Песнь магов

— Еще раз. Нил вытер пот со лба рукой. Солнце было безжалостным, его пламя тускнело по сравнению с ним, даже когда он подбрасывал его все выше и выше. Он забыл чистую радость от этого, от замысловатого танца со своей силой, восторг, когда он уговаривал ее, успокаивал, придавал ей форму, освобождал ее. Он смеялся, когда, наконец, рухнул на траву, его силы на какое-то время иссякли до тлеющих углей. Кевин навис над ним, скрестив руки на груди. — Твоя выносливость ужасна. Нил фыркнул, слишком запыхавшийся, чтобы раздражение могло поселиться у него под кожей. — Попробуй побыть в амортизаторах в течение года, посмотрим, какая будет твоя выносливость. — Еще раз. Он чувствовал внимание остальных к их паре. Большинство магов были здесь, на лужайке, отрабатывая свои навыки, за исключением Целителей. Дэн, маг Жизни, прервала свое обучение, чтобы подойти немного ближе; Эндрю сел на том месте, где он растянулся под яблоней. Застонав, Нил заставил себя подняться на ноги, крепко сжимая в руке кусочек речной яшмы. — Хватит, — раздался глубокий голос. Нил замер, затем заставил себя расслабиться. Король стоял, королева рядом с ним, на краю лужайки. — Ты не сожжешь его всего через два дня после того, как он прибыл. — Да, — пробормотал высокий маг Земли, которого, как слышал Нил, звали Мэтт. — Дай ему по крайней мере неделю, прежде чем ты столкнёшь его в землю. Король Ваймак бросил на него взгляд, в то время как другие маги поблизости подавляли смех. — Я в порядке, — сказал Нил. Он взглянул на яблоню Эндрю; ему показалось, что он услышал шум, но Эндрю снова устроился в траве среди корней. — Конечно, это так, малыш, и мы хотели бы, чтобы так и оставалось. Иди поешь чего-нибудь, — губы короля скривились. Нил открыл рот, и король покачал головой. — Это не было предложением. Стол, уставленный фруктами, сыром и хлебом, стоял в тени замка, и Нил направился к нему. Вскоре к нему присоединились другие маги, за исключением Кевина, Эндрю и Водного мага с первой ночи, Рене. — Аарон сказал, что прошлой ночью ты бросил Эндрю на задницу, — сказал Мэтт, ухмыляясь. Нил попытался вспомнить чьё это имя, потом понял, что это, должно быть, близнец Эндрю. Он пожал плечами. — Я не буду ни подтверждать, ни опровергать этот слух. Группа магов рассмеялась. — Как? — спросил маг Воздуха. Эллисон, как он узнал; и у нее была такая же королевская родословная, как у Кевина, хотя она отвергла свой предполагаемый трон, когда отплыла на запад, чтобы присоединиться к группе короля Ваймака. — Не многие, кроме Рене, могут превзойти Эндрю в мирской борьбе, даже Мэтт. Нил не знал, как это объяснить, что он был обучен сражаться кулаками, палками и ножами до того, как его научили сражаться с помощью магии. Еще один секрет его матери. Мирские сражения не одобрялись среди магов и среди членов королевской семьи. Это было для обычных солдат, обычных людей. Не те, кто одарен кровью и магией, чтобы быть чем-то большим. — Удача, — вот на что он согласился, и остальные, казалось, приняли этот ответ. Все, кроме Дэн, которая смотрела на него спокойными понимающими глазами. Но она не стала выкрикивать его ложь, и разговор пошел дальше. _____________________________ Когда он вернулся в свою комнату, для него была приготовлена чистая одежда; его ванна была наполнена и дымилась. Он не видел Жана со вчерашнего утра, но все же знал, что Жан был здесь. Ветерок в открытое окно шептал «друг», шептал «потерянное», шептал «найдено, найдено, найдено», и Нил погрузился в воду, пахнущую цветами апельсина, и на мгновение пожалел, что не может вернуться к тому, как все было когда-то. Но когда он посмотрел на шрамы, усеявшие его торс, искаженные и ставшие