Звёзды и камни

      Падать на спину всегда болезненно. Человек попросту не приспособлен к этому — возможно, с тех самых времен как первая, глупая ящерица выползла на берег суши. Стоит вам навернуться спиной вперёд, и какая-то часть сознания возвращается к тем временам. На секунду, вы перестаете быть человеком и становитесь маленькой, перепуганной черепашкой, болтающей лапками в воздухе.       Я вывалился из портала в Небывальщину в настоящем потоке вонючей, болотистой воды и от души приземлился спиной прямо на каменный пол. Вместо того, чтобы сделать очевидное — встать на ноги, подобрать с земли посох и оглядеться по сторонам, я несколько секунд тупо моргал, глядя в смурное, посеревшее небо. Боли я не почувствовал, но падение спиной вперёд вызывало у меня не самые приятные воспоминания. Говорят, твой прыжок с парашютом не забудется никогда — могу сказать то же самое про перелом позвоночника.       — Звёзды и камни, Гарри, — сказал я себе, — а ну, кончай валяться.       Я перевернулся, поднялся на ноги, отряхнул плащ и обомлел. Я стоял посреди городской дороги. Дома вокруг походили на пригороды Чикаго — места, рождённые не промышленным бумом, а пришедшие уже позднее. Двух- и трёхэтажные здания с небольшими магазинчиками на первом этаже, широкие тротуары и клумбы с деревьями — в таких местах ожидаешь встретить семьи, выбравшиеся на вечернюю прогулку, собачников и группы подростков.       Сейчас всё было заброшено. Несмотря на пасмурную погоду, не горело ни лампочки, ни фонаря. Машины незнакомых мне моделей сиротливо стояли у тротуаров. Вокруг не было видно ни души, но логика подсказывала мне, что это — не естественное положение вещей. Двери домов стояли нараспашку — их владельцы спешно бежали, теряя на бегу личные вещи. Перекресток чуть в стороне от места где я стоял был забит автомобилями — пробка начиналась от трёх машин, сцепившихся друг с другом посреди тротуара. Витрины магазинов щерились разбитыми окнами, словно хищные звери. Всюду, царило одиночество и запустение.       Зрелище сбивало с толку — Небывальщина никогда не баловала тебя частыми городскими пейзажами. Чаще всего, она отражала улицы реальных городов — то, как их воспринимают смертные. И поверьте мне, я никогда не видел подобного города.       Рухнув на колени, я спешно достал из кармана мелок и описал вокруг себя магический круг — ровный настолько, насколько это вообще возможно. После в моей руке мелькнул небольшой ножичек, я капнул на круг собственной кровью, замыкая барьер и чувствуя, как вокруг меня возникает невидимая стена.       — Defendre memorarius! — выкрикнул я, сосредотачиваясь и добавляя в голос толику своей силы и толику силы Зимней Мантии.       Моё сознание очистилось от сторонних мыслей, сосредоточилось и замёрзло — я смотрел на окружающий мир глазами холодной, лишенной эмоций машины. Ментальная магия превратила мой разум в замороженный чертог, враждебный ко всем захватчикам — но ничего не произошло. Мое зрение не помутилось, мои ощущения остались прежними — я всё ещё был в незнакомом городе, посредине черт-знает-где.       Выдохнув, я отпустил заклинание, с облегчением ощущая, как Зима снова отступает внутрь моего сознания. Затем я помедлил и достал с пояса простой железный гвоздь, наполовину обмотанный изолентой. Поколебавшись, я осмотрелся по сторонам, выдохнул и вонзил его в палец — и тут же глухо взвыл от боли. Все рецепторы моего тела внезапно решили сообщить, что оно, вообще-то, болит. Ныла спина, гудел ушибленный затылок, горел острым огнём недавний порез на мизинце — боль была настолько внезапной и ошеломляющей, что я словно ослеп. И всё же, мир вокруг меня не дрогнул, завеса не рассеялась. Я выдернул гвоздь, едва сдержавшись чтобы не отбросить его в сторону, оглянулся по сторонам и затравленно задышал.       Город вокруг меня всё ещё был на месте. Он стоял, издеваясь надо мной, дразня открытыми проемами дверей, полустёртыми объявлениями на домах и множеством мелких деталей. Детали пугали больше всего — даже самый искусный ментальный маг не может продумать абсолютно всё. Он обязательно оставит крошечные зацепки, обязательно проколется в какой-нибудь мелочи. Именно поэтому маги и не-маги используют иллюзии в которых всё твоё внимание будет приковано к чему-то одному, а окружение останется бессмысленным и незаметным фоном. Я никогда не слышал о таких подробных иллюзиях. Я не представлял, что мага можно запереть в иллюзорном мире — причем запереть так, что все его ощущения остались бы неизменными, его магия — в полном порядке. Или я напоролся на что-то абсолютно жуткое и неестественное и пути выбраться из такого я не видел… Или, всё вокруг меня было реально. И в таком случае, мне не стоит шататься по улицам, как пьяному бродяге.       Закончив осматриваться, я подошёл к ближайшему мусорному ведру и заглянул внутрь. От тесно прессованной кучки отходов почти ничем не пахло — что бы ни случилось, это произошло несколько месяцев назад. Привлеченный резким движением, я поднял голову и посмотрел на полотно, закреплённое между двумя противоположными домами.       «Добро пожаловать на фестиваль Витал!».       Надпись частично выцвела, один конец сорвался с троса и хлопал на ветру. Я сжал зубы. Я не знал названия этого города, не знал, что с ним случилось, но он до паскудства напоминал мне Чикаго. Чикаго, разрушенный фоморами и Этниу — дочерью последнего титана. Было в развалинах этого города нечто схожее — ощущение хрупкой обыденности, разбитое чужой, жестокой силой.       Я повел плечами и шагнул вперёд, опираясь на посох и исподлобья глядя на улицу вокруг меня. Чем бы ни была та сила, что разрушила город и вынудила жителей бежать, она всё ещё могла быть здесь. Звенья защитного браслета на моей руке тихонько лязгали, револьвер в кобуре ощущался тяжелым, успокаивающим грузом. Я обошёл покинутый ювелирный магазин, вышел на перекресток и едва не плюхнулся на задницу снова, в окружении разбитых машин.       Вид, открывшийся мне не просто потрясал — он брал монтировку и бил прямо по коленной чашечке. Вдали, в километре-другом, высился огромный замок. Что-то в нём было от европейских соборов, что-то от небоскребов Нью-Йорка или новостроя в центре Чикаго — острые грани зданий цеплялись за облака, отражая серое небо стеклянными панелями. Но всё это было лишь деталями — настоящий страх, животный ужас вызывало самое крупное здание, на вершине которого застыл настоящий дракон. Скотина была размером с два пассажирских боинга и висела на здании, цепляясь за него рукокрыльями и мощными задними лапами. Её башка была прикрыта какими-то костяными пластинами и точно такие же пластины шли по её ребрам, костяными шипами торчали из позвоночника и собирались в колючий шар на кончике хвоста. Словом, чудище было здоровым, уродским и смертельно опасным — и к моему счастью, совершенно не двигалось.       Тем не менее, я развернулся к нему спиной и спешно припустил по тротуару.       Меня гнали вперёд две причины. Первое — если эта туша действительно была драконом, лучшим решением будет убраться подобру-поздорову. Драконы, дожившие до наших лет — древние, смертоносные и горделивые твари. Вам ничего не стоит разозлить такого неуместным комментарием, а если вы заполучили дракона себе во враги, то лучше бы вам быть рыцарем Креста или одним из высших фейри — простых смертных такие монстры давят как тараканов. Второй причиной были крылатые силуэты, парящие вокруг дракона — и, как уже понятно, эти твари двигались. Я не разглядел их с расстояния, но мне и не требовалось. В конце концов, гигантские птицы или летающие рептилии не входят в список моих лучших друзей.       