Я огляделся по сторонам, увидел тебя и забыл, что только что собирался сделать

      На улице стоял собачий холод и моросил мелкий дождь. Но мне было все равно. Я был ужасно пьян.       Мой пятый день в роли нового профессора японоведения был пятницей, и чтобы хоть как-то отвлечься вечером и не думать о том, что я одинок, просто чертовски одинок, я решил сходить куда-нибудь вместе с Найджелом.       Найджел был моим хорошим знакомым из Берлина, оказавшимся совершенно случайно на этих выходных в городе по рабочим делам. Он был выше меня на добрых десять сантиметров, старше на пять лет и всегда имел на меня какие-то виды.       Ах, да, мы, кажется, пару раз переспали друг с другом, но это было давно. Сто тысяч лет назад.       Сегодня мы были в одном из этих клубов, тех самых клубов, в которых каждый второй окидывал меня таким же голодным и жадным взглядом, каким Оливер смотрел несколько дней назад на мой шницель (хотя взгляд Оливера, что уж тут скрывать, был мне намного милее), и, стоя за барной стойкой и отвратительно медленно потягивая свой коктейль, Найджел поинтересовался будто бы в шутку:       – Ну что, Дани, ты уже успел полакомиться кем-нибудь из твоих милых студентов?       Я округлил глаза. Кусочек лиметта, плававший в моем пиве, тут же встал мне попрек горла.       – О чем ты? За кого ты меня вообще принимаешь?!       Найджел ухмыльнулся.       – Я слишком хорошо знаю тебя, Дани. Если серьезно, я бы посоветовал тебе быть поосторожней с такими вещами. Это все-таки твоя работа. А многие из них еще совсем дети…       Сегодня ночью Найджел хотел переспать со мной, по крайней мере, он уж очень надеялся на это, но мне удалось уловить момент, когда он совсем опьянел, и сбежать под каким-то глупым предлогом.       От одной мысли о том, что я мог бы оказаться сегодня в постели с Найджелом, мне хотелось вытошнить все выпитое за вечер пиво.       Напевая себе под нос одну из жутко прилипчивых песенок, игравших до этого в клубе, я шел по холодным мокрым улицам неизвестно куда. Возможно, я заблудился, но мне было уже глубоко плевать на это.       “Feet don't fail me now, take me to the finish line…” Несколько полуночных прохожих шарахнулись от меня в сторону, но я только ухмылялся. “Oh, my heart, it breaks every step that I take…” На моих наручных часах уже была половина первого, и телефон в кармане новеньких обтягивающих джинсов, надетых мной по случаю похода в клуб, снова разрывался.       Наплевать.       “Walking through the city streets… is it by mistake or design?” – насвистывал под нос я, совершенно не попадая в ноты. “I feel so alone on a Friday night, can you make it feel like home… If I tell you you're mine?” Меня пошатывало, и я весь дрожал. На пустых темных улицах гулял пронизывающий ветер.       Я был невообразимо одинок.       У меня в голове уже даже промелькнула мысль взять такси на оставшиеся в моем портмоне деньги, как вдруг теплые огни, которыми светились окна одного из громаднейших филиалов Burger King в городе, находившегося на противоположной стороне улицы, привлекли мое внимание.       Я быстро перешел улицу и замер возле одного из окон, всматриваясь внутрь. Там внутри было, наверное, так тепло. И там были люди. Такие же не спящие по ночам и, вероятно, такие же заблудившиеся в этом городе и своей собственной жизни люди, как я.       По моему позвоночнику прошел легкий холодок. Нет, этого просто не могло быть. Таких совпадений просто не бывает в жизни.       Я изо всех сил прижался к стеклу, молясь про себя, чтобы мое зрение меня подвело. Но нет, я отчетливо видел его, сидящего на одном из диванов со своим неизменным макбуком на коленях.       Это был Оливер.       На маленьком низком столике рядом с ним стоял пластиковый стаканчик с кофе, а на его голове были снова громоздкие наушники. Погруженный в свой ноутбук Оливер, конечно же, не замечал ничего вокруг.       Я оторвался от стекла. Мне нужно было срочно домой, ведь у меня уже, наверное, начались галлюцинации от одиночества.       Но только я хотел повернуть обратно, вернуться на другую сторону улицы и продолжить свой бесцельный путь в никуда, как Оливер поднял голову и зрачки его прозрачно-серых глаз расширились при виде меня.       