нереальными из-за воды, он снова понял, насколько добра память. Как это освещало кусочки и фрагменты, которые помогли выжить, и затмило все остальное. Он не знал, какой была жизнь Жана в промежутках между их расставанием, но на нем были свои собственные отметины; и он не мог найти в себе сил сожалеть о том, что то время прошло. К тому времени, как он вытерся и оделся, на землю опустился мягкий дождь. Он все равно подумывал о том, чтобы выйти на территорию, почувствовать прохладные капли на лице, прогуляться под деревьями, остекленевшими и капающими. Воздух всегда казался другим, когда шел дождь; приглушенным и сонным в такой дождь или бурлящим и сердитым, когда грозил гром. Нырнув мимо собрания магов в большом зале, он выскользнул наружу, жадно глотая чистый воздух. Сначала он подумал, что остался один, но потом почувствовал это: рывок. Настойчивый, но не требовательный. Просьба, а не приказ. Он последовал за ним в заднюю часть замка, его пальцы скользили по камню, который не выдал бы своих секретов, только не ему. Завернув за угол, он не удивился, увидев Кевина, сидящего, скрестив ноги, на опушке леса. Нил прищурился сквозь пелену дождя. Руки Кевина были зарыты в землю, и это выглядело... это выглядело так, как будто деревья, какими бы могучими они ни были, кланялись ему, стремясь прикоснуться к корням и листьям. Его белка бегала по нему, болтая без умолку. Нил усмехнулся про себя. Это напомнило ему маленького ребенка, рассказывающего истории любимому родителю. Там был кто-то еще. Нил чувствовал на себе взгляд и, даже не смотря, знал, кто это. Эндрю сидел, уютно устроившись в нише в каменной стене, укрытый от дождя. Он был спокоен, неподвижен, изолирован и бесстрастен, как камень в пустыне. Тем не менее, его ноги были босыми там, где они стояли на земле, и Нил задавался вопросом, пела ли она для него, как его собственная магия. В нише нашлось место и для Нила. Он примостился там, достаточно близко к Эндрю, чтобы чувствовать тепло его тела. Они вдвоем наблюдали, как Кевин исчез, поглощенный растениями, а затем медленно появился снова. — Он думает, что ты безобиден, — сказал Эндрю, едва слышно из-за дождя. — Кевин. — Я тебе не верю. У него могут быть свои недостатки, но он не глуп, — Нил фыркнул. Эндрю не засмеялся; его взгляд заострился, когда он впился в голову Нила. — Почему ты здесь, Нил? — Мне нравится дождь. — Огненный маг, который любит дождь? — теперь Эндрю рассмеялся, и это прозвучало так, словно лезвие прошло по камню. — Попробуй еще раз. Кусок яшмового камня уже чувствовал себя как дома в руке Нила. Он ударил им по своему стальному кулону и поймал искры, как будто они были светлячками, осторожно сжимая их в руке. Его магия жадно ухмыльнулась, когда он бросил искры в пламя, такое горячее, что дождь превратился в пар далеко над их головами. Лицо принца сверкало, как золото, в свете огня, холодное и жесткое. Нил сжал кулак, и пламя исчезло. — Как я уже сказал, мне нравится дождь. Огонь привлек внимание Кевина. Он наблюдал за ними, его белка сидела у него на плече, но Нил не мог разглядеть выражение его лица сквозь завесу дождя. — Но почему ты здесь? — принц указал вокруг себя на замок, высокий и прекрасный позади них; на лес, зеленый и темный, полный жизни; на Кевина, сильного и уверенного в своей песне жизни. На себя, крепкого и неподвижного, как стена, которую Нил никогда не смог бы преодолеть. И вдруг Нил почувствовал— Как в тот день, когда он покинул замок Вечности и спросил свою мать, когда они вернутся. Как пустота, которая разъела его изнутри при ее ответе. Как Никогда. Он проглотил это слово со всеми его острыми краями. — В последний раз, когда я проверял, у меня не