Я огляделся по сторонам, увидел тебя и забыл, что только что собирался сделать

      Проснувшись, я понял, что вся моя кровать пропахла сексом и Оливером. Его запах был везде – на простыне, на подушке, на моих руках и в моих волосах. Мне даже не нужно было открывать глаз, чтобы понять, что он рядом.       Оливер лежал совсем близко: его лицо было всего в нескольких сантиметрах от моего лица и его веки были плотно сомкнуты, а тонкие губы немного приоткрыты. Он спал – крепко и безмятежно. Я видел, как прозрачная струйка слюны вытекает из его рта и расплывается темным пятном на подушке.       Лицо Оливера во сне завораживало. Наверное, минут пять как минимум я просто лежал без движения и смотрел на него. Я еще никогда в жизни не видел, чтобы кто-то выглядел во сне таким умиротворенным. Я мог смотреть на него целую вечность.       Во сне Оливер казался таким юным, совсем ребенком еще, что я всерьез задумался о том, сколько же ему на самом деле могло быть лет. Меня даже коротко, всего-то на мгновение какое-то, посетила жуткая мысль о том, что ему, возможно, еще не было и восемнадцати, но я тут же отогнал ее сторону. Я загнал ее в глубину своего рассудка и запретил самому себе думать об этом.       Он был на первом курсе университета и ему уж точно, абсолютно точно уже было восемнадцать.       Сделав глубокий вдох, я набрал в легкие столько воздуха, что у меня закружилась голова. Оливер был в моей постели, он был моим и просто измучил меня всю вчерашнюю ночь своими неуемными сексуальными аппетитами… Так чего я хотел еще? Какого черта я снова волновался на пустом месте?       Осторожно встав с кровати и прихватив с собой более или менее чистые футболку, боксеры и джинсы, я на цыпочках, чтобы только не разбудить Оливера, выбрался из спальни.       За окном стоял пасмурный воскресный полдень и я, все еще находясь в полусонном состоянии, натянул на себя в коридоре одежду и направился на кухню. Мне была нужна, нет, просто была необходима чашка кофе.       Заварив себе кофе, я рассеянно опустился за кухонный стол и, откинувшись на спинку стула, закрыл глаза. Что произошло вчера ночью? То есть я, конечно, во всех чертовых деталях помнил, что произошло, но все еще никак не мог дать этому оценку. Я не знал, нужно ли мне было радоваться или наоборот сходить с ума от тревоги о том, что теперь будет дальше.       Я был растерян. Все происходило слишком быстро и было слишком невероятным, чтобы быть реальностью. После того, как мы переспали, после того, как я наконец-таки смог прикоснуться к нему так, как мне хотелось, я понял, что больше не выдержу без этого.       Он перестал быть моей одержимостью, он стал моей зависимостью, и я не собирался отпускать его от себя ни на шаг.       Я сделал глоток обжигающего кофе и попытался представить, как я скажу это Оливеру. Он, наверняка, снова будет язвить и разыгрывать непокорность, но в то же время я знал, прекрасно знал, что он тоже хочет этого. Он хотел, чтобы я был рядом. Если бы это было не так, вряд ли бы он пришел тогда ко мне вчера вечером.       Полностью погрузившись в свои мысли, я сделал слишком большой глоток кофе и вздрогнул от того, как горячая жидкость обожгла мне язык. Проклятье, в этом кофе что совсем не было кофеина, или я все еще спал?       Раздраженно отставив чашку в сторону и встав из-за стола, я поплелся в ванную. Мне вдруг захотелось умыться, я был таким уставшим, и кожа на моем лице была воспаленной и сухой от недостатка сна.       Уже в ванной, я окинул свое лицо мрачным взглядом и, вздохнув, принялся умываться. Я снова выглядел просто ужасно, измученным, совсем не выспавшимся и таким старым.       Мне было тридцать пять, черт возьми, но я все еще сходил с ума по непокорным первокурсникам вроде Оливера… Что было со мной не так?!       В очередной раз тяжело вздохнув, я засунул в рот свою зубную щетку и принялся без особого энтузиазма чистить зубы. Лениво водя щеткой по зубам, я окинул взглядом свою ванную комнату, в которой я в первый раз увидел Оливера голым. Он был таким худым… Интересно, одежду какого размера он вообще носил?       