Я продолжал углубляться в город, не забывая крутить головой по сторонам. Повсюду были видны следы разрушений — царапины на стенах, оставленные немаленькими когтями, следы от пуль и редкие человеческие трупы в помещениях или дальних подворотнях. В таком зрелище редко найдешь что-то утешительное, но, всё же, это вселяло некоторую надежду — если кто-то убрал погибших с улиц, значит люди где-то неподалёку всё ещё есть. Одновременно, я пытался определить, куда-же меня выбросило — Небывальщина редко соотносится с реальным миром, но, всё же, как ни ломай голову, я не мог вспомнить ни фестиваля Витал, ни подобного города. А город этот, вовсе не был каким-нибудь Нижним Овцепасском посреди Техаса — я шел уже около получаса, а пересечения дорог и не думали заканчиваться.       Улицы города были пусты и заброшены, настолько что можно было услышать малейший шелест. Я слышал, как ветер гонял бумажный мусор и палые листья по тротуару, как потрёскивали и глухо щёлкали здания по сторонам. Я слышал тяжёлое, сиплое дыхание, не принадлежащее человеку.       — Ну, — вслух сказал я, останавливаясь посреди улицы и крепче перехватывая свой посох, — и долго мы будем играть в Тома и Джерри?       С крыши соседнего дома соскочили два чёрных силуэта и я сипло каркнул, пытаясь удержать дыхание под контролем.       Стоит понимать — и я говорил это не раз — в магической среде красота не обязательно ассоциируется с добром. Взять например зимних фейри — большинство из них красивы до слёз, до рези в глазах. И большинство из них с радостью вскроет вас как консервную банку чтобы полюбоваться внутренностями — всё это время оставаясь прекрасными как Мадонна. К тварям, перегородившим мне дорогу, это не относилось.       Они были уродливы — здоровые волкоподобные существа, стоящие на задних лапах. Что-то в них было от Луп-Гару, смертельно опасного оборотня, с которым я столкнулся на заре своей карьеры. Но если проклятый волк обладал звериной, смертоносной грацией, то эти твари просто разили уродством, неправильностью и дикой, врождённой злобой. Костяные пластины, такие же как у дракона, росли на их морде, на позвоночнике, прикрывали рёбра примитивным, но действенным доспехом. На них не было ни волоска шерсти — лишь кожа, чёрная как грех, туго обтягивала кости. Туповатые красные глаза пялились на меня, лишенные какой-либо эмоции кроме животной ярости. Звери поняли, что добыча услышала их и теперь расходились в стороны, беря меня в клещи.       — Волкоморды, — решил я, по привычке давая имя любой неизвестной мне дряни, — я назову вас волкомордами.       Ближайший ко мне волкоморд зарычал на звук человеческой речи. С его зубов на землю капала тягучая слюна. Перехватив посох, я сделал выпад в его сторону. Волкоморд отпрыгнул, с опаской глядя на посох, а его товарищ хрипло зарычал и бросился вперёд. Я перехватил древко, ткнул волчару в грудь и что есть мочи выкрикнул:       — Forzare!       Заклинание ударило в грудь волкоморда как разогнавшийся грузовик и отбросило его в сторону под хруст костей. Его собрат взмахнул лапищей, явно собираясь выпустить мне кишки. Я вскинул руку с браслетом и когти пятидюймовой длины проскребли по поверхности невидимого щита. Воспользовавшись заминкой противника, я повторил заклинание и отправил чудовище в ближайший автомобиль, превратив тот в мешанину из перекорёженного металла и пластика. Волкоморд глухо зарычал, пытаясь вырвать из своей туши кусок капота, но не смог и лишь сполз на землю, скребя когтями по крылу разрушенной машины. Я обернулся по сторонам и непонимающе нахмурился — второй монстр исчез, оставив после себя лишь впадину в стене. Настороженно оглядываясь по сторонам, я дошёл до раненного волкоморда, поудобнее перехватил посох и обрушил на белую черепушку окованное металлом навершие. Череп зверюги подался и она с предсмертным хрипом вытянулась на земле. Я наклонился к ней, чтобы рассмотреть ближе, но она вдруг взорвалась облаком чёрного, непрозрачного дыма. Ругнувшись, я отскочил в сторону и задержал дыхание — но дым просто рассеялся в воздухе, растворяя кожу, кости — всю тварь целиком.       — Это ещё что за чертовщина? — произнёс я вслух, опуская посох.       Тварь повела себя как магический конструкт — рассеялась, как только я нанёс ей не совместимые с жизнью раны. Но создать такие конструкты, способные действовать удалённо, обладать массой и инерцией, в общем, быть материальными и смертельно опасными… Я, честно говоря, мог перечислить тех кто на это способен на пальцах одной руки. А если и застывший дракон был из той же кучки, что эти твари, список уменьшался ещё сильнее.       Вздрогнув, я поднял голову. Откуда-то издали, отражаясь от стен домов, раздался вой, полный животной ненависти. Секундой спустя я расслышал ответные завывания откуда-то со стороны башни с драконом. Перехватив посох, я припустил по тротуару, стремясь удрать как можно дальше от места схватки. Если в городе есть ещё такие твари — мне явно несдобровать.       Я бежал мимо сдвинутых на обочину автомобилей, мимо разбитых витрин и пустых домов. Интуиция подсказывала мне, что я двигаюсь в правильном направлении — с каждым шагом, следы присутствия людей становились всё отчетливее. Будь то грязные полосы от колёс тяжелой техники, брошенные кострища и общая обжитость улиц — я двигался из пустующего района города в наименее заброшенный. Единственный минус — вой становился громче и громче.       Первый волкоморд соскочил с крыши и заступил мне дорогу. Не прекращая бега, я вскинул посох и выкрикнул:       — Forzare! — вбивая монстра в тротуар и перепрыгивая его переломанные конечности. Следующая парочка вырулила из заброшенного переулка.       Я развернулся, выдыхая и взмахнул посохом по широкой дуге.       — Infriga!       Иней ударил от места где я стоял полукругом, промораживая землю насквозь. Волна холода прошлась по конечностям волков, примораживая их к земле и заставляя полететь на лёд мордами вперёд. Я продолжил бег, выруливая на ещё одну улицу, и прибавил ходу — на дальнем её конце возвышалась баррикада. Заграждение было сделано на совесть — улицу перекрывали мощные бетонные блоки, по которым вилась колючая проволока. Дорога перед ними была усеяна блоками поменьше, предназначенными для того, чтобы не дать противнику разбежаться и сходу перепрыгнуть заграждение. Окна соседних домов были заварены прочными металлическими решетками. Но даже так было понятно, что баррикада видала лучшие дни — прямо по центру виднелась глубокая трещина, словно туда на полном ходу врезался грузовик.       За моей спиной раздался ещё один звериный клич. На этот раз он звучал так, будто бы дюжина циркулярных пил и одна газонокосилка объединились в омерзительный по звучанию оркестр. Я остановился, сжимая посох в обеих руках и всё равно чуть не выронил его на землю — на меня пикировала жуткая, просто кошмарная тварь.       Она походила на ворону — огромную, отвратительную ворону с уже знакомыми костяными наростами и маленькими, тупенькими красными глазками. Её когти смогли бы распотрошить лошадь одним взмахом, клюв бы перекусил мой старый фольксваген-жучок пополам без особых усилий. Я всё ещё мысленно буксовал, пытаясь подобрать ей название, как вдруг мои размышления грубо прервали.       