было особого выбора. Принц поднял руку, и в нее полетел кусочек яшмы Нила. Он поиграл с ним, пропуская его сквозь пальцы. — Мне просто любопытно, — сказал принц. — Это кажется странным совпадением. Сын Мясника, величайший из известных Огненных магов, исчезает на десять лет. А потом, как раз когда Кевин обнаруживает свое наследие, как раз когда ему удается сбежать, ты появляешься снова. Удобно связанный, ослабленный, о, такой жалкий, — Нил наблюдал, как его камень блеснул в руке принца, красный и теплый на фоне бледной кожи. — И ты — единственный жизнеспособный человек, предложивший объединить наши страны. Других сыновей или дочерей лордов найти не удалось. Только ты. Друг детства Кевина. Без предупреждения он швырнул камень в голову Нила; Нил выхватил его как раз перед тем, как тот врезался ему в лицо. Было что-то еще, чего он не говорил, что-то в медленном движении топазовых глаз по лицу Нила, чего он не понимал. — Насколько я помню, твое королевство согласилось только на мага, — сказал Нил, когда пауза стала слишком долгой. — А за пределами этого замка их немного, и они далеко друг от друга. — Ах, но ты был так удобно под рукой. Было заманчиво послать камень прямо в глаз принцу; или, еще лучше, вспышку пламени, чтобы увидеть, насколько талантливы Целители в этом королевстве на самом деле. Нил чуть не поперхнулся дымом, который поднялся у него в горле. — Да, было очень удобно находиться в плену в течение нескольких месяцев, сидя в собственной грязи в тюремной дыре в незнакомой стране, — сплюнул он. — Ещё один месяц в трюме корабля, осыпаемый угрозами, которые ты даже не можешь себе представить. Думая, что меня отдадут моему отцу, чтобы огонь обратился против меня и я ничего не смог бы с этим сделать. Снова. Только для того, чтобы оказаться в другом подземелье, находясь под домом моего детства, где надо мной издевался в течение нескольких недель- нет, месяцев подряд тот, кого я считал своим другом. Знать, что меня оставили в живых для чего-то, но не знать для чего. А потом продали неизвестно какой судьбе, чтобы передать кому-то, кого я не знаю. К Монстру, который имеет право делать со мной все, что пожелает, а я ничего не смогу сделать, ибо судьба двух королевств висит на волоске. Затем на лице принца промелькнуло что-то; слабое напряжение, но Нил не остановился, только чтобы перевести дыхание. — Мне остаётся надеяться, что я доставлю тебе достаточно удовольствия, чтобы не встретить судьбу моего отца и чтобы в конце концов я сам не пожелал смерти. Знать, что ты будешь использовать меня и отвергнешь, когда сочтешь нужным, и лучшее, на что я могу надеяться, — это выбраться отсюда живым. Ты прости меня, если я, возможно, сочту это немного менее удобным, чем ты. Принц ничего не сказал, просто уставился на Нила со странным блеском в глазах. Над головой прогремел гром, и Нил вздрогнул. Его сила взывала к нему, и поднялся ветер, сотрясая деревья, и Нил не стал дожидаться ответа принца, не остановился на зов Кевина по имени. Дождь на его лице казался горячим, когда он пробирался сквозь него, ища убежища в своих комнатах, и он протянул руку, чтобы смахнуть его. _____________________________ День засиял розовым светом в мире, чисто вымытом. Нил провел долгие минуты у окна, вдыхая доносившиеся снизу ароматы травы, влажной земли и аромат незнакомых цветов. Воздух казался легче, как будто он освободился от ненужного бремени. Нил знал, каково это. Где-то ночью, слушая, как ровный стук дождя по деревьям стихает в тишине, он почувствовал, как его охватывает странное умиротворение. Снова и снова он прокручивал в голове события, которые привели его к этому моменту. Чувствуя, как связь с его матерью крепко