Остаток

— Мастер Дилюк, с днём рождения! — дружно поздравили рабочие винокурни, встретив владельца, вышедшего из спальни. Дилюк выглядел откровенно не очень. Он уже несколько ночей не спал, безуспешно пытаясь вычислить планы всполошившегося Ордена Бездны. Рагнвиндр подошёл к перилам верхнего этажа и с нежной, хоть и отчасти не скрывающей внутреннюю подавленность, улыбкой посмотрел вниз на толпу, держащую разноцветные шары и Аделинду стоящую у накрытого на всех стола с праздничным тортом. Для него этот день был самым ненавистным в году — потеря сразу двух близких людей — но в этом году главная горничная, отчасти заменившая ему родную мать, уговорила вновь отмечать праздник в кругу старых знакомых, работавших здесь ещё под начальством отца. Дилюк спустился по лестнице. Аделинда вручила ему красивый узорчатый нож — он был подарен его предку самой Венессой, в знак почтения и с тех пор доставался в праздники как дань уважения. Дилюк держал его в руках не в первый раз и по традиции начал разрезать торт, украшенный сливками, шоколадом и черникой — его любимый. Угостившись необычайно вкусным завтраком — до обеда было ещё три часа — и вручив имениннику подарки в виде шарфа (зачем он владельцу Пиро Глаза Бога?), очередной книги по винодельчеству, букета цветов и так далее, все начали расходиться по своим обыкновенным местам работы. Пока Хилли и Моко убирали со стола, Аделинда отошла вместе с хозяином винокурни в его кабинет. — Спасибо, — тепло сказал он, глядя на хорошо знакомое ещё с детства лицо. Аделинда нежно улыбнулась — в уголках глаз Дилюк в очередной раз заметил появившиеся маленькие морщинки, время никого не щадит. Горничная достала из-за спины небольшую коробочку, украшенную красивым бантом — как всегда идеально. Дилюк прикрыл глаза и умиротворённо выдохнул — он не знал, что бы делал без этой прекрасной женщины. — Правда, не надо было.. — начал он, но Аделинда безапеляционно впихнула ему в руки подарок. — Я думаю, это будет очень важно для вас. Мы с Хилли нашли его когда разбирали хлам на чердаке. — Хм? — Дилюк был заинтересован. Очень заинтересован. Он с предвкушением и некой настороженностью потянул за ленту, которая хоть и не сразу, но поддалась. В коробке лежала на вид далеко не новая книга с двумя довольно потрёпанными замками, и какими то маленькими, пришитыми к корочке, висящими на цепочках побрякушками в виде деревянных человечков: два больших и два маленьких, наверное изображающих детей — один из них выглядел новее остальных, материал тоже немного отличался. На обложке красовалась местами выцветшая виноградная гроздь. От расслоившихся уголков веяло старостью. — Что это? — Дилюка одолевали смутные сомнения насчёт этого предмета, казалось, что он видел его где-то в прошлом — деревянные человечки глухо стукались друг о друга в памяти. — Вот, — Аделинда протянула связку из двух небольших ключиков. Не дождавшись ответа на свой вопрос, Дилюк убрал пустую упаковку на рабочий стол и позвал горничную присесть на диван, но та, кажется посчитав, что господина нужно оставить одного, поспешно удалилась. И вот, Дилюк сидел на диване перед загадочной книгой на кофейном столике. Вставив ключ в скважину, с трудом он повернул его два раза — замок успел проржаветь на влажном чердаке — то же сделал со второй, и чудом ничего не сломав, открыл. За обложкой красовалась надпись ровным подчерком: "Крепус и Лилиан Рагнвиндр". В до боли знакомых буквах он узнал стиль отца. Нарисованные сердечки окружали красивые завитки в именах. — Лилиан.. — прошептал Дилюк, проведя чуть дрожащей рукой по пожелтевшей от старости странице. Это имя его матери, пожертвовавшей собой, чтобы родить его. Отец ничего о ней не говорил, а Дилюк перестал расспрашивать его лет с пяти, видя, каким грустным становится взгляд Крепуса и пытаясь не бередить старые раны. При её жизни фотоаппараты ещё не были изобретены, но в комнате Рагнвиндра старшего висел портрет молодой супружеской пары. Смотря на него, Дилюк понимал, что Мондштадтцы были не правы, говоря, что он копия отца. Большие глаза, аккуратный нос, да даже хоть и редкая, но улыбка матери виднелись, когда он смотрел в зеркало — от Крепуса передались только аристократично бледная кожа и огненно-красные волосы с цветом глаз, что являлось проявлением ужасно сильной генетики рода. Перевернув страницу, он увидел засушенную лилию Калла. У него самого никогда не получалось сделать это красиво — даже через десять попыток хрупкие высушенные лепестки ломались в чересчур грубых движениях неаккуратных рук — в его воспоминаниях только Кэйа умел делать такие вещи, но