Jet Pack Blues

Джисон не мог не любоваться закатом, что виднелся за горизонтом, пока он стоял на носу маленькой моторной лодки. Кажется, волны движутся в такт его размеренному дыханию, пока он наблюдает за притупляющейся силой солнца, скользящего по волнам. Джисон находит странным то, что небу не хватает цвета. Обычно он с нетерпением ждёт возможности снова и снова наблюдать за тем, как оно окрашивается яркими цветными образами. Причем каждый закат совершенно уникален. Вот только внезапно он понимает, что не уверен, что солнце больше не движется к волнам. — Оно уходит? На мгновение ему кажется, что солнце движется к нему. Он поворачивается к корме лодки: она маленькая, идеального размера для них двоих. Верхнее, троих. Джисон думает, что тут есть кто-то ещё. — Хёнджин? — зовёт он, лихорадочно бегая глазами по небольшому пространству над водой. Хёнджин сразу же выглядывает из-за навеса, защищающего руль и устройства управления, и улыбается, замечая Джисона, так ярко, что его глаза почти исчезают, превращаясь в крошечные полумесяцы. Джисон вздыхает, осознавая, что старший не сдерживается при виде своего друга, и манит Джисона ближе. Он легко подчиняется, двигаясь, пока внезапно не оказывается на месте Хёнджина. Так близко, что Джисон уже не уверен, кому принадлежит это пространство. Теперь его щёки пылают. Он пытается сосредоточиться на приборной панели, пока Хёнджин с легкостью маневрирует вокруг неё. Он задается вопросом, должен ли он отойти, дать им обоим возможность передохнуть, но Хёнджин, кажется, не возражает. Он продолжает направлять их в каком-то негласном направлении: Джисон не уверен, на что тот действительно смотрит, когда фокусирует взгляд на элементах управления перед собой. Его взгляд скользит по множеству циферблатов, цифр и шкал, которые кажутся написанными на абсолютно чужом языке. Его сердце сильно бьется,он не может понять, почему. Он хочет спросить о солнце, хочет спросить о том, куда Хёнджин может везти их и кто ещё едет с ними. Он все ещё чувствует, что они здесь не только вдвоём. Когда Джисону удается оторвать взгляд, он смотрит на свои ноги и обнаруживает, что их поглощает океанская вода. Волны продолжают манить его ближе, глубже, независимо от того, как отчаянно его разум хочет бежать. Спасения не видно, Джисон лихорадочно выискивает глазами горизонт: вокруг нет ничего, что могло бы поймать их, кроме бурлящих черных волн внизу. Он видит, как солнце поднимается выше. Оно находится прямо над их тонущей лодкой, но, похоже, теперь оно не может обеспечить их дополнительным светом. Джисон поворачивается туда, где стоял его друг, и обнаруживает, что теперь он совершенно один. Вода поднимается, обмывая колени, а паника усиливается, всё больше проникая в его сердце. — Хёнджин? — он кричит, на этот раз взывая только к себе и морю. Он пытается изо всех сил угасающей энергии заставить свои ноги двигаться, бежать, но ему некуда. Они все равно не слушаются. Он тратит свою энергию. Он задается вопросом, успеет ли переворачивающееся судно прикончить его до того, как вода поглотит его целиком. Он наблюдает, как нос начинает подниматься и отрываться от воды, сдвигая весь его мир и разбрасывая всё по палубе. Его дыхание учащается до неестественного темпа, и чувствует, что сердце может просто остановиться в любой момент. Джисон ни в чём не был уверен, когда обнаружил, что отчаянно пытается удержать голову над водой. Он не уверен даже в том, как он сюда попал. Под ним нет ничего, за что можно ухватиться ногами и не утонуть. Он отчаянно задыхается, волны разбиваются о него. Почти маниакально ощущение того, что океан кажется таким жадным и в то же время таким нежным, поднимая Джисона для ещё одного вдоха, одновременно с этим высасывая из него жизнь. Его глаза встречаются с солнцем, когда оно садится за горизонт, что является таковым в соответствии с его взглядом с поверхности воды. Сейчас всё так неистово ярко, что он инстинктивно закрывает глаза. Разбивающиеся волны бросают его тело, как будто он