Я нагнулся и поднял с пола его джинсы, казавшиеся такими узкими, что их в пору было носить девочке-подростку. Все еще с зубной щеткой во рту, я рассматривал его дорогие джинсы Levis, пока мне не бросилось в глаза, что в одном из их карманов торчал маленький кожаный черный кошелек.       Невольно вздрогнув, я выронил зубную щетку изо рта при мысли о том, что в кошельке был студенческий Оливера или его проездной билет. Или, быть может, даже паспорт. Я наконец-таки мог узнать о нем больше…       Трясущимися руками, я положил кошелек Оливера на край раковины и поспешно сполоснул рот водой из-под крана. Имел ли я право настолько лезть в его личную жизнь? Конечно, имел. Я имел право на это и собирался сделать это прямо сейчас. Вытерев лицо полотенцем, я дрожащими руками раскрыл кошелек Оливера, в котором, конечно, кроме двух-трех евро и парочки десятицентовых монеток не было никаких денег. Но его деньги интересовали меня меньше всего.       Я осторожно, по очереди, извлек из отдела для карточек банковскую карту Оливера, кредитную карту его матери, на которой значилось Урсула Штольцер, его пропуск в университетскую библиотеку и, наконец, его студенческий билет – маленький зеленый квадратик, на котором была налеплена его фотография, стояли его ученический номер, название факультета, предмет, который он изучал, и, конечно же, дата его рождения… Я почувствовал, как у меня темнеет в глазах.       Ему было семнадцать, все еще семнадцать, а не девятнадцать, как я думал, или хотя бы восемнадцать, а это означало, что все поворачивалось для меня не в самую лучшую сторону.       Я содрогнулся, когда еще хриплый от сна и ставший мне за прошлую ночь таким близким голос Оливера с усмешкой произнес за моей спиной:       – Вот это да, профессор Шульц! Вот этого я от вас правда не ожидал… Вы что прямо сейчас копаетесь в моих личных вещах, пока я сплю?!       Я резко развернулся к нему: он стоял на пороге моей ванной комнаты, на нем не было абсолютно ничего, и он ухмылялся. Я ощутил, как капельки холодного пота выступают на моих висках, и пробормотал жалким, практически не подчиняющимся мне голосом:       – Почему ты не сказал, что тебе семнадцать?!!       Оливер недоуменно поднял брови и только через несколько секунд, когда он, наверное, наконец осознал, что я имею в виду, его ухмылка стала еще шире. Он сделал несколько шагов ко мне и вытащил свой кошелек и карточки из моих безвольных, ставших такими слабыми пальцев:       – В чем дело, герр Профессор Меня-тянет-на-парней-помоложе? Вы что это, боитесь загреметь в тюрьму за растление несовершеннолетних?       Я конвульсивно сглотнул. У меня в горле все пересохло, а во рту был отвратительный металлический привкус. Я пытался взять себя в руки, но то, как внимательно Оливер, стоящий совсем близко, смотрел мне в лицо, сбивало меня с толку, и я не мог нормально думать.       – Какого черта тебе семнадцать, если ты уже на первом курсе университета?! – я наконец выдавил из себя первое, что пришло мне в голову, и Оливер изумленно округлил глаза.       – Я что ли теперь виноват в том, что мне еще нет восемнадцати?       Ошеломленно покачав головой, я почувствовал себя последним идиотом. И что только было со мной? Как я мог быть настолько неосторожным?!       С кислым выражением лица запихнув свои пластиковые карточки в кошелек, Оливер натянул на себя боксеры, а потом и джинсы. Я все еще стоял на месте и, не в силах пошевелиться, молча смотрел на него, пока он, уже практически одетый, не повернулся снова ко мне. Криво ухмыльнувшись, Оливер внезапно прижался ко мне, и я, совершенно не в силах противиться ему, осторожно обнял его голые худые плечи.       – Вы такой трусишка, герр Шульц… Вчера вы нравились мне намного больше. Вчера вы думали намного меньше и делали намного больше.       – Ты тоже нравился мне намного больше, пока я не увидел дату твоего рождения, – с мрачным сарказмом отозвался я, и Оливер тут же поднял глаза на меня – в его взгляде была нескрываемая обида.       – Я теперь больше не нравлюсь вам, да? Теперь мне больше нельзя будет прийти к вам вечером?       