этот предатель был последним человеком, которого он хотел бы вспомнить в этот и без того не самый прекрасный в году день. Лилия была приклеена к листу, а рядом "Мой милый Крепус" выведено не особо ровным и понятным подчерком, наверняка писала его мама — когда Дилюк только начал учиться каллиграфии, отец упомянул, что Лилиан ужасно писала и не поддавалась обучению, вдобавок не знала меры странным завитушкам, которые приводили смотрящего в недоумение ещё больше. Таким же был Кэйа — только Рагнвиндр младший мог разобраться в отчётах написанных помощником капитана кавалерии. Слегка заметная улыбка расплылась на губах от воспоминаний о совместной службе. — Бедная Джинн, — тихо вздохнул он и перелистнул страницу. На следующих страницах не было ничего примечательного примерно до конца первой трети всех листов — совместная жизнь, радость перед пополнением в семье, приклеенные записки врача с советами о питании, нагрузках и так далее. Записи внезапно прерываются на три страницы, а дальше немного кривая надпись "Крепус Рагнвиндр" скорее всего написанная дрожащей рукой. Вместо сердечек, как на первой странице, её окружали неровные следы от давно высохших слёз. Дилюк тут же понял что это значит. В углу была написана дата через месяц с лишним после его рождения. Дилюк судорожно перелистывал страницы читая описание своего детства и того, как тяжело было отцу, тоскующему по любимой женщине. Сейчас Дилюк понимал его. Он испытывал такое в злосчастную ночь потери двух любимых людей. Воспоминания о Кэйе были яркими и красочными — описать вчерашний день было бы сложнее чем то счастливое детство, которое они разделили вместе. Они были дружны, заботились друг о друге, дарили сонные улыбки по утрам. Это был его Кэйа. Прекрасный, милый, безотказно получающий его защиту и заботу. Сейчас Мондштадту служит не он, а ходячий сборник «150 способов соврать "красиво"» . Тот, кому не следует доверять. В дневник были записаны только вещи, считавшиеся важными по меркам отца. Сначала это были истории о том как маленький Дилюк часами мог зависать, глядя на портрет с матерью — Дилюк, к слову, этого совершенно не помнил — потом некоторые скоростные записи о новом рецепте вина, сделанные тут скорее всего из-за отсутствия ненужного клочка бумаги — Рагнвиндр младший давно знал о том как придумались примерно три используемых даже сейчас рецептов алкоголя. Крепус мог много времени стоять и смотреть в окно на виноградники, а потом резко хватиться что-то записывать, в следующие дни работники винокурни начинали заказывать и даже просто искать в округе новые ингредиенты. Дилюк долистал до страницы с датой попадания Кэйи в их дом. Этот день решили считать его днём рождения, ведь маленький, промокший, а потом слёгший с тяжёлой простудой мальчик, говорил, что ничего не помнит кроме имени. Сейчас Дилюк знал, что он помнил ещё кое-что, и, не считая это, всё равно очень сильно сомневался на счет правдивости этих слов, но хотел бы оставаться за пеленой неведения — ради собственного спокойствия. Дилюк прочитал о том как он и Крепус нашли бездомного мальчика, ждавшего кого-то в дали от города. Следующие две страницы были пустыми и будто склеенными друг с другом. Рагнвиндр аккуратно разлепил их. Бумага отдавала слабым запахом лимона. Дилюк, естественно, знал этот трюк отца. Он перенаправил Пиро энергию в правую руку так, чтобы она сильно нагрелась, но не загоралась. Он прогладил ей страницу и начал быстро читать. Записи были о Кэйе. Отец знал, что он из Каэнри'аха. Дилюк прочитал весь дневник, но ничего не поразило его так, как те две страницы с невидимым текстом. Крепус не заявил о "находке" на городском собрании, где были глава гильдии, магистр ордена и другие главы древних семей аристократов. Посоветовавшись с Аделиндой — близкой подругой Лилиан, единственной кому он достаточно доверял — старший Рагнвиндр решил оставить всё в тайне. А именно, глаз с четырёхконечной звездой, повязка, смуглая кожа и синие волосы — оказалось, что всё указывало на принадлежность Кэйи к роду Чёрного Солнца, павшему пять веков назад. Секрет, хранимый в закрытом отделе семейного архива, покрытого вековой пылью. Там он обнаружил и тайну происхождения Ордена Бездны. По этим причинам Крепус решил оставить мальчика под своим присмотром. Получается, только Дилюк остался ничего не сведующим дураком. Осознание того, что его обманывали все вокруг, тяжёлым грузом упало на уже окрепшие плечи, покрытые пеплом, оставшимся от доверия людям. Хоть кто-нибудь в его жизни был полностью искренен с ним? Разве он не заслуживает доверия? Или успел растерять это