невесомый, лишив его всего, что у него есть. Он не может оставаться здесь дольше. Он не успеет. Когда он снова открывает глаза, он улавливает что-то на периферии в нескольких сотнях метров от себя. Он поворачивается, чтобы обнаружить Хёнджина, спокойно сидящего по пояс в том же океане и вычерчивающего что-то пальцем на поверхности воды. Хёнджин с жутким спокойствием поднимает взгляд от моря. Когда его глаза встречаются с Джисоном, ему кажется, что он смотрит сквозь него. Он пытается позвать, умолять о помощи, но давится волной, когда она плещется в его открытый рот. Голос его друга такой суровый, когда он говорит, он чужд ушам Джисона. Он такой властный и, кажется, ещё долго эхом разносится по пустынной водной пустоши после того, как слова Хёнджина слетают с его языка. — Джисон! — говорит он, не сводя глаз с цели и понижая голос, — Джисон, он там, внизу. Ты никогда не найдешь здесь то, что ищешь. Руки Джисона цепляются за поверхность воды, соль остается в его глазах, пока слезы сражаются с морем, окутывающем его. Джисон думает, что есть один человек, ради которого он сделал бы всё что угодно, несмотря на то, что его способность делать что угодно прямо сейчас. Один человек, ради которого он уступит, тот, в ком можно утонуть. Его сердце учащается ещё немного, когда его разум рисует в воображении лицо. Это надежда, которую он внезапно почувствовал прямо сейчас. Его горло обжигает, когда он отвечает Хёнджину единственным словом — это всё, что он может сказать. — Кто? Тревожное спокойствие не покидает лицо его друга, пока он продолжает рисовать на мирной поверхности, окутывающей его. Его голос звучит эхом в последний раз. — Кто еще это может быть? Ты, Джисон.

***

Джисон сканирует свое лицо в зеркале туалета в общежитии, уперевшись локтями на раковину и обхватив подбородок руками. Может быть, поэтому он больше и не пытается уснуть. Он старается вернуться в свою только что ожившую реальность, сосредотачиваясь на любой детали, которую он может найти в своем отражении. Он думает, что теперь убегает от собственного разума всегда. Он заставляет сон вернуться обратно в тайник своих мыслей, наблюдая за растущими темными кругами под глазами. Люминесцентные лампы, жужжащие над ним, работали круглосуточно, без выходных, и он был уверен, что даже это хуже для окружающей среды, чем бессонница для его здоровья. Было почти два часа ночи. Всего час назад он доблестно приложил все усилия, чтобы закрыть глаза, но это не сработало. Когда это вообще срабатывало? В последнее время у него появилась дурная привычка прожигать взглядом собственное отражение, словно он мог расшифровать какой-то очевидный ответ о том, почему он чувствовал себя таким пустым внутри. Будто бы встреча с собственными глазами в зеркале могла рассказать ему, кем он был сейчас по сравнению с тем, кем, как он чувствовал, он был раньше. Он вообще знал, кем он был раньше? Понимал ли он себя хоть когда-то? Джисон осматривает свои пухлые щеки и мечтает, чтобы его глаза были расположены чуть подальше друг от друга. Может быть, если бы его переносица была чуть более выгнутой… Он думает, что это могло бы решить все его проблемы. Джисон вдыхает, и кажется, что его легкие продолжают водой. Он снова вспоминает океан из его сна. Он не может удержать глубокое разочарование внутри, пытаясь представить, кто тонул там вместе с ним. Если он услышал одно имя, то почему не может выбросить из головы другое? Джисон наблюдает, как на глазах наворачиваются. Он жмурится раньше, чем они успевают упасть, слегка шлепая себя по щекам, которые, как он был уверен, просто опухли из-за бессонницы. Просто оставьте меня в покое, умоляет он. Его лицо падает на ладони, когда из него вырывается стон, мысли прыгают между множеством вещей, которые он мог бы сделать, лишь бы не возвращаться в постель. Потом он вспоминает, что утром у него экзамен. Чёрт, ладно, он будет пялиться на свои конспекты на ноутбуке до тех пор, пока не уснёт. Такова теперь его жизнь? Он полагает, что этот вариант лучше, чем если