Проклятье, он точно собирался свести меня с ума, этот чертов несносный подросток. Оливер прижался еще ближе ко мне и его губы коснулись мочки моего уха, заставив меня задрожать мелкой дрожью.       – Да, расслабьтесь вы, герр Профессор. Я не расскажу никому ничего. Это будет нашим маленьким секретом, хорошо? Вашим и моим секретом…       Пальцы Оливера проникли мне под футболку, погладили кожу на моем животе и скользнули к железной пуговице на моих джинсах.       – Оливер, нет! – выдохнул я, впадая в панику. Теперь я отлично знал, что все произошедшее между нами было ошибкой. Одной огромной чертовой ошибкой и теперь мне было не избежать неприятностей. Огромных неприятностей.       Я так хотел оттолкнуть Оливера, но в то же время просто не мог этого сделать, я был парализован и обессилен, ведь он уже стоял передо мной на коленях и требовательно тянул за молнию на моих джинсах. Он снова был таким соблазнительным, и в его зеленых глазах было что-то настолько откровенно порочное, что я просто не мог лишить самого себя того, что он собирался сделать.       – Все будет хорошо, профессор Шульц, – пообещал мне Оливер, проведя влажным от слюны языком по своей нижней губе. Он стянул с меня джинсы, а потом и боксеры и охватил своими пальцами мой уже начавший твердеть член, – никто никогда не узнает о том, что произошло между нами вчера. Ну и том, что я сделаю для вас сейчас…       Мне так повезло, господи, как мне повезло, ведь он, мой Оливер, был таким ненасытным, когда речь шла о сексе. Блаженно улыбаясь и забыв обо всем на свете, я закрыл глаза, позволяя себе расслабиться. У него во рту было снова так влажно, так чертовски влажно и скользко от обилия слюны, и я не думал больше ни о чем, кроме как о движении его губ, скользивших по стволу моего члена. И где он только так научился делать минет? В его-то семнадцать лет?       Я не хотел думать об этом, но эти мысли неизбежно возникали в моем сознании. Осторожно сжимая ладонями голову Оливера и немного надавливая на его затылок, я управлял его движениями и одновременно думал о том, сколько у него уже было мужчин. Судя по тому, как он себя вел, наверное, немало. Я содрогнулся от мысли о том, что Оливер, быть может, даже действительно брал с кого-то деньги за секс, и эта мысль, эта отвратительная гадкая мысль, почему-то возбудила меня еще больше…       Оливер так старался, он был таким послушным и таким хорошим мальчиком, что я больше не мог сдерживаться и кончил прямо у него во рту, заставив его закашляться от моей спермы. Даже задыхаясь, Оливер был таким упрямым. Он не выплюнул из себя абсолютно ничего, он стерпел все до самого конца и, проглотив все до последней капли, ухмыльнулся мне, глядя на меня снизу вверх. Он был просто невероятен, и в моей голове, все еще затуманенной оргазмом, даже пронеслась смутная мысль о том, существовал ли он на самом деле. На какое-то короткое мгновение мне почудилось, что я уже окончательно свихнулся и этот чертовски сексуальный и непокорный парень, вышедший из моих эротических кошмаров и стоящий передо мной на коленях, существует только в моей голове.       Я был действительно готов поверить в то, что Оливер Штольцер был всего лишь моей галлюцинацией, потому что я очень медленно, но абсолютно верно сходил с ума от него.       Ты сдвинулся. Тебе конец. Крышка. Опомнись, пока у тебя еще есть возможность, Даниэль. Все эти вполне разумные мысли судорожно роились у меня в голове, пока я, сидя за моим кухонным столом, снова и снова делал малюсенькие глотки из чашки с моим остывшим кофе. Я совсем не чувствовал его гадкого вкуса.       Оливер был в душе, уже, наверное, минут как двадцать он торчал там, подставляя свое проклятое молодое и порочное тело теплым струям воды, а я был здесь на кухне – разбитый и побежденный. То, что Оливер сделал со мной полчаса назад, этот совершенный во всех отношениях минет был последней каплей – и я пропал. Я полностью принадлежал Оливеру, и он мог делать со мной все, что ему заблагорассудится. Возможно, если бы он сказал мне сейчас выпрыгнуть из окна, я бы сделал это без дальнейших раздумий и сожалений.       Моя зависимость от него была необратима.       