калейдоскоп

Фукудзава распахивает глаза и делает резкий вдох — будто впервые за долгое время. Раннее утро. На горизонте только-только начинает заниматься рассвет. Из приоткрытой форточки доносятся звуки проезжающих мимо машин. Постель превратилась в настоящее безобразие — перекрученное одеяло сбилось в ногах, простыни смяты, подушка на полу. Почему-то попытка отодрать спину от матраса оказывается практически непосильной задачей. Все тело ужасно ломит, как будто он попал накануне под грузовик, но каким-то образом выжил и добрался до дома. В мыслях царит такой же кавардак, что и в комнате — события вчерашнего дня расползаются кляксами туши причудливой формы. Лихорадка? Фукудзава трогает лоб тыльной стороной ладони — ничего. Выходит, простое недомогание, исправить которое сможет горячий душ и завтрак. Желая скорее претворить свою задумку в жизнь, Фукудзава поднимается с постели и, не включая свет, бредет в ванную. По дороге он спотыкается обо что-то в темноте. Не желая разбираться, отпихивает ногой в сторону непонятную тряпку красного цвета. Какая-то неясная мысль проносится в сознании подобно сигнальному огню, но тут же гаснет, так и не сформировавшись во что-то большее. Лампочка в ванной мигает. Надо бы заменить, думает про себя Фукудзава, набирая в ладони воды и умывая лицо. Он выпрямляется перед зеркалом, собираясь взять с крючка полотенце, но вдруг замирает. Капли воды скатываются по щекам и подбородку, капают на грудь, а на ней — он совершенно ясно увидел это в отражении! — расцветают бледновато-лиловые следы, похожие на лепестки цветов. И не только на груди — тут и там всю кожу осыпают маленькие метки, перекрывая местами старые шрамы. Увиденное служит спусковым крючком для затуманенной памяти. Стоит прикрыть глаза, и на внутренней стороне век начинают вспыхивать обрывки воспоминаний — чем дальше, тем меньше напоминают они первоначальные кляксы. Теперь разводы туши, расползаясь, складываются в очертания, по-прежнему нечеткие, но куда более определенные. Вечер, небесное полотно расшито звездами, как бисером, поздний звонок в дверь, притворно-доброжелательная улыбка, нетерпеливые быстрые движения рук и темно-зеленое стекло бутылки. Мир несколько раз переворачивается с ног на голову и обратно. Ледяной взгляд иглой колет сердце, пока горячие пальцы аккуратно обводят контур губ. Шепотом на ухо злые обвинения, а руки заботливо скользят по лопаткам. Добровольная пытка, сладкая мука. Ночь соткана из противоречий. Нежность наполняет сердце и норовит сорваться с губ искренним обещанием. Не успевает — затухает вместе с прерывистым вдохом. Ласковое касание усыпляет бдительность и сменяется укусом. На нижней губе выступает алая капля крови. Поцелуй с железным привкусом. Темные волосы путаются с серебристыми прядями. Соленая кожа. Блеск луны в омуте глаз. Пальцы до синяков сжимают чужое тело. Горячий лоб утыкается в шею. Дыхание сбито. Фукудзава вновь открывает глаза и оказывается в ванной. Лампочка больше не мигает. Горячая вода смывает наваждение, растворяет грезы. В запотевшем зеркале больше ничего не видно. Бесполезно искать кого-то в квартире. Фукудзава знает, что он один. Но на кухонном столе остывает чай, рядом на блюдце с щербинкой вчерашняя булочка с адзуки, а на полу спальни больше нет красного шарфа.