калейдоскоп

Ночные кошмары для Юкичи — редкие гости. Но если приходят, то бьют метко, прицельно. Пронзают сердце зазубренным лезвием и проворачивают внутри раны несколько раз, чтобы добавить страданий. Кошмары отвратительны. Кошмары, где он в последний раз целует убитого Мори в холодный, перепачканный кровью лоб, — невыносимы. Пробуждение от такого сна — все равно что борьба с бушующим морем, тянущим на дно. Той ночью Фукудзава вскакивает на постели — выныривает из штормовых волн. Дыхание сбито, в распахнутых глазах, лихорадочно бегающих по лицу проснувшегося Мори, затаился испуг. Доктор сонно моргает, спрашивает, в чем дело. На лоб ему свесилась непослушная прядь — слишком черная на фоне бледно-белой в лунном свете кожи. Юкичи не отвечает, судорожно выдыхает и порывисто обнимает его, прижимая рукой за шею к себе и пряча лицо у Огая на плече. Объяснения боле не нужны. Мори обнимает в ответ, а сам мурлычет неразборчиво какую-то мелодию, голос непривычно нежный и слегка хрипловатый ото сна. Он чуть покачивает вцепившегося в него Фукудзаву, хватка которого становится слабее по мере того, как страх отступает. Тусклый с синим отливом свет луны очерчивает их силуэты, отделяя от мрака комнаты. Под мерное покачивание и тихое пение Юкичи успокаивается и начинает проваливаться в сон, думая лишь о том, как странно, что руки, обычно несущие только смерть, могут обнимать так трепетно.