бы он продолжил дальше смотреть на собственное истощённое лицо. Джисон возвращается по коридору к двери, которую оставил открытой, медленно входит и позволяет глазам привыкнуть к темноте в комнате. Он вытаскивает свой ноутбук из-под кровати и забирается на неё, прячась под простынями и открывая конспекты. Он бросает взгляд на соседа по комнате, который, естественно, всё ещё крепко спит. Джисон чувствует горький привкус во рту, заставляющий его заскрипеть зубами. Он пытается найти отличия между этим Хёнджином и тем, которого он встретил во сне ранее той же ночью. Этот Хёнджин не может навредить ему, по крайней мере, на данный момент. Он растянулся на спине, его светлые волосы слишком идеально ниспадают на подушку, левая рука свисает с кровати и тянется к Джисону. Его плечо выглядывает из-под одеяла, оно обнажено, и его вид вызывает у Джисона новую волну возбуждённого разочарования. Он знает, что это неразумно. Почему бы просто не накинуть футболку, когда ложишься спать, как делают нормальные люди? Он сглатывает и снова переключается на свои записи. Глаза сканируют экран, пока пальцы бездумно двигаются, практически не принося пользы. Какая-то отчаянная часть Джисона хочет разбудить Хёнджина. В течение последних нескольких недель семестра они вдвоем стали неразлучны. Кажется, Хёнджин не преувеличивал, когда сказал Джисону, что ему нужен друг. Теперь они встречаются за чашечкой кофе или перекусывают вместе всякий раз, когда их перерывы совпадают в течение недели, а большую часть вечеров проводят в библиотеке, так же вместе, работая над своими конспектами и проектами в комфортной тишине. Они быстро приспособились к личностям и расписаниям друг друга. В редких случаях, когда Хёнджин рано выходил из танцевальной студии, он ждал Джисона с его единственного занятия, начинающегося в 7 утра, с двумя чашками кофе и сплетнями из студии. Они были довольны тем, что по выходным оставались в своём собственном, безопасном пузыре. Теперь, когда Джинону было больше некуда идти, он заметил, что их общее пространство превращается в его сознании из клетки в некоторое подобие дома. Это произошло действительно быстро, потому что он легко дал Хёнджину возможность открыться. Впустить Джисона первым. Джисон тоже впустил Хёнджина. Он избегал подробностей, и чаще всего говорил расплывчатыми метафорами, но, по его мнению, этого хватало для того, чтобы оградить себя от собственных чувств. Сначала Джисон не был уверен в старшем: он опасался затрагивать деликатные темы в разговорах, например, об убеждениях и всём прочем, что часто доставляет неприятности людям в наши дни. И наверняка Джисон не был тем, кто вытащил маленький пакетик на застёжке с травкой дробилку в их первый вечер пятницы, проведённый вместе. Хёнджин был полон сюрпризов. И, если быть честным, его улыбка была самой доброй из тех, что Джисон когда-либо видел. Хан помнит, как старший согнулся пополам от смеха после того, как впервые с гордостью предложил свою заначку. Он, конечно, никогда не знал, что глаза Джисона могут быть такими большими. — Так вот как ты относишься к играм с огнём, Джисон-и? Джисон фыркает себе под нос, вспоминая это. С этого момента их выходные проходили в их комнате, где они открывали окно и осторожно выкуривали то, что у них было, стоя недалеко от вентиляторов, пока вновь не наступал понедельник. Он постоянно поражался тому, как легко всё было между ними двумя. Они заполнили пространство времени множеством возвышенных мыслей и дискуссий, они смеялись до боли в животе и упивались наступившей мирной тишиной. Присутствие Хёнджина успокаивало, а его энергия опьяняла. Но наиболее ярко Джисон помнит свое удивление, когда Хёнджин впервые решил заполнить одно из их молчаний музыкой, а затем позволил другу наблюдать, как песня вдохнула жизнь в его тело. Он знал, что его сосед по комнате был танцором, но сейчас он думает, что никогда в жизни не видел такой смеси искусства и таланта. Движения Хёнджина были точными, но плавными. Его поведение полностью изменилось: совершенно новый человек, раскрывающий себя прямо на его глазах. Это вызывало привыкание. Джисон помнит, как хотел, чтобы этот момент длился вечно, но закончилось это слишком быстро. Хёнджин поймал взглядом Джисона, когда замедлил движения в середине песни: выражение его лица преобразилось из соблазнительнй сосредоточенности в яркое и улыбчивые когда он, смеясь, повалился на пол. Джисон расхохотался вместе с ним, не в силах сдержаться. С тех пор именно Джисон просил заполнить молчание танцем. Хёнджин никогда не отказывал, ведь был любим своим благодарным зрителем. Возможно, его мотивировал ещё и поток комплиментов и последующие мысли, слетающие с губ Хана. Хореография Хенджина была наполнена смыслом, сюжетными линиями, которые не всегда можно было уловить сразу. Ему искренне нравилось внимательно слушать каждое объяснение Хёнджина касательно выбранных им песен, того, как он обдуманно расставлял паузы и зрительный контакт со своей аудиторией, как через своё искусство рассказывал историю. Джисон помнит день, когда друг попросил посмотреть на его последний танцевальный номер. И, возможно, он просто драматизировал своё согласие. (тут короче суть в том что он придурялся что не так уж сильно хочет посмотреть но на самом деле хотел я не знаю как это лучше написать так что перевод дословный подумай может придет идея как лучше будет. И ещё всё в скобках надо будет не забыть удалить, это чисто заметки) Когда песня завершилась, Хёнджин, казалось, был полон мыслей. Он просто стоял перед Джисоном, и, в конце концов, спросил его, пробовал ли он когда-нибудь использовать искусство, как способ выразить эмоции после довольно поэтичного затрагивания его мыслей, чтобы говорить без слов. — Больше нет, — Джисон был прямолинеен. В тот день он лежал на кровати Хёнджина, расположив голову под странным углом. Его друг, всё ещё запыхавшийся после представления нового танца, поставленного под одну из самых популярных на радио песен, присоединился к нему. Он только что излил собственные эмоции, поэтому такой ответ его не удовлетворил. Хван игриво хмуро глянул на Джисона. Драматично, но искренне. Он всегда был верен своей натуре. — Раньше я играл на пианино, — продолжил Джисон, встретившись взглядом с соседом по комнате. Хёнджин заинтересованно наклонил голову. Хану потребовалось некоторое время, чтобы обдумать вопрос, прежде чем он спросил: — Знаешь чувство, когда ты смотришь фильм впервые и видишь в главном герое себя? Когда можешь поставить себя на его место и действительно искренне прочувствовать всю его радость или боль? Он полностью повернул голову, чтобы посмотреть на Хёнджина, который пристально смотрел на него. Он понимающе кивнул и дал знак Джисону, что он может продолжать. — Я всегда заканчивал тем, что учился играть эти песни на пианино. Они просто… останутся со мной. Раньше я слушал их только для того, чтобы вернуться в тот момент и снова прочувствовать его. Но когда это исходило из моих собственных рук, а не наушников, всё было по-другому. — Почему ты перестал играть? Джисон шевельнулся, его тело напряглось под взглядом Хёнджина. Он отвел взгляд, опустив его на свои руки, бездумо теребящие завязки толстовки. — Просто это заставляет вспоминать кучу дерьма. Это мне больше не нравится. Может быть, он жалеет, что отказался от музыки. Пианино было тем, с помощью чего он изливал душу. Но, когда всё дошло до того, что пальцы стали неспособны играть что-то кроме одной песни, это перестало быть выходом. Стало, скорее, ещё одним болезненным напоминанием. Всё, чему он научился за это время — убегать. Хёнджин жалобно взвыл, сморщив нос и наклонившись ближе к Джисону. — Так вот что ты получаешь за то, что являешься главным героем. Их всё равно никто не любит. Тебе нужно представить себя второстепенным персонажем комедии, который до самого конца никогда не найдёт свою любовь. Он тыкнул Джисона в бок, заставив того рассмеяться, чтобы помочь выбраться из той адской петли его сознания. Хёнджин был хорош в этом, а Хан только учился.