Над моей головой что-то свистнуло и в птицу врезался один из бетонных блоков. Огромная ворона хрипло каркнула от неожиданности и рухнула на землю, выбивая крошку из асфальта и роняя черные как ночь перья. Перекувыркнувшись, она вскочила на лапы, расправила крылья и угрожающе заорала. Её крик отдавался в ушах тысячей ногтей по школьной доске. Я сжал зубы, наклонился, словно борясь с ураганным ветром и направил посох ей точно в пасть.       Выкрикнуть заклинание я не успел. Ещё один бетонный блок пролетел над моей головой и врезался в клюв птице, заставляя её заткнуться. Хрупкий силуэт спрыгнул с вершины баррикады и приземлился на землю в считанных метрах от меня. Я повернулся, внимательнее разглядывая своего нежданного помощника, поморгал, пытаясь определить — морок передо мной или живой человек, и с щелчком захлопнул челюсть.       Представьте себе гибрид строгой школьной училки — той самой, о которой мечтают мучимые пубертатом подростки, Минервы Макгонагалл из фильмов про Гарри Поттера и хрестоматийной валькирии. Женщина передо мной была одета в строгую черную юбку и белую блузу, с её плеч спускался черный плащ, а на ногах, облаченных в колготки, были сапоги на высокой шпильке. У неё были русые волосы, собранные в строгий пучок и пронзительные зелёные глаза, прикрытые очками-полумесяцами. В общем — штучка настолько та, что в этот момент я не мог понять, мантия Зимнего Рыцаря бьёт ли мне по мозгам или в этом виновен столь явный контраст между женщиной передо мной и обстановкой вокруг.       Незнакомка критически осмотрела меня и приподняла бровь. Я покраснел, сосредотачивая взгляд на её переносице.       — Эм, — брякнул я, лишь бы что-то сказать, — погодка сегодня не очень, верно?       — Весна, — коротко ответила она чётким и выверенным голосом.       В её словах можно было различить сразу несколько смыслов — и сомнение в моих мыслительных способностях, и явно выраженное нежелание тратить время на разговоры о ерунде, и невысказанный вопрос — закончил ли я на неё пялиться?       В этот момент я воспринял ещё один вопль огромной птицы как спасение. Я повернулся к монстру лицом, поудобнее перехватил посох и критически оглядел его с ног до головы. Твари хватило ума не пробовать взлететь ещё раз — запертая среди домов, она была уязвима к ещё одному попаданию бетонного блока. Вместо этого, гигантская ворона выставила крылья перед собой и ломанулась по улице как огромный шар для боулинга, снося всё что попалось на пути. Голой силой её было не остановить, поэтому я повторил старый трюк.       — Infriga!       Волна холода прошла по земле, покрывая её коркой прочного льда. Лапа птицы скользнула по земле и она с грохотом врезалась в стену, упав на землю пернатой кучей. Крыша дома над ней вдруг скользнула вниз, падая как гильотина и прибивая правое крыло птицы к асфальту. Я бросился вперёд, останавливаясь прямо перед пернатым брюхом твари, набрал в грудь воздуха и ткнул посохом вперёд:       — Fuego!       С кончика посоха сорвалась волна яркого пламени и ударила в птицу как ракета воздух-земля. Перья взмыли в воздух черным облаком и тут же вспыхнули, чудовище заорало как резанное и я повёл посохом вверх, направляя струю прямо ей в пасть. Вопли монстра перешли в сиплое бульканье. Спиной, я почувствовал присутствие женщины неподалёку. Камни вокруг нас взмыли в воздух, зависая над птицей и собираясь в колонну с острым, неровным лезвием в нижней точке. Секунду колонна висела в воздухе, вращаясь вокруг оси, а затем обрушилась на птицу как копьё, обрывая сиплое карканье. В воздух ударил уже привычный мне столб чёрного дыма и чудище рассеялось, будто бы и не было его.       Я устало выдохнул, опираясь на посох и развернулся к женщине. Та с щелчком сложила вдвое ездовую плётку и закрепила её в кобуру на правом бедре. Я не повёл на это и бровью. У каждого мага свои фокусы — свои инструменты для сосредоточения магической силы. Посохи как мой — лишь классическая версия фокуса. Большинство стражей Белого Совета, аналога миротворцев ООН магического мира, пользуются специально выкованными мечами.       — Это было очень глупо, — строго заметила женщина, разворачиваясь ко мне.       Я с удивлением заметил, что ростом она уступает мне всего-лишь на десяток сантиметров. Да, в счет шли и каблуки, но для такой каланчи, как я, не видеть затылки людей было облегчением.       — Я совершил множество глупостей, — с готовностью признал я, настороженно оглядываясь по сторонам, — вы можете уточнить, о какой именно идет речь?       — Отправиться в одиночку в закрытую зону, — с долей раздражения ответила женщина, — ваше счастье, что вы успели добраться до баррикад. Я не санкционировала бы спасательную операцию в такой близости от академии.       — Ну к счастью, всё обошлось, — я пожал плечами и решил представиться, — Гарри Дрезден.       — Глинда Гудвич, — коротко отрекомендовалась женщина и поджала губы, вновь оглядывая меня с ног до головы, — что вы делали в закрытой зоне?       Я пожал плечами и оглянулся на баррикаду. Из-за неё выглядывали человеческие лица — люди высовывались из укреплений на вершине, держа наготове винтовки.       — Мне не повезло с порталом, — честно сказал я.       — Вы были не один? — резко уточнила Гудвич.       — Один как перст, — ещё один честный ответ.       Я отправился в дальний уголок Небывальщины в одиночку, в поисках зацепок о местоположении Джустины — девушки моего брата, Томаса. Как мы выяснили полгода назад, Джустина была одержима могущественным демоном — Иным из-за кромки мира и вынудила Томаса совершить покушение на короля свартальвов — магической нации родом из Небывальщины. Мне удалось вытащить его из их плена, но обозлённые свартальвы к тому времени уже успели запытать его до состояния, близкого к коме… Грязная история. И ещё не оконченная.       — Не советую лгать, — Гудвич напряглась, опуская руки к кобуре, — вы не могли попасть сюда один.       — С чего бы это не мог? — я начал заводиться.       Я очень не люблю, когда меня обвиняют во лжи, да ещё и когда я говорю чистую правду. Мантия зимнего рыцаря заворочалась в сознании, требуя взять с женщины плату за оскорбление. Я, разумеется, её заткнул.       — Очевидно, что ваше проявление связано с термической манипуляцией, — холодно и обвиняюще произнесла Гудвич, — вы не могли попасть сюда порталом.       — При чём тут какие-то проявления? Я попал сюда обычным порталом через Небывальщину, — я раздраженно взмахнул руками, — ну знаете, изнанка мира, земля снов, иное место… Небывальщина!       — Прекратите нести чушь, — четко и раздельно ответила мне Гудвич, поджимая губы.       Я вспыхнул, оглянулся на баррикаду и принял сиюминутное решение. Люди на баррикаде были явно привычны к виду чудес — они не повели бровью, наблюдая за тем как мы с Глиндой Гудвич укокошили громадную черную птицу из ада. Поэтому вместо ответа, я ткнул раскрытой ладонью в воздух и выкрикнул:       — Aparturum!       