Meow-Meow-What?!

Это похоже на толчок — то, как Итэр зовет его по имени. Еще — на любовь. Ее — едкую, сладкую, Сяо чувствует сильнее всего. Его зов не похож ни на один из тех, что звучали для Сяо сотни долгих лет. В нем страха и на чайную ложку не наберется, зато мольбы — в тысячу раз больше. Она отзывается в теле напряжением, позабытым инстинктом «Мое. Защищать». Все, что нужно сделать, — шагнуть ему навстречу.

***

Колючий снег и вьюжный ветер обжигают лицо, но сменяются приятным теплом, стоит ему войти в комнату. Пряный, до боли знакомый аромат возбуждения щекочет обоняние, и Сяо вздыхает, глядя на распростертого перед ним Итэра. — Это становится дурной привычкой, — говорит он, касаясь обнаженного горячего бедра. Итэр вздрагивает, распахивает сверкнувшие позолотой кошачьи глаза. Когда он улыбается, приподнимаясь на локтях, в них нет ни капли вины. — Прости, — говорит, даже не пытаясь изобразить раскаяние, — я соскучился. Итэр тянется к нему, утыкается носом в живот и по-кошачьи мягко урчит. Это тоже вошло в его привычку. Животная сущность переплелась с человеческой так тесно, что уже не разобрать, кто где. Но все же Итэр был и остался Итэром. Свет его души не погас, не померк, не изменился. Он остался таким же ярким, каким был в день их первой встречи. Ослепляющее сияние и обжигающее тепло — вот на что похож Итэр. Лучистый, словно запаянное в человеческую оболочку солнце, и столь же непонятный. Для Сяо — в каком-то смысле — даже непостижимый. Он осторожно обнимает в ответ — гибкого, обманчиво-хрупкого, — наклоняется, чтобы поцеловать жаркий висок и задеть губами кошачье ушко. От сладкого, чуть пряного аромата желания, расползшегося по комнате, начинает кружиться голова. Сяо прикрывает глаза, наслаждаясь теплом его тела, так резко контрастирующим с ледяной стужей Драконьего Хребта. Он не говорит о том, что скучал тоже. Вместо этого Сяо стягивает перчатки и дотрагивается до изогнутой поясницы, привычным движением лаская мгновенно задравшийся хвост, приглаживает шерсть у основания, слегка нажимая ногтями. Итэр тихонько стонет, крепче сжимая вокруг него руки. От его волос тянет снегом, солнцем и кошачьей мятой. Мятой пахнет сильнее всего: Сяо различает ее нотки на губах Итэра, у его плеч и вдоль ключиц. С губ срывается усталый вздох. — Снова странные эксперименты? — Всего лишь проверка на человечность. — Всего лишь? Итэр тихо смеется в ответ. Сквозь смех пробивается мурлыканье, и Сяо не может сдержать ответной улыбки. Это глупо. Это слабость. Это непозволительная роскошь для кого-то вроде него. Но рядом с Итэром все вдруг становится неважным. Итэр не боится ни Сяо, ни его кармы, ни его прошлого. Итэр знает о нем больше, чем кто-либо из живущих в Тейвате, и все же согласился остаться. Быть рядом. Совершенно, абсолютно непонятный. Возможно, самый непонятный из смертных. Особенный, — думает Сяо. Итэр говорит: — Я рад, что ты пришел. — Он падает на спину, утягивая Сяо за собой на жесткий спальник, и раздвигает свои длинные ноги, добавляя: — Давай займемся любовью? Стыд? Смущение? Страх? Куда все подевалось? Где Итэр, кусающий подушки, чтобы не кричать? Где Итэр, боящийся взглянуть на него после секса? Испарился, будто и не было. С каждым днем, с каждым их разом он чувствовал себя спокойнее. Увереннее. Он открывался, отдавался весь, без остатка, каждую ночь. Так же, как сейчас. Его волосы рассыпались по смятым простыням и раскиданным подушкам, искусанные губы припухли, взгляд затуманен. Итэр все еще возбужден, его член упирается Сяо в живот, и несколько терпко пахнущих капель пачкают белоснежную ткань. Не дождавшись ответа, он толкается вдоль шва тесных брюк — плавно, медленно, будто подзуживая. Сяо с напускным укором качает головой. — Недостойно, — говорит он тихо, — звать меня ради подобных вещей. — Ты сказал, я могу звать, если ты нужен. Ты — нужен. Итэр говорит негромко и искренне. Ни следа притворства, ни грамма лжи. Только правда. Что-то внутри болезненно, недоверчиво сжимается, но Сяо глушит это чувство в самом зачатке. Забивает глубоким поцелуем. В этот момент он ощущает себя так, будто внутри взорвалась сверхновая. Взорвалась, ошпарила кипятком, но тут же исцелила каждый ожог. Итэр обнимает его, обвивает руками за шею, цепляя коготками бирюзовые ленты. Обветренные губы на вкус как кровь, и Сяо зализывает каждую ранку, нежно прикусывая влажный, шершавый язык. Итэр целуется жадно, пылко, будто не видел Сяо тысячу лет. Его руки дрожат, а взгляд выражает любовь. От его прикосновений, от поцелуев и приглушенного мурлыканья у Сяо встает за считанные секунды. Он любуется тонкими ключицами и изящным изгибом шеи, мягким румянцем и сияющими в полумраке глазами. Все в Итэре кажется ему