровь и струйками стекала вниз, капая на пол. Кажется, Чуя был без сознания… — Блять… Блять! Чуя! — Осаму вскочил на ноги и кинулся к напарнику. Было немного похоже на способность Накахары, но лишь самую малость. Впрочем, даже такого незначительного сходства было достаточно, чтобы Дазай решил попытаться «обнулить» это, чем бы оно ни было.       Вот только прикосновения ни к чему не привели, а через пару мгновений Дазая снова отбросило назад. Паника сдавила горло, не давая дышать. Осаму сейчас бы не смог ответить, чего именно боится так сильно — просто происходящего или того, что Чуя может умереть. В человеке вообще может быть так много крови? Что, чёрт возьми, творится?       В зале храма резко потемнело, а затем по полу и стенам побежало синее пламя, а за спиной бессознательного Чуи возник огромный тёмный силуэт, похожий на расставленные повсюду статуэтки — Арахабаки. — Как ты посмел проникнуть в моё святилище, смертный? — голос зазвучал одновременно со всех сторон, эхом отражаясь от стен, из-за чего казалось, будто говорящих множество. — Насчёт смертности я бы поспорил, — пробормотал Дазай себе под нос, невольно отползая подальше от пугающего своими размерами силуэта. К счастью, существо его не услышало, продолжая вещать. — Кто позволил тебе прикасаться к моему сосуду? Ты считаешь, что тебе всё дозволено? — А тебе-то какое дело, что и кого я трогаю? — на этот раз Дазай огрызнулся в ответ громче. — Чуя не твоя собственность! — Ошибаешься, смертный. Это мой сосуд, и распоряжаться им могу только я. Те глупые смертные, которые сделали мальчишку сосудом, уже поплатились за то, что пытались командовать мной. Теперь мне указывать решил ты? — Да, решил! Тебя подселили насильно, ты не имеешь права решать за него и за других, как и с кем… — МОЛЧАТЬ! — Арахабаки не дал Дазаю договорить. — Я вижу всё, что творится в голове у сосуда! Какое тебе до него дело? Какое тебе дело до того, как я буду распоряжаться своим сосудом? Убирайся вон, пока я не размазал тебя по полу гравитацией!       Привычная угроза, прозвучавшая теперь от божества, а не от Чуи, будто зацепила что-то в глубине души у Осаму. Каким бы сильным и могущественным ни был этот Арахабаки, Дазай не мог позволить себе отступить. Только не сейчас. Эта наглая тварь пытается им помыкать, отбирает у него его наркотик — его сверхэмоционального напарника. Это было недопустимо. — Я никуда не уйду, — юноша уверенно поднялся с пола и сделал шаг навстречу божеству. --Тебя не касается, до кого и какое мне есть дело. Ты — всего лишь паразит, мерзкий паразит, который тянет силы из моего напарника. Отпусти его немедленно.       Было страшно. В основном за Чую, который продолжал безвольно болтаться в воздухе и истекать кровью. Но и внезапно за самого себя тоже — а вдруг Арахабаки его прикончит? И что тогда? Чую никто не спасёт, задание Мори они провалят… Но Дазай запретил себе думать об этом, решительно приближаясь к напарнику и божеству. Ладони слегка засветились голубым — Осаму вложил в свою способность все силы, что были у него сейчас, — а затем схватил Чую за руки.       Бесполезно. Кровь не останавливалась, красное свечение не гасло, сила притяжения по-прежнему не действовала. Дазай отчаянно хватался за ладони Накахары, но ничего не менялось. — Глупец! — прогрохотал над головой голос Арахабаки. — Ты не сможешь уничтожить меня! И остановить тоже! Я пришёл по своей воле, а не по призыву сосуда, и сам решу, когда уходить! Чего ты добиваешься? Ты ищешь смерти? Так я подарю тебе её!       Огромная лапища божества пугающе медленно поднялась вверх, готовая обрушиться на голову Дазаю в любую секунду. Юноша зажмурился, но руки даже не подумал разжать. — Ты убьёшь его! Прекрати! Отпусти его! — Какая трогательная забота, — грохот над головой сменился будоражащим кровь шёпотом у самого уха, и Осаму от неожиданности распахнул глаза. Гигантский пучеглазый силуэт божества сжался в разы и теперь своими очертаниями больше напоминал угловатую тень Накахары — только с зубастой пастью и глазами, в которых полыхало синее пламя. — Это так омерзительно мило. Ещё скажи, что готов отдать за него свою никчёмную жизнь.       Дазай открыл было рот, чтобы ответить. Всё происходящее было настолько пугающим, что он и правда был готов на всё, лишь бы эта чертовщина прекратилась, но Арахабаки не дал ему ничего сказать. — Твоё мнение, смертный, никого не заботит. Я оставлю сосуд в покое. Пока что. Но не потому, что ты этого просил, а потому, что он пока мне нужен самому. Но мы ещё встретимся с тобой, обещаю. И тогда ты живым не уйдёшь.       Стоило божеству замолчать, как силуэт растворился в тенях, синее пламя вокруг погасло, а Чуя рухнул прямо в руки Осаму.