натягивается, а затем обрывается, растворяясь в ничто и оставляя его задыхающимся от потери. Удар, которого он никогда не предвидел, слишком запутался в своем отчаянном горе. Внезапная тишина, в которой всегда была его магия, и это только усугубляло горе. Странное однообразие месяцев заточения, погружение в пустую скуку, пока он не овладел этой тьмой, неспособный вызвать даже самое простое пламя. Он продолжал дышать, несмотря на все это. Иногда это был просто рефлекс, не более того. Но все изменилось для него несколько недель назад, на поле боя, которого он никогда не увидит. Возможно, это было не по его выбору; но он знал, в глубине души, даже под ложбиной, где лежала его магия, он знал, что выбрал бы это. Над пленом и заслонками, да; любой дурак сделал бы то же самое; но также и над бегом, над ужасом, над шепотом охотников за головами на ветру, над хваткой его матери, оставляющей синяки на его запястье. Может быть, это делало его слабым. Его мать назвала бы это слабостью — предпочесть мир и иллюзию безопасности свободе. Ему было все равно. Он был один, когда плакал на этом подоконнике, когда понял, что больше не может вспомнить ощущение ее руки на своей руке, притяжение ее магии; больше не мог слышать ее голос, только эхо призрака. Он больше никогда этого не сделает. Но простая мелодия, которую пел воздух в промокшую от дождя ночь, была исцеляющей, и он позволил ей смыть боль. _____________________________ Стук в дверь заставил его проснуться. Дверь распахнулась как раз в тот момент, когда он, балансируя на узком подоконнике, рухнул на пол. Он моргнул, увидев две длинные ноги, появившиеся перед ним; знакомый голос бормотал проклятия себе под нос. — Как ты смог выжить так долго? — спросил Жан, обхватывая Нила за руку и поднимая его на ноги. — Это загадка, — проворчал Нил. Он отряхнулся, затем поднял глаза, чтобы поймать краткое выражение войны на лице Жана. Веселье почти победило, но в конечном счете победил стоицизм, и Нил обнаружил, что оплакивает потерю. Он задавался вопросом, изменили ли годы смех Жана или совсем заглушили его. — Ты не с остальными, — сказала Жан после паузы. Нил пожал плечами. У него не было сил объяснять; он не знал, будет ли это вообще волновать Жана. Нил не стал бы винить его, если бы это было не так. Жан заколебался, его серые глаза впились в лицо Нила. Когда-то давным-давно, тысячу лет назад, Жан взял бы Нила за руку и потащил куда-нибудь, в питомник, посмотреть на щенков, или, может быть, вниз, к озеру, где ковыляли утки со своими маленькими желтыми пухлыми детенышами. Он отвернулся, и Нил последовал за ним, вытягивая затекшие конечности. Жан принес с собой поднос, который поставил на кровать; из-под покрывала доносились восхитительные запахи, и Нил плюхнулся на кровать, внезапно проголодавшись. Он заработал удивленную бровь от своего друга, когда принялся за свежеиспеченный хлеб, который разломал на две части. — Хочешь немного? — он спросил. Он протянул ему оставшуюся часть буханки, и Жан раздраженно вздохнул. Нил помахал им перед ним. — Да ладно тебе. Здесь этого много. — Тебе нужно поесть, — наконец сказал Жан. — Ты принес мне достаточно еды на четверых, — упрямо сказал Нил. — Если я все это съем, меня вырвет, и тебе придется все это убирать. Жан смотрел на него с небольшой морщинкой между глазами, как будто пытался расшифровать иностранный язык. Нил наконец сдался и бросил половину буханки в голову Жана; он поймал ее как раз перед тем, как она ударила его по щеке. — Ты невозможен, — пробормотал Жан, держа хлеб так, словно он мог расколоться в его руках. Нил чуть не подавился яйцом, набитым ртом. Ты невозможен. В этих словах не было той теплой