Воздух перед моей ладонью дрогнул. Гудвич отскочила в сторону, вскидывая свою плетку, я отскочил по другой причине — из раскрытого портала хлынула чёрная, мёртвая вода, моментально захлеснувшая мои ботинки. Выругавшись, я спешно махнул рукой, рассеивая портал. Эта, и множество других опасностей была одной из причиной, по которой ни один здравомыслящий человек не открывал порталы в Небывальщину направо и налево. Материальный мир относился к ней крайне неприличным образом — как то раз я случайно вывалился из реальности прямо посреди дворца Эрлкинга — зимнего фейри, заведующего Той Самой Дикой Охотой и повторять опыт совсем не стремился. С другой стороны, Гудвич явно мне не доверяла, а мне срочно нужно было доказать что я не какой-то там враль.       Черная вода под нашими ногами лениво плеснула по асфальту и растеклась некрасивыми лужами. Через несколько минут, она превратится в безвредную эктоплазму и рассеется, но пока — в воздухе запахло застойным болотом. Я брезгливо посмотрел на свои ботинки и покосился на Глинду Гудвич. Демонстрация вышла, прямо скажем, не ахти.       Женщина напротив меня напряженно хмурилась, переводя взгляд с меня на болотную воду. Она присела, проводя пальцами по мокрому асфальту, скривилась от запаха и распрямилась, отступая назад. Всё это время, конечно, она с подозрением пялилась на меня.       — Послушайте, — я примиряюще поднял руки, — я не отсюда. Я оказался здесь случайно. И я тут не мародёрствовать или чего-то вроде заявился.       — Действительно? — Гудвич вежливо приподняла бровь, — тогда вам стоит повторить, кто вы и откуда.       — Гарри Дрезден, — я пожал плечами, — из Чикаго.       Женщина напротив меня чуть нахмурилась и с запинкой повторила:       — Чикаго… Это одно из удалённых поселений?       — Что? — я озадаченно моргнул, — Чикаго. Соединённые Штаты Америки. Да ладно вам, мы с новостных каналов уже полгода не сходим!       Я мог поверить, что кто-то не слышал о городе Чикаго. Даже после того, как его сначала наполовину разрушила древняя богиня и армия Фоморов, а затем зачистили ударный отряд американской армии, силы Зимних Фейри, боевики местного криминального барона и ваш покорный слуга. Но не слышать о Соединённых Штатах? Под каким камнем не слышали о Соединённых Штатах? А эта Глинда Гудвич о них явно не слышала — зуб даю.       — Это… Один из автономных районов Мистраля? — вежливо уточнила она.       — Да… Ну… — я раздражённо потёр висок, — леди, вы шутите так? Мы же говорим на чистом английском!       — Мы, — медленно и осторожно ответила мне Глинда Гудвич, — говорим на общем языке.       Я раздраженно выдохнул, сунул руку в карман плаща и порылся там, пальцами перебирая скопившуюся в складках ткани мелочь. Гудвич наблюдала за мной, будто подозревала что в своих кармашках я спрятал атомную бомбу и письмо от налоговой. Наконец, я достал этикетку от шоколадного батончика, съеденного сегодняшним утром и протянул его ей.       — Вот! Здесь что, по вашему, не на английском написано?       Глинда с небольшой замешкой приняла фантик, на секунду задумалась — не отправить ли его в мусорку прямо сейчас, пригляделась к тексту и обомлела.       — Я… Совершенно не могу его прочитать, — она развернула пластиковую упаковку пальцами, — это… Очевидно что это серийное производство какой-то сладости, но… Где вы это нашли?       — Купил в магазине? — я недоверчиво хмыкнул и протянул руку к упаковке.       Гудвич бросила на неё ещё один внимательный взгляд и вернула фантик мне. Я вытянул его перед собой и развернулся к ближайшей витрине круглосуточного магазина так, чтобы держать в поле зрения и текст на фантике, и текст на витрине.       Символы не совпадали. То, что я читал как «круглосуточный магазин» на самом деле походило на набор каких-то закорючек, лишь отдалённо похожих на латиницу. Я убрал фантик прочь и буквы на витрине на миг смазались, превратившись в полностью читабельный английский.       — Что за чертовщина, — ошарашенно пробормотал я, крепко сжимая фантик в руке, — это куда я попал?       Гудвич встретила меня удивлённым взглядом — очевидно, я не походил ни на завравшегося мародёра, ни на простого придурошного.       — Вы в городе Вейл, — заметив что мне ни капли это не дало, она секунду провела, шокировано смотря на меня, а затем, попыталась уточнить:       — Королевство Вейл… Ремнант?..       Посох вдруг показался мне очень тяжёлым и я упёр его в землю и опёрся на него сам.       — Звёзды и камни… Я что, не на планете Земля?       Как это вообще было возможно? Ни один известный мне маг не бывал в других мирах. Большинство даже не верили в то, что другие миры существуют и презрительно фыркали на попытки учёных искать жизнь на других планетах. Была Земля, дом для людей и множества паранормальных сущностей от драконов до йети. Была Небывальщина — царство духов, фейри и старых богов. Ад и рай… И было то, что находится за пределом Внешних Врат — родина искажённых, чудовищных существ за пределами мироздания. Мы называли их Иными. Никакого Ремнанта не было и быть не должно. Он просто не вписывался в концепцию.       Я всё ещё пребывал в раздумьях и не заметил, как Гудвич подошла ближе:       — Очевидно, у вас есть вопросы. Как и у меня.       Я вздрогнул и рефлекторно отступил на шаг. Женщина передо мной успокаивающе подняла руку:       — Предлагаю вам пройти со мной. У меня есть два часа до оперативки. У нас хватит времени вскипятить чайник и задать друг другу все важные вопросы.       — Чай? — я повторил за ней и потёр подбородок, — чай… Отлично, считайте я в деле. Чай — это хорошо.       Гудвич слегка улыбнулась и кивнула мне, развернувшись и жестом предложив следовать за ней. Я перевёл взгляд чуть выше её плеча, так, чтобы не пялиться ей на спину… или на задницу.       Мы поднялись на баррикаду по блокам, выдвинувшимся из земли и тут же опустившимся назад как только мы шагнули на твёрдый бетон. Ополченцы перед нами расступились в сторону, с интересом поглядывая в мою сторону. Ополченцы, не солдаты — они до скрипа в зубах походили на тех людей, что умирали на улицах Чикаго, сражаясь с чудовищами.       Я выдохнул, пытаясь отогнать тяжёлые воспоминания и сосредоточиться на ходьбе. То ли почувствовав как изменилось моё состояние, то ли по счастливому совпадению, Гудвич обратилась ко мне:       — Я заметила что вы ни разу не посмотрели мне в глаза. Это какая-то культурная особенность?       — Да, — с облегчением ответил я, спускаясь по ступеням баррикады и привычно протягивая женщине позади руку, — глаза-зеркало души, слышали такое?       Гудвич с лёгким кивком приняла мою ладонь и спустилась на землю.       — Нет. Но я могу понять логику этих слов.       — Ну и вот, — я отступил в сторону и перехватил посох, — не стоит оголять душу перед незнакомцами.       — Понимаю, — Гудвич согласно кивнула, — прошу за мной.       Я прошёл мимо ряда контейнеров с оружием, мимо небольшой полевой кухоньки и вместе, мы вышли в лагерь беженцев, растянувшийся от одного конца улицы до другого. Всюду сновали люди — мужчины, женщины и дети. Шум голосов сливался в монотонный гул. Толпа двигалась слаженно и привычно, как хорошо смазанный механизм.       — Мы предложили большей части людей места в быстровозводимых домах в пограничных районах, — пояснила мне Гудвич, раздвигая толпу силой одного своего присутствия, — некоторые отказались. Они считают, что им будет безопаснее здесь. Среди охотников и ополченцев.       — Что здесь произошло? — задал я вопрос, давно жёгший мне губы, — откуда всё это разрушение?       Глинда на секунду остановилась и сделала глубокий вдох. Выдохнув, она продолжила свой путь, указывая на ближайшее здание.       — Нам осталось немного. Обещаю, я отвечу на ваш вопрос.       Мы остановились перед ступенями обширного комплекса, выполненного в этаком новомодном, современном стиле — всюду острые углы, панели и общая прилизанность. По бокам от ступеней возвышались два настоящих голографических фонаря. Голограммы давали мягкий зеленоватый свет, приятный взгляду и выглядели совсем как настоящие, стальные уличные фонари. Стоило мне подойти к одному ближе и он тут же начал сбоить и моргать — я отшатнулся назад. Глинда подняла бровь, оглядывая вновь начавшую работать голограмму. Я развёл руками:       — У чародеев сложности с техникой.       — Чародеев, — медленно повторила за мной Гудвич, искоса наблюдая за мной.       — Ну да, — повторил я, убедившись что вокруг нет людей и никто не может подслушать, — магов, волшебников, чародеев. Ну же, у вас есть эти слова.       — Эти слова, — повторила за мной Глинда, — обычно можно услышать лишь в легендах и сказках.       — У нас тоже, — я пожал плечами, — существовать-то нам это не мешает.       Хмыкнув, она вступила на ступени, поднимаясь наверх. Я последовал за ней, проследив за тем, чтобы пройти ровно между голографических фонарей и поднял голову, мельком посмотрев на вывеску перед дверью.       «Городская библиотека города Вейл».       Библиотека. Конечно, почему бы и нет?       Внутри было одновременно и больше, и меньше народу. Больше из-за замкнутого объёма и общей скученности. Меньше потому, что каждый занимался своим делом. Прихожая и одновременно, огромный читальный зал был переоборудован в штаб-квартиру. В углу я разглядел длинные столы с множеством мониторов, за которыми работали люди. Центр был занят столиками, где собирались компании ярко одетых молодых людей. Они обсуждали что-то над картами и распечатками фотографий. Зеленоволосый мужчина в белой рубашке и брюках стремительно перемещался от одного стола к другому, что-то советуя, отдавая короткие распоряжения или молча кивая в тех случаях, когда всё шло по плану. Как только Гудвич показалась в его поле зрения он сделал торопливый глоток кофе из зажатого в левой руке термоса и за пару секунд оказался у неё прямо перед носом.       — А, Глинда! Мы почти подготовили план третьего расширения — большая часть районов уже разведана и команды студентов и охотников готовы начать…       — Не сегодня, — Глинда покачала головой, — вечер уже близко. Мы начнём завтра с утра, дай им выспаться и отдохнуть.       — Да, — зеленоволосый кивнул и поправил очки, — да, конечно. Мы не торопимся, я не должен об этом забывать.       Он обратил внимание на меня, шагнул ближе и протянул руку:       — Бартоломью Ублек. Заместитель директора по работе с персоналом. Я не видел вас в передовом лагере — вы, очевидно, прибыли недавно?       — Гарри Дрезден, — ответил я, позволяя Ублеку встряхнуть мою руку.       Ублек с интересом прищурился и наклонил голову на бок:       — У вас очень интересное имя. Ваши родители были из традиционалистов?       — Можно сказать и так, — вежливо ответил я, не имея ни малейшего понятия о чём он говорит.       — Ублек, — коротко окликнула его Глинда, — мы с мистером Дрезденом хотели поговорить. Пожалуйста, проследи, чтобы нас не беспокоили по крайней мере час.       — Никаких проблем, — Ублек дёрнул плечами, — я подготовлю распоряжения на завтра. Директор… Мистер Дрезден.       Коротко кивнув, мужчина развернулся и смазался в воздухе, мигом оказываясь у стола в центре комнаты. Я озадаченно моргнул, смотря ему в след.       — Ублек всегда был несколько… Энергичен, — с лёгкой улыбкой пояснила Глинда.       — Энергичен? — повторил за ней я.       Этот человек перемещался как тот кролик из рекламы Энерджайзера. И был всего лишь несколько энергичным — вот те на.       Решив подумать об этом позже, я поднялся вслед за Глиндой по ступеням на второй этаж, прошёл по небольшому коридору и остановился у дверей офиса. На металлической табличке, контрастирующей с дверью из белого пластика, отчётливо читалось:       «Глинда Гудвич. Директриса академии Бикон».       Глинда толкнула дверь рукой и коротко кивнула, предлагая мне войти. Кабинет был не таким большим — четыре метра в ширину — и по-спартански пустым. У широкого окна стоял массивный стол, способный вместить целую компанию, по бокам громоздилась куча шкафчиков, пестрящих разноцветными вкладышами, наклеенными на каждое отделение. Офисную рутинность разбавлял лишь небольшой уголок, где ютился электрический чайник и чайный сервиз.       — Прошу, присаживайтесь, — Глинда указала на стол.       Чайник тем временем взлетел в воздух и опустился в гнездо, тут же начав шипеть.       Я присел в мягкое кресло сбоку от окна и приподнял бровь. То, что местные чародеи не имели проблем с техникой было ясно по одной лишь реакции Глинды, но видеть такую демонстрацию? Если бы за дело взялся я, бедный пластиковый трудяга точно бы закоротился где-нибудь внутри.       Я выглянул в окно и ненадолго задержал взгляд, любуясь открывшейся картиной. Город по другую сторону стекла жил — ехали по улице автомобили, ярко светили фонари и почти каждое окошко светило маленьким, живым огоньком. Город простирался всё дальше и дальше, занимая почти всё поле зрения целиком — лишь вдали, виднелась узкая полоска океана.       — Мы восстанавливаемся, — с уверенностью сказала Глинда, протягивая мне кружку, — ещё несколько месяцев и нам останется лишь вернуть академию.       — Академию… Бикон? — уточнил я, вспомнив табличку на кабинете.       — Конечно вы видели её, — Глинда устроилась в кресле напротив и сложила руки замком, внимательно глядя на меня. Её очки-полумесяцы поблескивали алым в свете заката, — вы двигались в противоположную сторону.       — А, — догадался я, — те небоскрёбы и дракон.       — Верно, — подтвердила Глинда, поджав губы, — дракон. Он был парализован по… Стечению обстоятельств. Но он всё ещё приманивает гримм со всей окрестности. Мы не сможем вернуть академию пока он существует.       Гримм. Теперь понятно, как звались эти твари. Но что мне совсем не понравилось, это слова Глинды — получается, тварей не выпустили в городе, а собрали с округи? Раз так, откуда они там взялись? И сколько они уже там?       — Давайте начнём с самого начала, — я кашлянул и отпил чая из кружки. Он был вкусным, даже несмотря на то, что жёг нёбо, — меня зовут Гарри Дрезден. Я — чародей из города Чикаго, в Соединённых Штатах Америки… Планета Земля?       Последние слова я добавил чуть погодя, всё ещё не веря что мне приходится это уточнять.       — Глинда Гудвич, — повторно представилась женщина напротив, — директор академии Бикон. Вы… Заявляете, что прибыли с другой планеты. Как вы можете это объяснить? Как это произошло?       — Через Небывальщину, — вновь повторил я. Заметив, как Глинда поджала губы, я поднял руку ладонью вперёд, — Небывальщина. Что это такое? Ну… Вы слышали легенды о людях, заблудившихся в лесу и внезапно оказавшихся за километры от того места, где вошли в лес полчаса назад? Или о шахтёре, который ушел в шахту молодым юношей, а вернулся древним стариком? Или о духах, которые похищают детей в место, откуда нет возврата?       — Не в таком изложении, — Глинда сделала глоток из своей кружки и откинулась на спинку, не сводя с меня внимательного взгляда, — но, предположим, слышала. Как я понимаю, эти люди оказываются в вашей… Небывальщине?       