***

Взгляд Джисона метался между конспектами в ноутбуке и спящим соседом. Его дновременно и успокаивало, и раздражало то расстояние, на котором находится Хёнджин, когда спит, оставляя его наедине со своими мыслями. Теперь парня, оставленного без присмотра, тишина полностью разъедает изнутри, поглощает его целиком. Он покусывает нижнюю губу, обдумывая сомнительное решение и просматривая экран ноутбука в двадцать две минуты второго ночи. Иногда он действительно эгоистичен. Он кладет ноутбук на подушку и вылезает из-под простыней, направляя его в окно, чтобы видеть, что он делает. Яркость ноутбука достаточно низкая, чтобы не ослеплять, но синий свет — не лучший его выбор для ночного освещения. Сначала Джисон открывает окно, постепенно его приподнимая, чтобы не разбудить скрипом соседа по комнате. Слабый звук хора сверчков внизу наполняет комнату. Прохладный ветерок сразу же скользнул по рукам и лицу Джисона. Он открывает верхний ящик прикроватной тумбочки и бездумно кладет в него все, от телефона до различных ручек и квитанций, и подходит к ящику Хёнджина рядом, чтобы ощупать их травку. Он получил зелёный свет на пользование заначек Хвана несколько недель назад, и теперь они делили стоимость между собой каждый раз, когда забирали товар у парня с чёлкой, закрывающей глаза, словно занавеска. Сегодня он ничего не подворовывал у Хёнджина, кроме, может быть, часа или двух сна. Он сказал себе, что пытается не побеспокоить своего друга, но если бы Хёнджин проснулся и присоединился к Джисону, чтобы покурить посреди ночи, он не был бы против такой компании. Парень задрал спортивные штаны и присел у тумбочки, согнув ноги в коленях, чтобы во время работы опереться о них подбородком. Он медленно начал заполнять бумажную трубочку в относительной темноте тем, что смог ухватить со дна кофемолки. Эти движения успокаивали, знакомый танец пальцев удерживал сосредоточенный взгляд, глаза уже приспосабливались к слабому свету, когда он облокотился спиной о свою кровать. Джисон вновь склонил голову к коленям, чувствуя мелки песчинки между большим и указательным пальцами. Он развернулся в сторону каркаса свей кровати, свободной рукой повернув вентилятор в направлении своего места у окна и включив его на самую низкую скорость, и переключил внимание на стрекотание сверчков на улице, позволяя им составить ему компанию, пока он возится с зажигалкой, наблюдая, как пламя танцует перед его глазами и слыша голос Хёнджина где-то на глубине сознания. Джисон знает, что он обычно не из тех, кто любит играть с огнём, но он мог бы стать таким. Ему есть чему поучиться у соседа по комнате. Он восхищается им. Джисон подносит трубочку к губам, вдыхая. Может быть, восприятие немного искажено, но ему нравится, как дым, обжигая горло, спускается вниз по дыхательным путям, а потом вновь поднимается. Он наблюдает, как выдыхаемое облако извивается и ускользает за окно, где борются поток воздуха от вентилятора и лёгкий ветерок с улицы. Хан осторожно кладёт окурок на подоконник, не сводя глаз с тлеющего пепла. Джисон видит, как где-то на периферии Хёнджин поднимает голову с подушки, поднимая свисающую с кровати руку, убирая ей чёлку с глаз, чтобы с прищуром посмотреть на младшего. Джисон поворачивается лицом к кровати соседа по комнате, оценивая, как свет его ноутбука освещал идеально гладкое лицо Хёнджина. Он выглядел так, будто светился в темноте. Джисон не говорил, просто продолжал кусать губу и игнорировать чувство вины на кончике языка. Он обхватил руками ноги и стал ждать, пока сонный друг пытался разобраться со звуками и запахами в комнате, которые, на самом деле, следовало бы приберечь для выходных. Хёнджин приподнялся на локтях, вылезая из-под одеяла. Джисон замечает, как подтянуты мышцы его груди, и считает это постоянной преданностью своему делу. — Джисон? Какого хрена, — голос его друга низкий и мягкий, из-за сна он говорит с придыханием. Он немного надувает губы в замешательстве, а глаза ещё даже