Я огляделся по сторонам, увидел тебя и забыл, что только что собирался сделать

      Открыв ноутбук, я рассеянно уставился в светящийся экран. Как я мог думать о проблемах каких-то там иностранных работников в Японии, когда рядом был Оливер? Настоящий и такой теплый.       Я слишком хорошо помнил тепло его тела тем вечером на диване в Burger King, тепло его губ, их затягивающую, сводящую с ума влажность и непривычное ощущение того, как его пирсинг соприкасается с моим языком.       Соберись, Даниэль, соберись, сказав это самому себе, я напряженно уставился в экран ноутбука. В 1989 году японское министерство по делам трудоустройства приняло решение о реформировании закона «О контроле выезда и въезда в страну», так как проблема нелегальных иностранных работников из близлежащих азиатских стран «цвела и пахла». Боже, ну и выражение, неужели я не мог подобрать что-нибудь получше? И как я вообще умудрился опубликоваться в одном из крупнейших исследовательских журналов с моим-то стилем?       Стиснув зубы, я снова попытался погрузиться в начатый мной пару недель назад текст. Итак, закон был реформирован, контроль, штрафы и другие меры против нелегальных гастарбайтеров и их работодателей в несколько раз усилены… Но помогло ли это?       Как оказалось – нет. В одном из своих широкоизвестных исследований Хироши Комай указывает на то…       Я не выдержал и, оторвав глаза от монитора, бросил мимолетный взгляд в сторону Оливера. Уж очень он затих там, на моем диване.       Уткнувшись в огромный айфон, наверное, последней модели, мой любимый студент лежал на животе, периодически откусывая от гигантского куска пиццы в его руке.       Видимо, мне не стоило уж слишком жалеть Оливера, только сорок минут назад искалеченного и дрожащего от холода за моей дверью. По крайней мере, и часа не прошло, как дела у него пошли снова просто отлично.       Я покачал головой, окидывая взглядом груду пластиковых коробочек из-под еды, громоздившихся на ночном столике рядом с моим диваном. Это все действительно в последний раз, сказал я самому себе. В последний раз ты позволяешь этому несносному, невоспитанному парню вертеть тобой так, как ему вздумается.       Но обратно к тексту и Хироши Комаю. Этот знаменитый японский исследователь указывал на то, что ужесточение контроля за въездом и выездом из страны не только не решило проблему, но и…       – Герр Шульц…       Я вздрогнул. Стоило мне только наконец-таки по-настоящему погрузиться в текст, как Оливер снова назойливо напомнил о своем существовании. Раздосадованно цокнув языком, я повернулся в сторону дивана, но при виде бледного как полотно лицо Оливера, мое раздражение как рукой сняло.       Ему действительно было нехорошо, и кожа его лица приобрела какой-то гадкий землистый оттенок.       – Профессор Шульц… мне нужно в ванную, – выдохнул Оливер, кусая губы, – где…       – В коридоре слева, – поспешно отреагировал я, – что с тобой такое?!       Ничего не ответив, Оливер сорвался с места и уже, наверное, через несколько секунд был в моей ванной комнате. Я вдруг понял, что слышу эти характерные звуки, которые ни с чем нельзя было перепутать. Его тошнило.       Не на шутку испугавшись, я вскочил из-за стола и кинулся вслед за Оливером, но, конечно, дверь в ванную комнату была заперта изнутри.       – Эй! – обеспокоенно позвал я, яростно стуча в дверь. – С тобой там все в порядке?       Снова эти звуки. Сам едва сдерживая тошноту, я налег на дверь еще сильнее, чем раньше:       – Черт… открывай сейчас же!       Как ни странно, на этот раз Оливер подчинился, и его бледное лицо через несколько секунд возникло передо мной. Его трясло, у него зуб на зуб не попадал, и у него на подбородке была омерзительная струйка, состоящая из его слюны и содержимого его собственного желудка.       – Какого черта ты ешь столько, что тебя потом тошнит?!       Еще ни на кого в жизни я, наверное, не был так зол, как на него сейчас. И еще, наверное, никого в жизни я не жалел так, как жалел Оливера сейчас. Я изо всей силы встряхнул его за его худенькие плечи:       – У тебя что, булимия?!       – Булимия? – будто бы на автомате повторил Оливер, больше похожий на призрака, чем на живого человека. – О чем вы, профессор…       Лицо Оливера перекосила болезненная гримаса, и, выскользнув из моих рук, он снова согнулся над унитазом.       Мне нужно было собраться, но я настолько боялся за него, что это парализовывало, и у меня совершенно пропала воля к каким-либо действиям. Я был старше него как минимум на десять лет, но я чувствовал себя таким беспомощным.       Господи, Оливер, ну почему… Почему ты так издевался над собой?       Я опустился на пол перед Оливером, скорчившимся около холодной кафельной стены моей ванной комнаты. Его уже не тошнило, и он вымученно прикрыл глаза.       