Улыбаясь, он помахал мне, и я машинально закрыл лицо руками. Только не это. Он был студентом, пусть и студентом с другого факультета, но мне совершенно не хотелось, чтобы он видел меня, профессора его университета, в таком состоянии – насквозь вымокшим от дождя, в стельку пьяным и безмерно несчастным.       Я оторвал ладони от лица. Оливер, ухмыляясь, смотрел на меня, и его губы произносили мое имя. Точнее, я, конечно же, не мог слышать, что он говорил, но мне казалось, что я мог читать слова по движениям его тонких губ.       Профессор Шульц, вот это встреча. Почему бы вам не зайти и выпить кофе со мной? Ведь я тоже, как и вы, совершенно не знаю, чем заняться этим холодным дождливым пятничным вечером.       Я решительно потянул тяжелую дверь Burger King на себя. Внутри действительно было тепло, и только от ощущения этого тепла я почувствовал себя уставшим и беспомощным.       – Sensei, kochi-kochi! – позвал меня Оливер. Снова его японский, у меня просто сносило крышу от его японского без единой капельки какого-либо акцента.       Он был таким сексуальным, когда говорил на японском. А я, похоже, был и правда в стельку пьян.       Опустившись на диван рядом с Оливером, я тут же понял, что, вероятно, больше не смогу подняться с него самостоятельно. По крайней мере, в течение следующих пяти часов.       Отложив свой макбук в сторону и сняв наушники, Оливер несколько минут с усмешкой изучал мой внешний вид для того, чтобы, наконец, констатировать:       – Простите, герр Профессор, но видок у вас… просто жуть. Неудачный вечер?       На лице Оливера, прямо поперек его переносицы, была налеплена длиннющая полоска пластыря. Мне бросилось в глаза, что его левая рука от запястья до локтя неаккуратно, будто бы наспех, перебинтована какими-то серыми бинтами не первой свежести.       – Ты что, в аварию попал?       О господи, мой голос. У меня заплетался язык.       – С тобой все в порядке, Оли… Оливер?       Ну вот, я чуть было не назвал его Олли. Мне стоило придержать язык, ведь я теперь был профессором в одном из самых крупных университетов Южной Германии, а он… он был студентом этого университета.       – Ах, ерунда, – беспечно отозвался Оливер. – Лора… эта истеричка. Наверное, ей нравится спускать всю свою агрессию на мне. Садистка.       Я, правда, волновался за него, и мне не хотелось, чтобы следующим местом нашей встречи стало травматологическое отделение одной из местных больниц, поэтому, инстинктивно протянув руку, я коснулся его лица и осторожно потянул за длинную полоску пластыря на его переносице.       – Аутч! – Оливер вздрогнул, и полоска пластыря резко отклеилась от его кожи. На его переносице красовалась длинная и чертовски глубокая царапина. Она была совсем свежая, еще не зажившая, и на ее краях даже кое-где блестела кровь. Меня передернуло.       – Тебе нужно к врачу! Это что, шутки что ли?!       На лице Оливера появилось ядовитое выражение.       – Вы так любите совать нос в чужие дела, профессор Шульц. Не надо меня опекать, ладно? У меня свои родители есть.       Оливер налепил пластырь обратно, но недовольное выражение все еще не сходило с его лица.       – Ага, и что они думают по поводу того, что ты сидишь тут совсем один в час ночи и выглядишь как единственный выживший после авиакатастрофы?       Похоже, я задел его больной нерв. Лицо Оливера заметно вытянулось, но он все еще пытался разыгрывать безразличие:       – Я думаю, они ничего не думают по этому поводу. Я думаю, им на это плевать с высокой колокольни.       Все ясно. Типичная история – затянувшийся подростковый бунт, натянутые отношения с родителями. Я вздохнул.       – Где твои родители, Оливер?       – Моя мама в командировке в Токио, – нехотя отозвался Оливер, в его голосе практически звучали металлические нотки. Ох, как он был зол на меня за все эти расспросы, – отца я никогда в глаза не видел. Он смылся, как только моя мама поняла, что беременна мной. Мой отчим… этот подонок… наверное, тоже в Токио. И вообще… это не ваши дела, герр Профессор-во-все-сую-свой-нос.       Если это были «не мои дела», тогда какого черта он только что вылил на меня все это? Я внезапно осознал, что наша разница в возрасте дает мне огромное превосходство над Оливером. После тридцати люди медленно, но верно становятся хорошими психологами. Я усмехнулся про себя.       – И это говорит мне парень, проводящий в свое свободное время special research по поводу моей личной жизни?       – Ха-ха-ха, – беззлобно отозвался Оливер, – вы такой смешной, герр Шульц. Вся информация о вас и вашей «личной жизни» стоит на домашней странице вашего факультета.       Он забавно наморщил нос и попытался почесать царапину под своим пластырем:       – И вообще вместо того, чтобы шуточки шутить, лучше бы поднялись с дивана и купили своему самому любимому студенту парочку двойных чизбургеров.       Хорошая попытка, Оливер. Я улыбнулся:       – Ты не мой студент, Оливер. Я преподаю на другом факультете.       – Неужели вам жалко денег для бедного студента, не евшего ничего со вчерашнего утра? Вам вообще не стыдно, герр Профессор? С вашей-то зарплатой.       На губах Оливера играла демоническая ухмылка, и его глаза снова меняли свой цвет. Я почувствовал себя беспомощным.       – Ладно, два двойных чизбургера и маленькая кола.       – Три двойных чизбургера, лонг чикен, чили чизбургер, большая кола и большая порция картофеля фри. Ах да, парочка чикен нагеттс и чикен вингз тоже бы не помешала. И хот блонди на десерт было бы вообще класс…       – Так, попридержи обороты, хот блонди, – резко оборвал своего совсем обнаглевшего самого любимого студента я. – Если будешь столько есть, растолстеешь.       – И тогда перестану вам нравиться, герр Профессор?       Теперь в глазах Оливера было что-то такое… что-то мимолетное, совсем неуловимое, но только от одного вида этого выражения в его глазах я почувствовал, как у меня слабеют колени.       – Хорошо, хорошо, – бессильно выдохнул я, пытаясь придать своему голосу саркастический тон, – еще заказы будут?       Оливер покачал головой. Откинувшись на спинку дивана, он внимательно изучал мое лицо своими болотно-зелеными глазами. Он действительно был моим самым любимым студентом, и я сходил по нему с ума.       Вздохнув, я встал с дивана и направился к кассе, за которой скучала грузная работница Burger King средних лет. Мне приходилось расплачиваться за свои потаенные желания, и, если честно – если быть уж совсем честным – я делал это с удовольствием.       Когда я вернулся к дивану с подносом, на котором громоздилась куча всяческих коробочек и бумажных пакетов, Оливер просто сиял от радости.       Он тут же выудил из одной из коробочек свой гигантский лонг чикен и с выражением высшего блаженства на лице принялся запихивать его в рот. Хоть бы спасибо сказал, что ли?       Я со вздохом заглянул в свое портмоне, в котором после заказа Оливера оставалось всего-то тридцать пять евро. По крайней мере, на такси до дома должно было хватить.       Оливер ел так жадно и быстро, что я просто не мог оторвать от него глаз. Мне почему-то пришло в голову, что он, наверняка, был таким же в постели… Таким же жадным и эгоистичным. Я закрыл глаза, ощущая всю тяжесть выпитого алкоголя. Оливер перед моим мысленным взглядом стягивал с себя футболку, и я видел, как выступают из-под кожи его ребра и как напряжены мышцы его живота.       Опустившись передо мной на колени, он медленно расстегивал молнию на моих джинсах, и в его прозрачных глазах непонятного цвета – то ли серого, то ли зеленого – светилось желание.       Пока Оливер в реальном мире удовлетворял свой голод кучей нездоровой еды, купленного за мой счет, я удовлетворял свой голод немного другого рода за счет него в мире своих фантазий.       Думать о нем в то время, когда он совсем рядом, было настолько приятно, что я совсем не заметил, как окончательно расслабился и погрузился во что-то похожее на сонное полузабытье. Мое тело безвольно качнулось в сторону, и я положил голову на плечо Оливера. Похоже, он не имел ничего против этого. Или, быть может, я уже спал…       В любом случае, спал я или нет, я услышал, как Оливер прошептал мне на ухо:       – Даже не знаю, как мне отблагодарить вас за вашу доброту, профессор Шульц. Как насчет поцелуя? Поцелуй сойдет?       Он, вероятно, издевался. Ведь я был готов умереть за его поцелуй.       Его губы прикоснулись к моим, и я почувствовал тепло его тела. Я почувствовал, как его язык проникает в мой рот, и ощутил металлический привкус его пирсинга. Его зубы легонько сжали мою нижнюю губу, но это было совсем не больно. Это было так приятно.       Это был один из самых приятных снов, которые я видел за последние пять месяцев моей жизни, и мне так не хотелось, чтобы он кончался.