Я коротко кивнул:       — Это изнанка мира. Место, сформированное из снов смертных, из мыслей и чувств. Иногда оно походит на обычный мир, иногда на сказочные царства… Иногда на что-то прекрасное. Или ужасное. И она не привязана к материальному миру как мы привыкли. Ты можешь сделать один шаг и оказаться в другой стране… Или идти часами, но выйти в том же месте, где вошёл.       — Я предполагаю, — осторожно начала Глинда, — что вы использовали эту Небывальщину чтобы прийти в нужное вам место… И почему-то оказались здесь.       — Я шел по одной из старых троп, — я задумчиво потёр затылок, — потом земля провалилась под ногами и я оказался по пояс в болоте. Пришлось срочно вываливаться в реальный мир, пока меня не затянуло вниз… и я оказался здесь.       — Удивительно, — пробормотала Глинда и тут же переключилась, — Вы называете себя чародеем. Можете объяснить, что вы понимаете под этим словом?       Я было захотел воспротивиться одностороннему допросу, но сделал ещё один глоток чая и задумался. Глинда Гудвич отчаянно хотела установить контроль над ситуацией — контроль, который я так беспардонно нарушил. Глинда Гудвич занимала достаточно высокую позицию среди местных — это было видно сразу. И она же активно занималась восстановлением города после вторжения колдовских тварей.       Иными словами — было бы глупо злить эту женщину просто чтобы показать, какая я важная птица.       — Чародей. Маг. Волшебник, — я сунул руку за пазуху и достал амулет моей матери — пятиконечную пентаграмму с рубином в центре.       Пентаграмма была символом Магии — знаком созидания. Своего рода крестом для такого магического атеиста типа меня. Кашлянув, я продолжил, положив пентаграмму на стол:       — Это слова, описывающие человека, способного Созидать. Владеть Искусством, влияющим на саму ткань мира. Магия — сила, исходящая из каждого живого существа на планете. Энергия — незримая, но ощутимая. Тот, кто владеет Искусством может управлять этой энергией. Заставить что-то появиться, а что-то исчезнуть. Вызывать бури, искать пропавших людей или кидаться огнём с рук — её применения ограничиваются лишь фантазией. Чародей, это человек овладевший Искусством. Как… Профессиональный музыкант, а не парень, знающий три ноты на гитаре. Я, конечно, упрощаю.       Я прекрасно осознавал, что рассказал недостаточно и слишком сумбурно — но в своё оправдание, не так часто тебе задают такие вопросы. Обычные люди пытаются не вмешиваться в подобное и быстрее выкинуть паранормальщину из головы, а те кто уже пользуется магией, не просят таких базовых объяснений.       Глинда коротко выдохнула, сжимая кружку руками:       — Согласно легендам, люди были лишены магии тысячи лет назад.       — Ха! — я щелкнул пальцами и шепнул:       — Flickum bicus.       На кончике моего пальца вспыхнул крошечный огонёк. Секунду, я подержал его в воздухе, а затем тряхнул рукой, гася маленькое пламя. Глинда настороженно наблюдала за мной и приподняла бровь, не впечатлённая трюком. Я принял правила игры, ткнул в пентаграмму на столе:       — Obscurata!       Пентаграмма подёрнулась дымкой и через секунду исчезла. Что я могу сказать, я не очень хорошо лажу с иллюзиями.       — Glaciа, — тем временем добавил я, и участок стола передо мной покрылся плёнкой изморози.       Когда я снова поднял взгляд на Глинду Гудвич, она выглядела задумчивой. Несколько секунд она провела, просто разглядывая покрытую инеем поверхность, а затем со вздохом сняла очки и прикрыла глаза. Зимняя Мантия в моём сознании шевельнулась, привлечённая слабостью.       Во-первых, она — мой источник информации о том, где я оказался и как вернуться назад. Во-вторых, она разделила со мной пищу. В третьих, помогла в бою. В четвёртых — обладает незнакомой мне магией. Я не пойду на поводу у сиюминутной прихоти и не сделаю из неё врага.       Мантия брезгливо всколыхнулась и вновь исчезла в моём сознании. Безмозглая и сиюминутная сила зимних фейри не ладила с логикой и холодным расчетом.       Глинда помассировала глаза и со вздохом откинулась на кресло. Я проигнорировал неожиданную хрупкость и молодость её черт и перевёл взгляд на окно.       — Ходят легенды о том, что раньше человечество владело магией, — тихо сказала она, не открывая глаз.       Я сделал глоток из кружки и приподнял бровь:       — Что изменилось?       — По одной из самых распространённых легенд, человечество прогневило богов, — Глинда медленно выдохнула, — возжелав больше чем им положено, они пошли на них войной и были уничтожены, а их потомки лишились магии — в наказание за дерзость отцов.       Я прищурился и побарабанил пальцами по столу.       — Но я же видел магию. Вы пользуетесь телекинезом, парень снизу — Ублек —двигается как один из фейри, а не как нормальный человек.       — Ауры, Проявления? — Глинда открыла глаза и с любопытством посмотрела на меня, — вы не знакомы с этими терминами?       — Слышу в первый раз, — признал я. Ауры были довольно известны в магическом мире, но я был готов поставить зуб на то, что речь не шла о классической проекции души, видимой Истинным Зрением.       — Аура — внешняя оболочка души. Считается что она присутствует у людей, фавнов и большинства животных с развитой центральной нервной системой. Обычно, ауры находятся в пассивном состоянии и практически не проявляются. Активная аура создает невидимое поле вокруг владельца, защищающее его от атак, даёт ему сверхчеловеческие силы, ловкость и выносливость, — Глинда процитировала эти слова менторским, учительским тоном, словно слова привычной лекции.       Я хмыкнул, потирая подбородок. Всё это… Звучало как магия. Специфическая ветвь вроде методик тайваньских монахов или старой японской школы, но всё равно магия.       — Хорошо, — согласился я, — а проявление? Что это такое?       — Уникальная способность существа с открытой Аурой, — Гудвич подняла руку и вместе с этим, наши пустые кружки взмыли в воздух и перелетели на чайный столик, — чаще всего связанное с основополагающей чертой характера. Должна предупредить, считается грубым делать выводы о характере человека на основе его проявления.       — И… — я покрутил в воздухе ладонью, — чем же это отличается от магии?       — Аура и Проявление — специфические инструменты, привязанные к душе человека, — Гудвич строго взглянула на меня, — маги же… Считается, что маги могут всё — что вы сами и продемонстрировали. И если огонь и лёд ещё можно списать на использование праха, то иллюзии и создание порталов… Это уже магия.       — Чисто теоретически, — возразил я из чистого духа противоречия, — может быть моё проявление — создание порталов в карманные измерения со всякими разными эффектами — вроде ледяного или огненного или…       — Полного гнилой болотной воды? — с лёгкой усмешкой договорила за меня Глинда, — мистер Дрезден, я нахожусь среди охотников большую часть моёй жизни. Поберегите свою теорию для другой аудитории…       Она на несколько секунд задумалась и кивнула самой себе:       — Верно. Поберегите эту теорию. Это хорошее оправдание вашим способностям.       — Хм, — я согласно кивнул, потирая подбородок.       В целом, ситуация была весьма странной, но обладала некоторой логикой — если эти… Охотники были для местных обычным делом, то и за магию они не считались — несмотря на то, что буквально её использовали. Если я здесь задержусь, то лучше бы мне было закосить под одного из них, чтобы не привлекать лишнего внимания.       