Оторвав несколько кусочков от туалетной бумаги, я бережно вытер Оливеру подбородок. Он не шевелился и даже не собирался открывать глаз. Его кожа была пепельно-серой и бледной, будто бы прозрачной. Я коснулся пальцами его лба – он был ледяным наощупь.       – Олли… – хрипло позвал я. Мне вдруг стало плевать на все формальности, мне было плевать на все, мне так хотелось, чтобы он снова открыл глаза и стал самим собой. Тем самоуверенным и едким подростком, от язвительной ухмылки которого я сходил с ума.       – Как ты себя чувствуешь… уже лучше?       Оливер попытался усмехнуться, но эта попытка выглядела довольно жалкой. Он открыл глаза, они снова были серые и такие большие на его худом узком лице, что он выглядел беззащитным.       Я коснулся его волос, осторожно провел кончиками пальцев по его взъерошенным волосам и прошептал:       – Давай вернемся в комнату, Олли. Кажется, у меня где-то есть таблетки от тошноты.       – Кажется? – не слишком дружелюбно перебил меня Оливер. – Тебе кажется?! Так есть они у тебя или нет?       Он в первый раз обращался ко мне на ты, и это было практически так же волнительно, как его поцелуй в Burger King. По всей видимости, он снова немного пришел в себя. Я почувствовал, как меня охватывает такой степени облегчение, что мне буквально на какую-то долю секунды почудилось, что я сейчас заплачу.       Я помог Оливеру подняться – удивительно, но он принял мою помощь без привычных злорадных комментариев, – и мы снова вернулись в гостиную. Оливер молча свернулся на диване, точь-в-точь как какой-то маленький измученный зверек, а я принялся копаться на полочках на кухне в поисках таблеток от тошноты.       Разыскивая таблетки от тошноты, я думал о том, каким было лицо Оливера несколько минут назад в моей ванной комнате. С каждой секундой я узнавал все больше странных вещей, связанных с ним, и тот хаос – хаос, творившийся не только в его голове, но и в его жизни – постепенно затягивал меня.       Я больше не мог утверждать, что мне было на него плевать. И если бы я сказал это, то соврал бы самому себе.       Вернувшись в гостиную с таблетками и стаканом воды в руке, я протянул их лежащему на диване Оливеру. Наши руки соприкоснулись всего-то на пару секунд, и я понял, что его запястья все еще дрожат.       – Спасибо больше, герр Шу… э-э… Даниэль.       О боже, его голос, произносящий мое имя… От того, что его освеший, тихий и все еще немного подрагивавший голос произносил мое имя, я был на седьмом небе от счастья. Я так долго мечтал об этом.       – Не за что, – тихо ответил я. Я был настолько смущен, что совершенно не знал, что мне делать, поэтому решил вернуться за свой письменный стол, – думаю, тебе бы не помешало немного поспать.       – Я попытаюсь, – покорно отозвался Оливер. Он вдруг стал таким послушным. Он называл меня по имени и соглашался со мной… Сегодня что, был праздник какой-то?       Уже за ноутбуком я закрыл глаза и набрал в легкие воздуха, чтобы хоть немного успокоиться. После всего того, что с ним произошло, я просто не имел права прикасаться к нему, ведь у него были не только крупные проблемы с психикой, но и со здоровьем. Я не имел права прикасаться к нему, но мне так хотелось этого.       Я точно был извращенцем. И так зол на самого себя.       Уютно свернувшийся на диване Оливер проворно печатал что-то в своем громадном айфоне, а я в каком-то полутрансе смотрел в экран своего ноутбука и вместо букв на белом фоне видел только его.       Конечно же, я представлял его обнаженным – он был полностью обнажен и в моих руках. Я представлял, как он стонет, кусая губы, потому что я у него внутри и так возбужден, что мой член, наверное, больше, чем когда-либо до этого в моей жизни и такой твердый. Настолько твердый, что это делает Оливеру больно. О, да, как же мне нравится, когда он стонет от боли так, как сейчас…       Содрогнувшись, я пришел в себя от резкого писка моего компьютера. Оказывается, я практически заснул, положив щеку на клавиатуру ноутбука, будто бы это моя подушка. Мне было определенно пора в постель.       Я скосил глаза в сторону – Оливер уже спал. Он лежал на диване, свернувшись, подтянув колени к животу и положив руки прямо перед лицом, словно пытаясь защитить его от кого-то. Во сне он был таким милым, уж точно гораздо милее, чем в жизни.       С огромным трудом я заставил себя подняться из-за стола. Я был уставшим, больше не мог сконцентрироваться на деталях, и моя голова была такой тяжелой. Слабый свет ночника на маленьком столике в гостиной резал глаза.       Я опустился на колени рядом с диваном, оккупированным на сегодня Оливером. Его лицо во сне было умиротворенным, практически счастливым, таким счастливым, что я тут же начал гадать, что ему сейчас могло сниться.       