привязанности, которую он слышал десятки, сотни или тысячи раз раньше; не было задыхающегося смеха, сопровождавшего их, не было теплой руки, сжимающей его. Но это был шепот в темноте, и Нил почувствовал, как что-то глубоко в его груди начало разворачиваться. _____________________________ Было легко избежать встречи с Кевином и, по умолчанию, с Эндрю; Нил просто пошел в противоположном направлении от притяжения. Ему казалось, что он вежливо, но твердо закрывает дверь перед незваным гостем, и через некоторое время он перестал это замечать. В конце концов он оказался внизу, возле конюшен. Тилька поприветствовала его, вытирая лицо о его слишком красивую одежду, оставляя после себя пятна грязи и конского волоса. Он неуклюже вскарабкался ей на спину, не утруждая себя седлом или уздечкой; в конце концов, идти было некуда, поэтому он просто сидел на ней, пока она неторопливо шла по полю, подстригая сочную траву. Кевин нашел его там; в кои-то веки он был один, без своей коренастой золотой тени. Тилька предупредила Нила о его присутствии, но он не отрывал взгляда от того места, где крутил пряди ее гривы в своих пальцах, пока не почувствовал на себе взгляд Кевина. Мгновение они молча смотрели друг на друга. — Ты закончил хандрить? — спросил Кевин. — Я не хандрю. — Тогда как ты это называешь? — Кевин высокомерно приподнял бровь. Нил фыркнул, сглотнув от переполнения в горле. — Езда верхом. Это было здесь. Подергивание губ. Кевин всегда был серьезен, слишком серьезен для ребенка, но иногда он позволял себе расслабиться, когда оставался наедине с Нилом и Жаном. Они никогда не могли сказать, что его разозлит, и они по очереди пытались превзойти друг друга, все, что угодно, чтобы получить больше реакции, чем мимолетная улыбка. Он задавался вопросом, помнит ли Кевин, как смеяться до тех пор, пока не перестанет дышать. Он задавался вопросом, помнит ли он это сам. — Ты мог бы одурачить меня, но я почти уверен, что это просто движущийся диван. Нил перекинул ногу так, чтобы сидеть боком на широкой спине Тильки. — Это была шутка? Ты только что пошутил? — Тебе нужно тренироваться, — сказал Кевин, как будто Нил ничего не говорил. Тилька выбрала этот момент, чтобы уйти в сторону лучшего участка травы, и Нил чуть не потерял равновесие. — Зачем? — спросил он. — Что ты имеешь в виду, зачем? — Кевин поплелся следом. — Я имею в виду, я знаю, как контролировать свою силу, я не опасен, — он не добавил «если только я не хочу быть». — Я знаю, в чем заключаются мои обязанности. Я обеспечил стране мир, а принцу Эндрю — землю, которую я не видел уже десять лет. Если только ты не ожидаешь, что я буду тренироваться как супруг? — он невесело рассмеялся. — Не волнуйся, я обеспечу его всем, что ему потребуется, я даже не буду поднимать шум. При этих словах глаза Кевина выпучились. — Я не это имел в виду. И я не думаю, что… — Не надо, — Нил соскочил с лошади и направился к Кевину, тыча пальцем ему в грудь. — Не пытайся притворяться, что это что-то, чем это не является. Он направился обратно к замку, прекрасно осознавая, что Кевин на полшага отстает от него. На краю сада Кевин потянул его за рукав. — Ты не знаешь, — сказал он. — Эндрю был прав, ты действительно не знаешь. — О чем, черт возьми, ты говоришь? — Нил скрестил руки на груди и пристально посмотрел на Кевина. Одна из рук Кевина нашла путь к цветущему кусту. Его цветы росли, становились ярче; Кевин, казалось, даже не осознавал, что он что-то делает. — Ты не был первым выбором, который предложил Равенар, — медленно сказал Кевин. Нил уставился на него. Он и Кевин, вместе с Ичиро, были единственными людьми в королевстве моложе сорока, обладавшими способностями; и большая часть