не открылись. — Извини, — надломленный голос Джисона неровно срывается с его губ неровным. Это удивляет даже его. Он поднимает голову с колен и хмурит брови, — я не мог уснуть… или я не хотел засыпать? Я не знаю, даже вспомнить не могу. В его словах улавливался странный намёк на страх, который, кажется, заметен и по его внешнему виду. Ладно, может страха и не было. Он не уверен. Из груди Хёнджина вырывается вздох, когда он садится, тянется к другому концу кровати и натягивает на себя огромную чёрную толстовку с капюшоном. Он перекидывает ноги через край кровати, собирая длинные волосы в пучок и вставая. Джисон проводит глазами по своему телу, пока Хёнджин сокращает небольшое расстояние между ними, толкая свою прикроватную тумбочку, пока она не оказалась рядом с тумбочкой Джисона. Хан никогда бы и не подумал назвать взрослого парня милым, но края боксёров, выглядывающих из-под поглотившей всё стройное тело толстовки, заставляют выглядеть его почти... маленьким. Конечно, не учитывая, что Хван был почти на десять сантиметров выше. И теперь, когда они сидят рядом, Джисон думает, что всё перевернулось с ног на голову. Несмотря на то, что его так грубо разбудили в середине их первой экзаменационной недели, Хёнджин приходит в себя удивительно быстро. Он сгибает левую ногу, садясь и оставляя вторую свободно качаться. Он смотрит на Джисона понимающим взглядом, пока тянется окурку, удерживая зрительный контакт и подносит его к губам. Он постукивает большим пальцем, пока пепел на мгновение не оживает. Хёнджин удерживает дым в лёгких, затем откладывает окурок и выдыхает в окно, пока Джисон восхищается чёткими чертами его лица, освещёнными слабым светом. — Поговори со мной, Джисони, — произносит он, не сводя глаз с тлеющих угольков. Джисон следует за взглядом Хёнджина, не отрывая глаз от свечения предмета, лежащего снизу. Он вдруг ощущает, что его разум где-то далеко, а тело — просто оболочка без целей и причин. Однако своё тело он знает очень хорошо. Джисон выпрямляет спину, сильнее прижимая ноги к груди, и шепчет: — Я не хочу уезжать. Я не готов. Возможно, это заявление было самым честным за всё время. — Я знаю, — мягко отвечает Хёнджин. Джисону нравится думать, что он хорошо скрывается, но, когда это нужно больше всего, Хёнджин видит его насквозь. Старший подтягивает правую ногу наверх, помещая её на левую, и, скрестив ноги, смотрит из-под ресниц на Джисона, который, кажется, предпочитает наблюдать за струйками дыма, исходящими от пепла, — но, к счастью, это всего на несколько коротких месяцев, и на этот раз у тебя есть я. Джисон фыркает от смеха. Он думает, что раньше уже слышал подобное. Глаза начинают бесцельно блуждать, будто он задумался о чём-то. Но это не так. Он просто слушал стрекотание сверчков и наслаждался присутствием друга. Ему кажется, что сверчки стали громче, чем были до его прихода. — Ты ведь скейтбордист, да? — говорит Хёнджин, всё ещё смотря своим нежным взглядом. — Ага, — машинально отвечает Джисон. Хёнджин мычит себе под нос, глядя на темное небо через окно. — Тогда, может быть, ты сможешь научить меня, показать свой район... — он останавливается на полуслове, а затем продолжает, — О, вдоль южной части города должен быть пляж. Я скучаю по воде, первым делом мы должны пойти туда. А потом я отведу тебя в свою любимую кофейню. Я угощаю. Можем сделать это традицией, ходить туда каждую неделю, если хочешь. Джисон мычит, обдумывая предложение. «Может быть, я не знаю Хёнджина. Я действительно собирался спать, типа, вообще всё время. Сейчас я думаю, что моё тело бы не отказалось от такой спячки». Хёнджин вздыхает в ответ, в мыслях, похоже, перебирая возможные исходы. — Отдыхай, сколько хочешь, но если мы не пообщаемся хотя бы раз, я и правда могу умереть. Я уйду от Ханни-отступателя. Джисон позволяет искреннему смеху сорваться с губ. Он продолжает смотреть на лицо друга, сияющее в темноте. Он никогда не был не в восторге, будто всегда мог увидеть что-то