калейдоскоп

Мори никогда не нравились эти тошнотворно-милые обращения, принятые у парочек. Дорогой, любимый, котик, зайчик — и другие, еще более уменьшительные и более ласкательные вариации. Казалось, некоторые люди прибегали к их использованию лишь по той причине, что никак не могли запомнить имя своего партнера. А может, и к этой версии Мори склонялся, причина крылась в том, что человек — существо тщеславное, и нет для него забавы лучше, чем давать имена всему вокруг. Предметам, явлениям, животным и другим людям. Особенно другим людям. Дать кому-то имя — все равно что приручить, признать своим. А другой человек, в свою очередь, почувствует себя особенным, отличным от других. Они с Фукудзавой никогда не давали друг другу эти другие имена. Наверное, в этом просто не было необходимости, ведь в их странных, очень запутанных отношениях практически не было места нежности. Да и не думал он об этом раньше. А Фукудзава, верно, и подавно — для него и обычные слова на вес золота, чего уж говорить о ласковых прозвищах. Но на днях Мори случайно услышал обрывок разговора, пока был в городе. Какая-то девушка ответила на звонок телефона со словами «да, милый?» и пошла дальше по улице, продолжая диалог. Мори скривился на этом набившем оскомину «милом», но вот уже который день мысленно возвращался к одной и той же теме. Ему было любопытно, как Фукудзава мог бы к нему обратиться. И как ответил бы он сам… Во-первых, никаких «милых» — это было ясно, как день. Слишком далеко они оба находятся от понятия милого. Что дальше? Любимый? Аж сахар на зубах хрустит. На такое и рассчитывать нечего. Слишком слащаво, слишком нормально. Они не говорят о любви, когда бывают вместе. Та сила, что накрепко связала их души, куда опаснее и запутаннее. О ней не говорят вслух, лишь принимают, как данность. С ней смиряются. Как смирились они, поняв, что друг без друга пути вперед нет. И все же… Как бы Юкичи назвал его, если бы хотел показать, что Мори для него особенный? — Разве кому-то постороннему нужно об этом знать? — сонно жмурится Фукудзава, когда Мори наконец решается озвучить свой вопрос. Он выглядит удивленным, ведь обычно они не ведут таких разговоров. Рука медленно скользит вверх-вниз по его темным волосам, по его шее, но вовсе не из нежности — Юкичи просто задумался. Мори подается вперед, давит согнутыми в локтях руками ему на солнечное сплетение. — А разве нет? — Зачем? Другим не должно быть до этого дела, — голос Юкичи звучит тихо и слегка невнятно, час уже поздний, и он едва держит глаза открытыми. — А ты все знаешь без слов. Мори чувствует, как уголок рта ползет вверх. Он знает. Но еще он упрямо хочет услышать. — Ну, давай же, назови меня, — он легонько царапает ногтями чужую кожу, чтобы привлечь внимание. — Кто я для тебя? Только не говори «дорогой», это так пошло… — Судьба, — выдыхает Юкичи и тянет одеяло повыше, укрывая их обоих. Мори кажется, будто он ослышался. — Что ты сказал? — Моя судьба, — сквозь сон шепчет Фукудзава. Мори кладет голову ему на плечо, и слышит, как спокойно, доверчиво бьется чужое сердце. Ему тоже становится спокойно на душе. Посторонним и правда ни к чему это знать, но, если Юкичи дал ему такое имя, Мори не против быть прирученным. — Тогда и ты — моя.