тех, кому было за сорок, были убиты на войне. — Но Эндрю сказал, что я единственный доступный сын Лорда. Кто... Он услышал щелчок глотка Кевина. — Рико. — Прости, — сказал Нил, качая головой, — Мне показалось, я слышал, как ты сказал «Рико». — Эндрю рассмеялся в лицо Ичиро, что чуть не привело к новой войне, за исключением того, что Ичиро умер бы прежде, чем смог нанести первый удар. — он почти улыбнулся. — Никогда не стоит недооценивать силу взбешенного Водяного мага. Нил вздрогнул от этих слов. Он даже не видел, чтобы Эндрю и Рене действительно общались, если не считать нескольких беглых слов здесь и там во время тренировки накануне. Но он не мог думать об этом сейчас, не тогда, когда следующими словами Кевина были: — Ты был вторым предложением. Я предполагаю, что с тех пор, как ты должен был быть обещан Рико все эти годы назад. Земля ушла у него из-под ног, а затем поднялась ему навстречу слишком быстро. — Нет, — сказал он рефлекторно, но в глазах Кевина не было лжи. Нил покачал головой, пытаясь прийти в себя. Это было невозможно; это объясняло — все. Он всегда предполагал, что они сбежали от жестокого нрава его отца и еще более жестокого пламени. Но почему тогда, когда Нил был на пике своей силы, а не раньше? Ему вспомнились слова короля Ваймака: Лола заверила обоих королей, что родители Нила подготовили его к браку по договоренности. На этот раз, возможно, Лола намеревалась сказать правду. — Я не понимаю, — сказал он, и это больше походило на карканье. — Что случилось? Кевин провел рукой по лицу. — Твоя мать действительно никогда не говорила тебе этого? — Я уже говорил это. На самом деле мы почти не говорили о Равенаре. Мы никогда не говорили о моем отце, за исключением того, что она напоминала мне, что у него были охотники за головами для нас каждый раз, когда я начинала слишком привязываться к месту. Я просто... Ты знаешь, что сделал мой отец, — взгляд Кевина упал на плечо Нила, где под рубашкой скрывались самые глубокие шрамы от ожогов. — В конце концов, имело смысл, что мы сбежим. Они начали прогуливаться, дрейфуя по саду. Растения склонились к Кевину, словно ища его прикосновения; те, что касались его, казалось, прихорашивались. — Кенго хотел более официального союза с могущественным магом. Твои силы были неизвестны, но с твоим наследием, вероятно, что они будут сильны. Ичиро нужно было произвести на свет наследника, так что о тебе для него не могло быть и речи. Но для Рико... был ты или я, и мы с Рико выросли как братья после смерти моей матери. Твой отец... — Да, — быстро сказал Нил. Он мог только представить, как страстно желал его отец продать его за большую власть. Дрожь пробежала по его спине, и он почувствовал смутную тошноту. Он попытался вспомнить Рико таким, каким он был тогда; когда-то они были друзьями. Но все, о чем он мог думать, были холодные темные глаза, наслаждающиеся его заточением, насмехающиеся над дискомфортом его амортизаторов и его горем из-за предполагаемой смерти Кевина. — Почему Рико считает тебя мертвым? По глазам Кевина пробежала тень. — Он нанял наемного мага Земли, чтобы убить меня. Они должны были обставить это как несчастный случай; я был близок к окончанию учебы и должен был вернуться в Эвермор до наступления зимы. Ты знаешь эти горы, там было легко устроить обвал, — он шел некоторое время, погруженный в свои воспоминания. — Жан каким-то образом узнал это, я до сих пор не знаю, как. Он прислал мне письмо, — тень улыбки промелькнула на лице Кевина. — Помнишь тот дурацкий язык, который вы с ним придумали, просто чтобы вы двое могли поговорить об остальных из нас, и мы бы не поняли, о чем вы говорите? Сотни холодных, бесконечных зимних ночей