право сразу после рождения? Почему все близкие и любимые люди обязательно должны предать, обмануть? Сейчас буря, бушующая внутри, выразилась в лишь чуть большей хмурости. Ночной герой стал достаточно силён, чтобы не расплакаться от ноющей, задевающей остатки веры в справедливость боли внутри. Нужно отвлечься. На дорогу до Мондштадта хватило полтора часа ходьбы — пользоваться телепортом он не стал, ведь было о чём подумать, смотря на владения Анемо Архонта. Пообедать Дилюк решил в "Хорошем охотнике". Сара как обычно поприветствовала его и подала блюдо, состоящее практически из одного мяса. Рагнвиндр не смог долго наслаждаться спокойной трапезой, так как краем глаза увидел Донну, поглядывающую на него из-за угла, и, скорее всего, собирающуюся к нему подойти. Дилюк, не очень следуя этикету, запихал в рот последний кусок стейка — идеально прожаренный кусок мяса прекрасно сочетался с виноградным соком, который закупался заведением в "Рассвете". Он быстро оплатил счёт и практически помчался в таверну в попытках избежать барышень, открыто считавших, что сегодняшний день нужно сделать общетейватским праздником, отмечаемым каждый год похлеще рождества. Зайдя в "Долю ангелов", Дилюк закрыл дверь и с облегчением вздохнул. Изначально он собирался наконец-то сходить на могилу отца, но то, что он узнал о нём сегодня было слишком сильным ударом. До открытия заведения оставалось ещё как минимум четыре часа. Он поднялся в комнату на крыше — иногда она использовалась как предоставленная Чарльзом для пьяного Кэйи (как бывшего молодого господина) спальня. Мужчина ещё помнил, как два юноши, чьи счастливые улыбки ярче солнца, иногда заваливались в таверну после долгого дня службы и засыпали в обнимку в этой самой комнате. Она всегда держалась в чистоте, а обслуживалась самим барменом. Но однажды всё резко прекратилось. А позже один из них пропал — второй стал совсем другим. Рагнвиндр положил дорожную сумку с подарком Аделинды на кровать и сел рядом, бессмысленно глядя в потолок, размышляя о городе, отце и других вещах. В безумном потоке мыслей Дилюк поймал себя на противоречивом желании получить поздравление в этот грустный день. И от кого? От жалкого предателя. Осознание окатило его ледяной водой и он быстро закопал это "хочу.." далеко и глубоко. В прошлом году капитан кавалерии, будучи в командировке в Ли Юэ, не смог бы поздравить его в любом случае. — Да его "С днём рождения, Дилюк" будет лишь насмешкой. Кто знает, был ли он открыт хоть когда-нибудь, — Дилюк понял, что начал говорить сам с собой. Просто мысли вслух — он не стал обращать внимание на своё странное поведение. — Аргх, придурок, идиот и последняя мразь, — винодел не знал кого осыпал ругательствами в пустой комнате, по-детски пиная деревянный столб. Смысла в этом не было. Низкий голос отражался от стен холодным эхом. Переодевшись в форму бармена, от которой почему-то визжал весь его "тайный" фанклуб, Дилюк спустился, прихватив с собой ещё не дочитанный дневник. Он проверил запасы и сел за барную стойку. Усталость накатила на него безумным водопадом. — Сколько это будет продолжаться? — спрашивает знакомый голос в голове. — Мастер Дилюк, Мастер Дилюк, — звук будто пробивался через толщу воды. Дилюк открыл глаза. Чарльз тряс хозяина таверны за плечо в попытках разбудить. — Время? — сонно спросил он, морщась от света. — Полчаса до открытия. — Хорошо, — Дилюк кивнул и поднялся, собираясь протереть столы. — Мастер, может вам стоит отдохнуть сегодня? — И пропустить самый прибыльный, — в плане слухов, — День недели? Пятница и правда была именно такой. Уже через час таверна была полностью забита так, что и яблоку некуда упасть. Дилюк принял уже несколько десятков поздравлений, отвечая на них коротким "спасибо". Тут дверь с практически никому неслышным скрипом отворилась. Чуть прихрамывая, в заведение вошёл человек с, наверное, самой блистательной улыбкой в городе. "Кэйа" — пронеслось в голове Дилюка, но тут же сменилось на "Опять этот отброс ошивается в таверне вместо того, чтобы работать". Капитан кавалерии просидел перед барной стойкой весь вечер, ведя себя необыкновенно скованно, но вполне разговорчиво. В конце концов он просто ушёл, оставив какую то коробочку — вероятно, подарок. На Дилюка накатил неконтролируемый гнев. Весь вечер он хоть и отрицал, но всё же ждал от бывшего брата заветные слова, прилетевшие к нему уже много раз от других людей. Так по-детски, но неужели простое поздравление это так сложно? Зачем подарок, если он не может даже сказать простое, душевное "с днём рождения"? Обида играла в его дальнейших действиях.