новое в чертах лица Хёнджина. Он испытывает чувство гордости, когда его собственный смех вызывает смех у Хёнджина. Может быть, он немного слаб перед ним. — Ладно-ладно. Мы можем сходить на пляж один раз. А если ты хочешь научиться кататься на скейтборде, то взамен мне нужен урок танцев. — Я бы даже заплатил за твоё обучение в следующем семестре, чтобы увидеть это. Джисон наклоняется, чтобы несколько раз ударить Хёнджина по руке, кусая губу, когда тот заливается смехом. После этого они снова погружаются в комфотную тишину. Джисон сидит, сгорбившись и положив подбородок на колени, а Хёнджин вычерчивал круги разного размера на своих голых бёдрах, и, глубоко вздохнув, говорит: — Знаешь, я тоже никогда не был счастлив там. Когда возвращался домой. Джисон медленно кивает, мягко покачиваясь взад-вперед, обдумывая услышанное. Существует множество причин, по которым мысль о доме его детства вызывала неприятный привкус во рту. — Это из-за родителей? Хёнджин опускает глаза на свои руки, лежащие на коленях. — Легко пытаться обвинить их. Но теперь, я думаю, они просто застряли. Это результат их собственного окружения, где мир построен одновременно на завышенных ожиданиях и ненависти. — Ожидания, — растягивает слово Джисон, пробуя его на языке, анализируя, прежде чем спросит, что оно значит для Хвана, — мне всегда было интересно, почему они все так смотрят на меня, почему они, кажется, так многого ожидают от меня, в то время как я смотрю на себя и вижу совершенно иное. Мой разум словно в лабиринте… Как я могу найти своё место, если я как инопланетянин на Земле? Хёнджин смеется себе под нос. — Честно говоря, я не знаю людей, которые думают, что их родители могут реально оценить их. — Не только они, все, — у Джисона в голове мелькает несколько лиц, — редко ты можешь найти кого-то, кто согласен с твоими взглядами. — Ты так говоришь, но мне понадобился почти год жизни рядом, чтобы заставить тебя заговорить со мной. — Хёнджин тычет пальцем в бедро Джисона, получая в ответ легкий шлепок по руке. — Но я слышу тебя. Я понимаю, я наблюдал, как мои друзья и одноклассники росли с недалекими родителями, а потом становились такими же недалекими людьми. Конечно, мои родители не сильно отличались, просто так получилось. Но я считаю, что я должен быть лучше их. Джисон почёсывает нижнюю губу большим пальцем, восхищаясь легкостью, которую он сейчас чувствует между ними двумя. — Я просто не понимаю, как мы должны быть счастливы, маршируя в одном ритме со всеми остальными. Они серьёзно ожидают, что мы пройдем через все это только ради офисной работы на полную ставку? Предложения какой-нибудь женщине, чтобы мы могли пожениться и попасть в объявления местной газеты? Жить долго и счастливо? И это единственный приемлемый для них финал? — Говори за себя, я лучший в танцах. — Приятно познакомиться, лучший танцор. А я убогий, — Джисон смеется вместе с Хёнджином, но они оба знают, что эти слова имеют вес. Хёнджин вздыхает, поигрывая большими пальцами на коленях, прежде чем выдать: — Знаешь, Джисон, в этом году мне было очень тяжело. Мои единственные друзья были в пикселях на экране моего телефона. Я смотрел, как ты уезжаешь каждые выходные, ждал, когда ты вернешься домой даже в будние дни. Просто интересно, как ты это сделал, — на этих словах Джисон вздыхает. Если бы Хёнджин только знал. Впрочем, ему и не нужно было знать. — Хотел бы я просто подойти к тебе раньше. Уголки рта Джисона немного приподнялись. — Я просто тратил время впустую. По крайней мере, у тебя были настоящие друзья, с которыми можно было поговорить, даже если они в маленьких пикселях. — Могу я спросить тебя кое о чём, Джисон? — Валяй. — Почему ты не хочешь видеть своих друзей у себя дома? Они… что-то случилось? Джисон пожимает плечами, любой ценой избегая эмоций: сосредотачивается на дыхании, пока не успокаивается. Хёнджин, как всегда, терпеливо ждёт. В конце концов Хан бормочет: — Мы просто... знаешь, потеряли связь. Вот и всё. — Ну, и