Всадники постапокалипсиса

      Следующий день я встретил вместе с радостными и оттого не менее раздражающими криками соседа. — Джон, Джон, проснись, меня переводят, представляешь? Теперь всю бумажную волокиту придется разбирать одному тебе, ха-ха. Этот назойливый парень лет девятнадцати в порыве восторга тормошил меня за плечо. Мне было по большему счету безразлично, куда его там переводят, пока я не осознал, что наступило долгожданное спокойствие и теперь я смогу бездельничать в одиночестве. Хорошо было бы донести Смотрителю о его прогулах, но тогда бы его оставили со мной, а мне это сто лет не надо. — Да-да, очень рад за тебя. — Без единой ноты радости в голосе ответил я, со вздохом вставая с кровати в поисках рубашки. Я проснулся с каким-то странным подсознательным предвкушением сегодняшнего дня. Заправляя постель, я увидел тот самый плеер, что дала мне девчонка вчера. Черт. Я же предложил ей послушать музыку. Я сам не понимал своего поступка. Но все-таки был безумно рад скрасить серые будни какой-никакой компанией. Тем более она была так рада… Мне было приятно видеть хоть одну искреннюю эмоцию в этом царстве фальши. Складывая плеер с наушниками в карман я окончательно убедился, что доволен своим поступком.       Только-только придя на рабочее место, я сразу надел один из наушников, приступая к своим привычным обязанностям. С музыкой все было по-другому. Мир вокруг как будто приобретал новые цвета, а все, как мне казалось, мертвые чувства внутри меня вновь оживали. Даже пальцы невольно постукивали по столу, повторяя ритм песни. Наклонившись за упавшей на пол бумажкой, я задержал взгляд на моем личном запасе не выпитой до этого ядер-колы. За восемь лет пребывания здесь сладкая вода, которую все почему-то прозвали «колой», мне уже изрядно надоела. Нам давали ее каждый день на завтрак и ужин, даже чаще, чем обычную воду. Тогда в моей голове зародилась интересная идея. А после раздался робкий стук в дверь. Такой, что я сразу понял, кто стучит. — Входи, — коротко бросил я, мысленно усмехаясь ее чрезмерной вежливости, — Привет. — Здрав… — Девчонка уже было хотела произнести свое чересчур официальное приветствие. — Не стесняйся, ко мне можно на «ты», — Поспешил оборвать ее я, вызвав у Джун легкую улыбку. Я не выносил такого официоза. Мне всего двадцать четыре, что за «вы»? Я откинулся на спинку стула, чувствуя непонятное мне умиротворение. В отличие от девчонки, что казалась невероятно взволнованной. Сегодня она села дальше, чем вчера, видимо, стесняясь меня. — Ты когда-нибудь пила ядер-колу? — Ненавязчиво спросил я, пытаясь дать ей понять, что я не настроен враждебно. Мне хотелось, чтобы она веселилась. — Нет, — Слегка настороженно ответила девчонка и, немного погодя, спросила, — А что? — Хочешь попробовать? — Мне хотелось как-то ее отблагодарить за вчерашнюю щедрость. Джун даже и в половине не понимала, сколько эмоций подарила мне. Всего за десять минут. Тем более, мои запасы этого напитка были просто сказочными. Для восьмилетнего ребенка, разве что. — А можно? — С придыханием спросила она, и глаза девчонки заблестели таким же огнем, как при моем предложении прийти послушать со мной музыку. Мне нравился этот огонь, такой искренний. — Можно, — ответил я, нагнувшись, чтобы достать тяжелый ящик, полный маленьких стеклянных бутылочек, что весело позвякивали. Я заметил, как на ее лице промелькнуло удивление, когда девочка увидела содержимое ящика. Я улыбнулся уголком рта, понимая, что впервые показываю кому-то свои запасы. За полтора дня произошло больше событий, чем за один год проживания в таком месте, как убежище. Чудеса, да и только. Когда я только достал одну, рука девчонки потянулась ко мне, чтобы забрать бутылку. — Подожди, дай открою. — Со смешком в голосе говорю я, когда крышка поддалась. Редкий туман заполнил небольшое пространство около горлышка, и я отдал ей бутылку. Она жадно схватила ее, наверное, как я тогда плеер, и понюхала содержимое. Судя по всему, запах ей понравился, и девочка сделала маленький глоток. Ее зрачки сразу же расширились, и я с каким-то абсолютно нездоровым удовольствием стал наблюдать, как она стала делать глоток за глотком, как вздымалась от частых вздохов ее грудь. Мне стало еще лучше. Я как будто расцвёл. Мне было просто хорошо, потому что ей хорошо. Через минуту бутылка была пуста. Девчонка поставила ее на