Ну, уж точно не секс со мной.       Тяжело вздохнув, я бросил взгляд его мобильный телефон, лежавший на полу рядом с диваном – он, наверняка, выпал из рук Оливера, когда тот уснул. Я уже хотел вернуть телефон обратно Оливеру, но тут он завибрировал в моих руках.       Я не удержался. Вообще-то я не имел права лезть в его личную жизнь, но сегодня было исключение. В конце концов, в этом не было ничего плохого, в том, что я только на секундочку загляну в его телефон и тут же верну его обратно, и я ткнул пальцем на появившееся на экране сообщение.       Передо мной возникло светящееся окошечко Скайпа. Может быть, его мама, та самая, которая была в Токио в командировке, решил я и пролистал переписку немного вверх.       Собеседника Оливера звали Mr.Nobody, и чем больше я листал их переписку, тем больше у меня лезли на лоб от изумления глаза:       Mr.Nobody пишет: Когда мы встретимся, ты действительно сделаешь все то, что ты мне писал?       Olli S. пишет: Любой каприз за ваши деньги :)       Mr.Nobody пишет: Вот это мне нравится! ТЫ мне нравишься.       Olli S пишет: ^_^       Mr.Nobody пишет: Я уже целый час жду твоей фотографии…       Mr.Nobody пишет: Где она?       Olli S. пишет: Секунду.       Olli S. пишет: …       Olli S. пишет: Окей, проверь свой мэйл.       Mr.Nobody пишет: …а ты симпатичный       Olli S. пишет: спасибо       Mr.Nobody пишет: ты ОЧЕНЬ симпатичный       Olli S. пишет: …       Mr.Nobody пишет: теперь у меня встал       Mr.Nobody пишет: это все ты       Mr.Nobody пишет: ты виноват в этом       Mr.Nobody пишет: скорей бы завтра       Mr.Nobody пишет: или, быть может, мы встретимся уже сегодня?       Mr.Nobody пишет: как насчет сейчас? Я так хочу тебя…       Mr.Nobody пишет: …увидеть:))       Mr.Nobody пишет: эй       Mr.Nobody пишет: аууууу       Mr.Nobody пишет: ты что, спишь уже?!       Я будто бы очнулся от кошмара. Но мне это не снилось, это был не сон, а реальность. Реальность, в которой Оливер собирался в скором времени – ах, да, завтра - предложить этому Mr.Nobody (44 года, муж.) черт знает что непристойное за деньги… Нет, правда, мне это что, сейчас действительно не приснилось?!       Нет, это был не сон, а явь, и я трясущимися руками поспешно удалил Mr.Nobody вместе со всеми его непристойностями из контактов Оливера и добавил его в черный список, куда ему была и дорога.       Оливер мирно спал на моем диване, не подозревая ни о чем, а я, сжимая во вспотевших ладонях его айфон, все еще никак не мог прийти в себя.       Конечно же, Оливер не занимался такими вещами. Наверняка, он просто разыгрывал этого похотливого ублюдка, потому что ему было скучно. Я сказал это самому себе, но мне почему-то не стало от этого спокойней.       И вообще куда смотрели его родители? Я ощутил злость, нет, самую настоящую ярость на мать Оливера, развлекающуюся в Токио, пока ее сын переписывается с сорокалетним мужчиной, готовым предложить ему деньги за секс, и ночует на диване в квартире у своего профессора-извращенца, падкого на симпатичных студентов.       Конечно, в этой истории я тоже был не ангелом, но я, по крайней мере, только думал о нем, представлял его со мной в постели, но уж точно не осмелился бы никогда воплотить эти скромные фантазии в реальность. Ну, или осмелился… но только в том случае, если бы Оливер сам захотел этого.       Положив айфон на ночной столик рядом с диваном, я поднялся с колен и, принеся из спальни теплый плед, осторожно укрыл Оливера им. На часах уже была половина первого ночи, и для меня совершенно не было смысла ломать себе голову над тем, какого черта он занимался всеми этими странными вещами, которыми занимался. В конце концов, завтра новый день, и я мог спокойно поговорить с ним об этом. Точно. Правильно, утро вечера мудренее. Завтра в дневном свете все, уж, наверное, станет намного яснее.       Я зевнул и почувствовал, как усталость сковывает мое тело, лишая его последней энергии. Выключив ночник и ноутбук, я покинул мирно спящего на диване Оливера и направился в спальню – к своей холодной и пустой кровати.       Мне было страшно одиноко. Так одиноко, что я был готов заплатить Оливеру сколько угодно, пусть даже пару тысяч евро, за то, чтобы он просто уснул рядом за мной. За то, чтобы он забрался в мою кровать и, согревая ее своим телом, уткнулся носом в мое плечо. Я был готов вытерпеть все его капризы и причуды только за то, чтобы он был со мной.       Как же я был жалок. Так жалок, что мне самому было противно.       Закрыв глаза и свернувшись под холодным одеялом, я погрузился в сон, и последним, что я увидел перед собой, были тонкие губы Оливера. Он говорил спасибо.       Спасибо, Даниэль.       Я улыбнулся и наконец-таки по-настоящему провалился в сон. Чуткий и беспокойный.