промелькнули в голове Нила. Это была его идея, но Жан с готовностью ухватился за нее. — Конечно, я помню. Кевин кивнул. — Он научил меня ему, чтобы мне было легче, после того как ты ушёл, однажды, Рико был не в себе. Поэтому вместо того, чтобы остаться, я сбежал на юг за несколько недель до того, как должен был закончить школу. Ваймак имел репутацию убежища для магов, и я знал, что он был знаком с моей мамой. Он взял меня к себе. Оказалось, что до них доходили слухи от магов, которые путешествовали по Равенару. — Слухи? — Что, возможно, Кенго не был таким большим союзником Пальметто, каким казался. Он поддерживал Ваймака во время переворота, но это было почти десять лет назад. Кто-то высокопоставленный пытался завербовать магов, и ты знаешь отношение Кенго к магам, которые не принадлежали к королевской семье. — Оружие, — ответил Нил, вспомнив, что сказала Лола. Кевин кивнул. — Пока мы не знаем никого, кто присоединился бы к этой семье, но... — он заколебался, как будто пытаясь решить, сколько передать. — Ты сказал Эндрю, что маги редки. Нил кивнул. За морем их было больше, их школы разбросаны тут и там по всему континенту, но в этих землях была только одна школа, и его мать знала всех магов по именам. Она сказала ему, что большинство из них бежали еще до того, как он был зачат, бросив привязанность к жаждущему власти бывшему королю Пальметто ради безопасности за морем. Кевин не смотрел на него; он смотрел поверх полей на деревья, возвышающиеся за ними. — А что, если это не так? — Что? — Нил уставился на него. — Нет никаких причин для того, чтобы те, кто обладает властью, были здесь менее многочисленны, чем в других землях. — Но разве они все не ушли? Ну, по крайней мере, большинство из них? Кевин пожал плечами. — Ты знаешь, что мы читали эти книги, когда были детьми. Первые маги должны были откуда-то появиться; и элементалы с такой же вероятностью могут родиться от смертных, как и в противном случае. Посмотри на Эндрю и Аарона. И Рене. История говорит нам, что некоторые из самых могущественных элементалов происходили из самых бедных мирян. Нил вспомнил, что Кевин был одержим историями. Даже когда Жан и Нил волновались, Кевин упрямо продолжал читать, его голос захватывал рассказы о забытых битвах, о волшебных открытиях, о королях и королевах, которые поднялись из нищеты, чтобы дать начало династиям. — Ну и что? — Итак, почему же нет нового поколения? Кроме нас, я имею в виду. — Что, ты думаешь, Равенар... где-то их прячет? Последовала долгая пауза. — Эндрю уехал в Равенар после того, как я приехал сюда, — медленно произнес Кевин. — Он отправился на переговоры с наемным магом Земли. Видите ли, преимущество наемников в том, что их обычно можно перекупить. Ваймак велел Эндрю предложить ему свободу, работу, чего бы это ни стоило; тогда они смогут инсценировать мою смерть и покончить с этим. — Но с этим наемником было что-то... не так. Он даже не стал ждать, чтобы выслушать Эндрю, он просто попытался убить его. Но Эндрю был гораздо сильнее. Он сделал то, что должен был, а затем отослал мое кольцо и мои проездные документы Рико, как тот и ожидал. Если бы кому-нибудь и удалось прорыть обвал, то это было бы тело наемника, которое они нашли, а не мое, но они не стали утруждать себя этим, — губы Кевина сжались в чем-то похожем на сожаление. — Мы даже не узнали его имени. Что-то неприятное скрутило Нила в животе. — Но откуда он взялся? После войны на всем континенте было меньше сорока магов, кто-то должен был знать, кто он такой. — Верно, — сказал Кевин, кивая. — Это то, что мы все пытались выяснить. Но никто не знает. Как будто он был призраком. И настоящий вопрос в том, сколько еще есть таких?