стол и вытерла маленький рот тыльной стороной ладони. Было глупо спрашивать, понравилось ли ей. Я испытывал сладость и без ядер-колы, глядя на неё. В тот день я был от чего-то особо впечатлителен. — А можно… ещё одну, — спросила она. Ее рот был немного влажный, а в глазах плескалась радость, — Нет-нет, не для меня, для… друга моего. — Да, почему нет. Мне все равно она не нужна, — ответил я, доставая из ящика на моих коленях другую бутылку. Только через пару секунд я осмыслил ее слова о том, что у неё есть некий друг. Она сумела подогреть мое любопытство, — А что за друг? — Ему пять недавно исполнилось. Хочу порадовать. Он ещё совсем малыш, — Девочка опустила глаза на свои руки, смущённо улыбаясь. Она тогда показалась мне добрым эльфом, что делает добро всем и вся. Джун была чистым и непорочным воплощением света и доброты, и мне так захотелось сделать что-нибудь значимое для этой девочки, что выпила целую бутылку ядер-колы минуту назад, — Его зовут Аарон и он очень-очень хороший. — Здорово. А у меня нет друзей. — Я сказал это без грусти или досады, просто как факт. Друзей у меня действительно не было. Она промолчала, но я заметил сочувствующий взгляд, направленный на меня. И тогда я вспомнил, что у меня надет один наушник, и зачем мы вообще здесь собрались. Я его снял и взял со стола плеер, ища нужную песню. Не удивительно, но почти все, что были на него скачаны, я знал. В подростковом возрасте я был тем ещё меломаном. Я протянул девчонке плеер, поставив начавшую играть песню на паузу. Решил включить ей The Beatles — «Back to USSR». Вдруг понравится. Она не стала ничего спрашивать, а просто молча взяла плеер, случайно коснувшись своими пальцами моих, вызывая непонятные колющие ощущения. Я видел как ее бледные, слегка пухлые щеки залились алым румянцем. Я решил промолчать. Девчонка надела наушники и закрыла глаза, отдаваясь музыке.       Тогда был первый раз, когда я пропустил обед. Потому что слушал музыку с малознакомой девочкой-подростком. Обед повторился бы и завтра, а то, что происходило в моей радиостудии могло не повториться никогда. Я рассказывал ей много чего о разных исполнителях, а она оценивала прослушанные песни, ища скрытый смысл в строчках. Иногда мы смеялись. Тихо, так, чтобы никто не слышал. Все разговоры были на тон ниже, чтобы не выкликать подозрений. Но оттого становились особенными и непохожими ни на что. Я чувствовал, как возвращаюсь к себе прежнему. Живому и разговорчивому. Было такое ощущение, что прошлый я никогда не умирал, просто прятался где-то глубоко внутри, ожидая своего выхода. Мы знали друг друга всего ничего, а ощущалось, словно вечность. Но ничто не вечно. И я, переживший ядерную войну, знал это точно. Всему приходит конец, даже нашим беседам. Я испытывал легкое, невесомое чувство грусти, когда она взяла бутылку ядер-колы и направилась к двери. Ее рука уже легла на круглую ручку, но девочка почему-то не спешила открывать дверь. — Вы… ты сказал, у тебя нет друзей, — слегка повернув ко мне голову, сказала Джун, — Я могу быть твоим другом. Она удивила меня во второй раз. Мне предложили дружбу. Это было чем-то запредельным. Нереальным. Я сначала не поверил, но говорила она серьезно. Опять. Опять она заставала меня врасплох своими неожиданными предложениями. Эта игра такая? Зачем она это делала, из жалости? Или просто была так же одинока, как и я, ища смысл хоть где-то? Только я смысла не искал. Я смирился с тем, продолжая просто существовать. Не жить. А Джун была другой. Она верила. Верила в лучшее, в то, что вещи меняются. Я понял это по ее глазам, смеху, улыбке. — Я… Я не знаю, что и сказать. Ты знаешь, что это нарушение правил? — А ты думал о правилах, завя меня сюда? — Ее слова попали в яблочко. Не думал, не думал я о чертовых правилах. — Ты права, — честно и твёрдо ответил я, вставая со стула и подходя к девочке, — Я согласен. Давай дружить. И протянул ей руку. Лёжа в кровати, я прокручивал в голове сегодняшний день. Вспоминал все в мельчайших деталях: музыку, ядер-колу, ее голос, смех, жесты. У меня был друг. Эта мысль крутилась в голове весь остаток дня и не давала мне покоя. Моя жизнь больше не будет прежней. Потому что перед моими ногам медленно начинала расти лестница в рай. Если рай для меня — всего лишь музыка да дружба, тогда что ад? Тогда я не мог ответить на этот вопрос, зато сейчас знал точно.