Я уже даже не пытался думать о том, что Оливер был несовершеннолетним, я забыл об этом, напрочь выкинул это из головы, и когда Оливер, наконец-таки, выбрался из душа и возник на пороге моей кухни, я улыбнулся ему и чувство какого-то непонятного счастья накрыло меня с головой.       На Оливере были его джинсы и моя старая, уже давно ставшая мне маленькой темно-синяя футболка с принтом из «Идеальной грусти», которую я привез из одной из моих первых поездок в Японию. Она так шла ему.       Оливер сделал несколько шагов ко мне, и я, все еще растерянно улыбаясь, как последний идиот, попытался притянуть его к себе, но он внезапно увернулся и отклонился в сторону, заставив меня застонать от разочарования.       – Вы копались в моем телефоне, профессор Шульц, – немного раздраженно протянул Оливер. Теперь он стоял на довольно приличном расстоянии от меня и мне было до него больше не дотянуться. – Вчера ночью. Вы что, думали, я этого не замечу?       – Прекрати, Олли, – умоляюще выдавил я, удивительно вообще, что меня хватило даже на это, – я не «копался» в твоем телефоне. Я просто не хочу, чтобы ты переписывался со всякими извращенцами…       – Вроде вас?       Оливер дразняще изогнул бровь, мне же – хотелось стонать от бессилия. Опершись спиной на холодильник, Оливер, скрестив руки на груди, насмешливо смотрел на меня.       – Только не надо тут разыгрывать родительскую заботу.       – Я ничего не разыгрываю, я за тебя волнуюсь, ясно?! – выпалил я, быстро и даже не успев подумать о смысле сказанного мной. Оливер с ухмылкой сделал большие глаза, и я почувствовал, что краснею.       Чтобы скрыть собственное смущение, я резко встал со стула и, поймав тонкое запястье Оливера, мягко притянул моего непокорного студента к себе. Он не сопротивлялся и только уставился на меня прямо в упор своими ясными, прозрачно-серыми глазами.       – Что происходит с тобой, Олли? – прошептал я, гладя его все еще немного влажные после душа волосы. – Какого черта значит все это? Твои раны, твой ненормальный голод, твоя боязнь боли, твое поведение…       – А что не так с моим поведением, профессор Шульц?       Не ответив, я подался вперед и уткнулся кончиком носа в его висок – после душа он пах настолько сладко, что я был практически готов съесть его на завтрак.       – Пожалуйста, называй меня Даниэль.       – Не будь таким нетерпеливым, Даниэль.       Ошарашенный, я невольно поднял голову, и Оливер подмигнул мне.       – Ты все еще узнаешь. Очень скоро. Я обещаю.       Я понимал все меньше и меньше, а Оливер, словно довольный произведенным эффектом, спокойно выскользнул из моих объятий.       Он уже обувался в коридоре, а я – все еще растерянный – неподвижно стоял рядом и смотрел на него. Чувство реальности будто бы ускользало от меня, и страх потерять его тошнотой поднялся со дна желудка. Он ведь не собирался уходить? Ему же было некуда пойти, ведь так?       Вздрогнув от громкого хлопка входной двери, я вдруг понял, что остался совершенно один. Оливер все же покинул меня, исчез также внезапно, как и появился.       Но при этом он все-таки не был галлюцинацией: на моей ладони все еще был безобразный, покрытый запекшейся кровью след его зубов, а головка моего члена была растерта нашим безудержным сексом и отдавала глухой болью. Но при этом я не знал, что Оливер собирался делать дальше, не знал ни его адреса, ни номера его телефона, не знал о нем абсолютно ничего, кроме, пожалуй, даты его рождения…       Я покачал головой. Что мне еще оставалось делать? Я только и мог, что ждать – ждать, когда он снова даст о себе знать, ждать, когда он снова возникнет на пороге моей квартиры, ухмыляясь и глядя на меня своими бесстыжими серо-зелеными глазами.       И пусть я не был уверен в том, что это действительно произойдет, я позволил усталости взять над собой верх и, дойдя до гостиной, буквально рухнул на диван в надежде на то, что мне удастся поспать еще хотя бы пару часов. А к тому времени, когда я снова проснусь, туман в моей голове обязательно рассеется и я смогу наконец трезво оценить ситуацию.       Почему-то я непоколебимо верил в это.