как я пытался упоминать раньше, Феликс хотел бы увидеться с тобой снова. Мы все могли бы... — Подожди… — Джисон поднимает голову с колен, пытаясь собраться с мыслями, — Феликс? Ты знаешь Феликса? — он вдруг снова начал ощущать сонливость. Откуда, черт возьми, это взялось? — Ёнбок, Джисон. Помнишь? Я спрашивал тебя, знал ли ты Ёнбока раньше, когда мы шли в библиотеку на прошлой неделе. Ты сказал... — Так этот твой Ёнбок — Феликс? — голос Джисона повышается на целую октаву, прежде чем он вспоминает, что сейчас середина ночи, а они сидят в университетской комнате общежития под травкой. Он напрягается и закрывает рот рукой, — Твой Ёнбок — Феликс? — повторяет он торопливым шепотом сквозь пальцы. Паническое замешательство пробежало по его лицу, отразившись и в глазах. Хёнджин продолжает с того места, где остановился до того, как его перебили. Зато он спокоен, и говорит легко. — Ты сказал мне: «Есть сотни Ёнбоков, откуда мне знать?», а затем сменил тему на кофе со льдом вместо горячего, Джисон. Кроме того, теперь, когда я подумал об этом: действительно ли Ёнбоков так много? — он больше думает о своём, нежели о Джисоне, смотрящем на него широко раскрытыми глазами и отвисшей челюстью. — Но да, Ли Феликс Ёнбок. Мы познакомились несколько лет назад на региональных танцевальных сборах. Джисон быстро моргает, пытаясь обдумать все это. — Он… он говорил, что хотел бы снова меня увидеть? Когда... Когда он это сказал? — Пару дней назад, наверное, с тех пор мы мало разговаривали. У него сейчас тоже финальная неделя. Мы поняли это лишь недавно, когда я сказал ему, что мы с тобой поедем домой вместе. — Хёнджин поворачивается к другу, пытаясь расшифровать что-то в его распахнутых глазах, — Я просто... пытался найти хороший способ рассказать тебе. Иногда я действительно не понимаю тебя, Джисон, и это пугает. — Ты… Почему он хочет меня видеть? — бормочет Джисон себе под нос. Хёнджин кусает нижнюю губу, его глаза метаются туда-сюда между глазами Джисона. — Ладно, он мой друг. Один из лучших друзей, на самом деле. Как я и говорил, мы встретились на сборах ещё в старшей школе, там соревновались наши школьные команды. С тех пор мы мало виделись, но поддерживали связь. И, полагаю, что я много говорю с ним о тебе. Так было всегда, просто мы никогда не собирали все детали воедино до недавнего времени, — Хёнджин заправляет часть своей челки за ухо, когда легкий ветерок проносится сквозь окно. Его плечи немного сутулятся, он наблюдает за Джисоном с явным беспокойством в глазах. Сверчки продолжают их общую песню под окном, не реагируя на них. — Он знает, как сильно ты мне помог, и сказал, что очень по тебе скучает. Вот почему он хочет тебя видеть, я полагаю. — Я… так много всего. Да, может быть... Не знаю, Хёнджин. Там просто… много чего нужно открыть, — неуверенный голос Джисона замолкает, как всегда предавая его. — Феликс просил меня передать тебе сообщение. — Сообщение? — Он только попросил о том, чтббы я сказал тебе, что если ты когда-нибудь почувствуешь себя готовым, то он примет тебя обратно с распростёртыми объятиями. И, Джисон, он самый искренний человек из тех, что я когда-либо встречал. И если и есть кто-то, кого я бы советовал не отталкивать, так это Феликс, — Хёнджин мягко улыбнулся, предже чем позволить своему лицу вновь приобрести задумчивое выражение. — Надеюсь, я не перегнул палку. Не бросай меня, Джисони. Джисону кажется, что Хёнджин смотрит прямо ему в душу, говоря: — Ты мне нужен. Хан пытается успокоить свой бешеный разум, умоляя подсознание сосредоточиться. Но он просто чувствует себя... потерянным. Часть его хочет злиться, но он не уверен, есть ли в этом смысл. Возможно, он слишком много раз оставался позади и сам оставлял слишком много людей, столько, что не сосчитать по пальцам одной руки. Он позволяет словам соседа ещё немного осесть, пока не говорит, быстро моргая и смотря на Хёнджина: — Я… Ты не останешься один. Не потеряешь меня. Он тоже нуждается в Хёнджине.