Мысль о том, что я потерялся в чужом мире неприятно кольнула моё подсознание, но я усилием воли запихал её подальше. Моя дочь, Мэгги, была в хороших руках и под защитой. Мой брат находился в недосягаемости. Чикаго, мой дом, постепенно оправлялся от удара… А Мэб, Королева Зимы однажды вытащила меня почти что с того света — и я был бы полным дураком, если бы подумал, что другой мир находится вне предела её возможностей.       — Что здесь произошло, — спросил я вместо этого, кивая на полутьму за окнами кабинета, — что случилось с вашим городом?       Лицо Гудвич исказилось, словно я ударил её по щеке. Я мог понять — раны после такого не заживают быстро. Выдохнув, женщина передо мной на миг крепко зажмурилась, а затем усилием воли сосредоточилась, поднимая голову:       — Вейл был атакован. Я не могу раскрыть вам все детали нападения. Может быть позднее. Но из того, что я могу сказать… Существует группа, заинтересованная в том, чтобы нарушить эпоху мира между четырьмя королевствами. Заручившись помощью террористов из Белого Клыка, они атаковали город во время финальных туров фестиваля Витал…       Заметив недоумение на моём лице, Глинда сделала паузу и посмотрела чуть в сторону. Проводив её взгляд, я увидел золотой кубок, одиноко стоящий на дальней полке. Глинда печально улыбнулась и несознательно подпёрла щёку, с ностальгией вглядываясь в полированную поверхность.       — Команды охотников и охотниц со всего мира, со всех четырёх академий собираются в одном из городов и соревнуются между собой. Эта традиция появилась после Великой Войны. Способ заявить, что Колизей Эмити будет единственным местом, где охотники будут сражаться друг с другом. Немного наивно, но, — женщина передо мной вздохнула, — таковы традиции.       — Ага, это ваши Олимпийские игры.       Глинда удивлённо приподняла бровь и пожала плечом, показывая что не имеет ни малейшего понятия.       — Возможно. Но… Вернёмся к теме. Злоумышленники несколько раз вмешивались в ход турнира, повышая напряженность между участниками. Мы полагаем что один из них владел проявлением, влияющим на разум. В финальном туре…       Глинда прерывисто вздохнула. Предметы вокруг неё едва заметно дрогнули, но тут же опустились на свои места.       — В финальном туре они подстроили смерть ученицы. Воспользовались этим, взломав системы оповещения стадиона и вызвав панику среди зрителей. Паника привлекла в город гримм. Террористы из Белого Клыка атаковали академию и стены города, позволив гримм вторгнуться внутрь. Боевые машины королевства Атлас взломали, и они обратились против нас и против гражданских. И конечно же, этот дракон… Мы были смяты в одно мгновение, Озпин — директор академии, погиб, сражаясь с зачинщицей этой атаки, а следом за ним погибла и одна из лучших учениц. Мы потеряли десятки студентов и охотников, тысячи солдат и ополченцев, около миллиона гражданских… Академия Бикон разрушена. Город полон беженцев, родителей, потерявших детей, и детей, оставшихся без родителей. Коммуникации по всему миру были уничтожены вместе с международной башней связи…       Прервавшись Глинда горько покачала головой:       — Мы остались во тьме и всё что нам осталось — подбирать куски прошлой жизни и ждать нового удара.       Температура в комнате стремительно падала. Каждое слово женщины передо мной ударяло в меня, как камень, брошенный тяжелой рукой. Кирпичная стена, заботливо выстроенная в моём сознании трескалась, выпуская наружу самые тёмные воспоминания битвы за Чикаго.       Мой брат Томас, избитый и уничтоженный методичной жестокостью свартальвов. Крики жителей города, впервые столкнувшихся с боевыми чудовищами Фоморов. Небоскрёбы, рушащиеся под взглядом Этниу, погребающие людей под собой лавиной из стали и бетона. Дикий Билл, Йошимо и другие молодые Стражи, убитые и обращенные в вампиров. Пропавший без вести Чендлер — мой хороший друг. Добровольцы, взявшиеся за оружие и погибшие в схватке с монстрами Фоморов — погибшие под моим руководством, под моей командой. И Мерфи. Кэрин Мёрфи. Женщина, которую я любил всем моим глупым сердцем. Храбрая, несгибаемая лейтенант Мерфи, сражавшаяся со мной во множестве битв.       Женщина, которая умерла у меня на руках.       Лёд в моёй душе треснул и вырвался на свободу. Взрывом он ударил в стороны, покрывая каждую поверхность, окна причудливым узором и закрывая моё тело прочным доспехом. Глинда отпрыгнула в сторону и вскинула руку, защищаясь от волны льда, оставляя пятачок за своей спиной целым и невредимым. Я поднял голову, до хруста в костяшках сжимая свой посох, так же покрытый льдом.       — Эти люди, — с ледяным спокойствием проговорил я, — они всё ещё живы?       Глинда отступила от меня в сторону и раздраженно прищурилась. Вокруг её тела поблескивала едва заметная зелёная плёнка. Стекло её кабинета тихо похрустывало от веса льда и от запредельно низкой температуры.       — Контролируйте. Себя, — со всей возможной строгостью произнесла она, указав мне на грудь.       Её слова были не тем, что я хотел услышать. Зимняя мантия в моём сознании возмущенно взревела — если эта женщина отказывается мне помогать, значит нужно взять то что мне нужно силой. И может быть, не только информацию, но и кое-что ещё.       Я шагнул к ней, протягивая руку и упёрся пальцами в преграду — как будто воздух сгустился, не давая мне подобраться ближе. Я раздраженно зарычал.       — Именно так вы ведёте себя в гостях? — с тем же спокойствием продолжила Глинда.       Один из контейнеров на её поясе с тихим щелчком раскрылся. Я же тормознул, словно бы меня от души шарахнули мокрым полотенцем.       Законы гостеприимства. Нерушимые, неоспоримые законы Феерии. Если ты гость, если хозяин принял тебя, дал кров и разделил с тобой пищу — мир между вами священен. Нарушить его значило пойти против своей природы. Ни один фейри не мог переступить через него — для них, это было так же неоспоримо, как и то, что вам нужно дышать, чтобы не задохнуться. Зимняя мантия вновь убралась в моё подсознание как побитый щенок, оставляя меня с ужасным осознанием того, что только чуть не натворил.       — Ох, звёзды и камни, — я отшатнулся от Гудвич и сел на покрытый ледяной коркой стол.       Глинда несколько секунд с напряжением всматривалась в моё лицо, а затем чуть расслабилась и встала передо мной, глядя на меня с максимально возможной строгостью.       — Потрудитесь объяснить ваше поведение.       Я дёрнул плечом, заставляя лёд на плечах предательски затрещать. Гудвич продолжала требовательно стоять надо мной и можете поверить — я, хоть и тёртый калач, всё же чувствовал себя неудобно. Вдвойне неудобно, с учетом того, что я только что чуть не натворил.       — Я, — голос вырвался из моей глотки хриплым карканьем, — полгода назад мой город, Чикаго… Я прошёл через это. Потерял хороших друзей. Потерял… Мёрфи. Я… Извините.       Всё это звучало откровенно жалко, но поверьте, так я себя и чувствовал. Выражение лица Глинды чуть смягчилось, но осталось всё таким же настороженным.       — Это объясняет вашу первоначальную вспышку. Но не ваше поведение после неё.       Скривившись, я посмотрел в сторону. Конечно, ты не можешь замести под ковёр то, что тебя попытались изнасиловать. Несколько секунд я глядел в стенку, взвешивая свои варианты, а затем решил отвечать честно.       — Несколько лет назад мне понадобились силы. Все, которые только можно было получить. И я… Я заключил сделку с Мэб. Королевой Зимних Фейри. Я стал её рыцарем.       Глинда прищурилась, изучая моё лицо на малейшие признаки лжи.       — Как я понимаю, вы говорите не о лидере страны или нации.       Я коротко хмыкнул и потёр руки:       — О силе природы. Фейри — это магические создания, тесно связанные со стихиями. Летние обычно добры и милосердны. Порой проказливы, но не бессмысленно жестоки. Зимние… Зима может быть прекрасна. Но чаще всего, она ещё и смертельна. Мэб дала мне силу, Мантию Зимнего рыцаря. Но у этой силы есть цена. Последний зимний рыцарь был насильником, наркоманом и убийцей. Жиль де Ре, Андрей Чикатило, Джон Хэйг… В мире их знают как чудовищ и маньяков. Все они носили мантию.       — И зачем, — холодно и напряженно спросила меня Глинда, — зачем вам понадобилось эта чудовищная сила?       Я поднял взгляд, сосредотачиваясь на переносице женщины напротив меня и произнёс пять простых слов:       — Они хотели убить мою дочь.       Глинда прерывисто выдохнула и отвернулась, оглядывая покрытые льдом стены.       — Вы не похожи на чудовище, — тихо произнесла она.       Я пожал плечами и встал со стола.       — Если я пойду у мантии на поводу… Это буду уже не я.       Гудвич задумчиво побарабанила кончиком пальца по губе и вздохнула, осматривая разрушенный кабинет. Я кашлянул, пытаясь не обращать внимание на то, как крепнет и ширится звук капель от тающего льда:       — Я… Признаю за собой нарушение законов гостеприимства и обязуюсь компенсировать их равноценной услугой.       Гудвич обернулась ко мне и приподняла бровь.       — Это своего рода клятва?       — Фейри… И те кто с ними связан, свято чтят законы гостеприимства. Вам повезло с тем что вы сказали, — объяснил я, — я… Ещё раз прошу прощения. Это было… позорно.       — Равноценной услугой, — задумчиво повторила Глинда и оценивающе посмотрела на меня.       Я легко пожал плечами.       — Дракон, — внезапно сказала она, — дракон в Академии. Что ваша магия может с ним сделать?       Какая-то часть моего сознания возмутилась, протестуя против столь наглого требования. Я любезно напомнил ей что чуть не покусился на честь хозяйки кабинета и посоветовал слишком умной части обвязать вокруг шеи камень и утопиться в ближайшем пруду.       — Дракон, — повторил я, задумчиво почесав мочку уха, — говорите пока что он парализован? Чем конкретно?       — Можно сказать, магией, — осторожно ответила мне Глинда, подходя чуть ближе.       — Магией? — переспросил я, — вы же говорили, что магия у вас есть лишь в сказках и легендах?       Глинда слегка улыбнулась и повела ладонью. Куски льда со всего кабинета полетели к ней вместе с каплями талой воды, формируясь в плотный шар, висящий в воздухе. Раскрыв окно взмахом руки, Гудвич аккуратно отлевитировала лёд к ближайшему канализационному стоку, а затем обернулась ко мне.       — Существовать ей это не мешает, — с лёгкой насмешкой ответила она, повторяя мои слова. Я хмыкнул и опёрся плечом на раму окна, пытаясь разглядеть скрытую стеной академию.       — Дракон приманивает этих ваших гримм. И они атакуют каждого, кто попытается приблизиться?       — Это гримм, — ответила мне Гудвич, подразумевая, что ответ на мой вопрос очевиден.       На секунду она вгляделась в моё лицо и неверяще покачала головой.       — У вас… Вы не слышали о гримм? Но… Но как…       — У нас есть и свои хищники, — я пожал плечами.       Похоже, эти твари, гримм, были с людьми так давно, что они и не могли представить, как это — существовать без них. Наверное, наша старушка-Земля могла бы показаться для них раем.       — Я… — несколько секунд Глинда провела, пытаясь взять себя в руки, — гримм. Их привлекают эмоции людей. Негативные эмоции — именно поэтому заговорщики сначала устроили панику среди зрителей и жителей города. Но большая часть гримм пользуется и обычными органами чувств.       — Хмм… — я задумчиво стукнул виском по мокрой оконной раме.       Окна тихо загудели и Гудвич бросила в мою сторону недовольный взгляд.       Маг — и я говорю о классической магии — смертоносен в бою. Против магов Совета, против Стражей, боятся выступить один на один и вампиры различных коллегий, и фейри, и смертные, знающие что к чему. Но когда магу давали время подготовиться как следует, когда он знал с чем ему предстоит иметь дело — тогда и только тогда он оказывался в своей стихии. Мой дед, старик Эбенизер, Чёрный Посох Совета, был ужасающ в схватке. Но именно при помощи ритуала он заставил старый советский спутник сойти с орбиты и превратить роскошный особняк графа Ортеги, вампира Красной Коллегии, в неаккуратный дымящийся кратер.       — Я не справлюсь в одиночку, — решил я, — мне нужна будет подготовка. Неделя, если не больше. И защита во время ритуала. Материалы… Не обязательно дорогие, но некоторые будет сложно найти. Нужно будет соорудить вокруг дракона нечто вроде платформы, опоясать его кругом. На ней должен быть металлический круг из меди, я нарисую как он будет выглядеть. И выемка, её нужно будет заполнить топливом и поджечь. Двойной круг с драконом внутри. Я уже работал с чем-то подобным. Думаю, шансы хорошие.       Глинда перевела на меня напряжённый, требовательный взгляд и задала очевидный, рвущийся из неё вопрос:       — Вы уверены?       — Шансы хорошие, — с готовностью подтвердил я, — если меня будут прикрывать. Несколько минут я буду беззащитен.       — Мы это сделаем, — с железной уверенностью ответила Гудвич.       — Если у меня будут нужные реагенты, — продолжил я, загибая пальцы.       — Обеспечим, — во взгляде Глинды мелькнула сосредоточенная расчетливость — в уме она уже прикидывала то, что может понадобиться и то, как то получить.       — Если вокруг дракона будет возведена платформа, такая как я сказал.       — Круг из меди должен быть монолитен с момента изготовления? Или его можно будет разомкнуть и сомкнуть?       — Сойдёт даже цепь, — я прищурился, несколько ошарашенный напором женщины, — главное то, чтобы она лежала кругом. Не эллипсом, не квадратом. Ровным кругом.       — Горящий круг? Нужно какое-то специфическое топливо?       — Нет, — я покачал головой, — оно просто должно гореть долго и непрерывно. И он тоже должен быть геометрически правильным.       — Разумеется, — Глинда посмотрела на меня и медленно, обдумывая каждое слово, добавила, — В таком случае, я считаю избавление от дракона равноценной услугой.       Я согласно кивнул и протянул ей руку. К моему удивлению, она ответила на рукопожатие — несмотря на то, что мы были даже не из разных стран, а из разных миров. Её кисть была изящной и целиком скрывалась в моей ладони, но рукопожатие оказалось твёрдым, уверенным.       — Мистер Дрезнен, — резко произнесла она, не отпуская моей руки, — я приняла многие из ваших слов на веру. Даже несмотря на вашу вспышку, я посчитала вас приличным человеком. Пожалуйста, не потеряйте моё доверие.       Я со всей серьёзностью кивнул:       — Обязательно.       Она слегка кивнула и отпустила мою руку. Я дёрнул плечом и уж было собрался что-то сказать, но меня опередил мой желудок — он предательски зарычал, словно разбуженный пёс.       — Надеюсь, в этой библиотеке есть свой кафетерий? — спросил я со смущенной улыбкой.       Глинда улыбнулась мне в ответ и коротко кивнула:       — Думаю, вы не останетесь голодным.