прекрасным сейчас, каждая деталь, каждая мелочь. Невозможно не смотреть на него, раскрасневшегося, одетого лишь в неровные отблески пламени. Его блики скользят по распущенным волосам, как по отрезу золотого шелка. Так красиво. Слишком идеально. В этом свете — в свете Итэра — хочется утонуть. Сяо бы пошел на это. Отдал бы все тысячелетия бессмысленно прожитой жизни до и те, что проживет после, — чтобы раствориться в этом тепле навсегда, без остатка. Кошачий хвост задевает плечо, выражая нетерпение своего хозяина, и Сяо ловит его, целует юркий кончик, прежде чем погладить вдоль шерсти. У него совсем нет желания торопиться, но Итэру явно не терпится. Должно быть, он ласкал себя, прежде чем решился позвать. Еще и мята… Сяо вздыхает. Ужасно, ужасно неосмотрительно. Не то чтобы он был недоволен. Честно говоря, и пусть он никогда не скажет такое вслух, Сяо обожает все это. Его пыл, его жар, то, как Итэр изгибается в его руках, как льнет животом к животу, такой легкий — легче журавлиного пера. Сяо нравится его порывистость, он любит, когда Итэр обнимает, когда просит и стонет, срываясь на мольбы. Сяо нравится, когда Итэр зовет его. Когда выкрикивает его имя в темноту и выдыхает сдавленным в предоргазменной дымке шепотом. Никогда прежде Сяо не любил свое имя так сильно. Произнесенное Итэром, оно звучит иначе, ласкает слух, обретает миллиарды оттенков. Кажется чужим, непривычным, похожим на незнакомую мелодию. Он накрывает ладонью узкую поясницу, скользит губами по лихорадочно вздымающейся груди, прихватывает затвердевший сосок, обводя по ареоле кончиком языка, прежде чем взять в рот. Итэр сдавленно охает. Сяо видит, как вздрагивают кошачьи ушки, когда колени Итэра разъезжаются. Хвост мельтешит перед глазами, мешает; Сяо отводит его в сторону, придавливает к простыням, не прекращая целовать обжигающе-горячую кожу. Соленый привкус оседает на языке, мешается с чем-то еще, тонким, почти неуловимым. Сладким, как мимолетная дымка забытого сна. Итэр протестующе изгибается, упираясь упругими ягодицами в его пах, притираясь к члену прямо сквозь брюки. — Сяо, Сяо, прошу, мне нужно… я так… — его голос срывается на высокое мяуканье, и Итэр жмурится, вцепляется когтями в открытое плечо. Напряженный, дрожащий, весь — как натянутая струна. — Нет. Он отказывает предельно мягко, но Итэр все равно выглядит шокированным, и это настолько мило, что не сдержать улыбки. Сяо говорит: — Ты позвал меня, чтобы я помог, верно? С тем, что ты начал сам, — он опускает ладонь на твердый, мокрый от смазки член, и Итэр закусывает припухшую губу. — И я помогу, как обещал. Но не сделаю больше. Итэр выглядит совершенно несчастным и сбитым с толку, но все же кивает, растерянно наблюдая, как Сяо приподнимается, чтобы сесть. — Иди сюда. Ко мне. Итэр послушно привстает следом, опускается к нему на колени, и выражение щенячьей досады сменяется любопытством. Затем, почти сразу же — удивлением. Сяо берет его ладонь в свою и подносит ее ко рту, дразняще кусая кончики тонких пальцев. — А как?.. — начинает Итэр, но тут же умолкает, стоит Сяо взять эти пальцы в рот. Итэр замирает, кошачьи уши встают торчком, даже хвост прекращает мельтешить по простыням. Член Итэра заинтересованно дергается, кофейные зрачки сужаются до двух вертикальных полос и тут же расширяются снова. Насыщенный запах возбуждения становится крепче, еще слаще. Сяо вдыхает его, наслаждаясь тем, как дыхание Итэра тяжелеет, как ускоряется его пульс. Он придвигается ближе, так близко, что между ними не остается и дюйма свободного пространства, и слабо, на пробу, толкается. — С-Сяо, м-можно?.. — Итэр запинается, глядя на Сяо потемневшими глазами, и касается его брюк, едва дождавшись кивка. Освобождает уже ноющий член от складок ткани, мгновенно, почти вслепую разбираясь с застежками, прежде чем прижаться наконец к голой коже. Сяо на секунду застывает. Это как разряд тока вдоль позвоночника. Словно помешательство. Прыжок в бездну или падение с высоты. Сяо выпускает ладонь Итэра изо рта и ведет ее вниз, переплетает их пальцы, прежде чем обхватить ими прижатые друг к другу члены и начать двигаться. Им требуется немного времени, чтобы подобрать нужный темп, — по ощущениям Сяо, на это уходит не больше минуты. Итэр прерывисто стонет, упирается лбом в его плечо, вцепляясь Сяо в поясницу, и толкается в их сжатые руки. Так горячо. Так потрясающе. Их общее тепло, влажные касания, толчки — все смешивается так, что не разобраться, где чье. Сяо ласкает его, целует, оставляя метки на белом полотне мягкой кожи, слизывая капли соленого пота. Его запах действует на Сяо как сильнейший опиат. Как все вино Мондштадта, смешанное с самыми сладкими снами. Сяо сгребает свободной рукой его волосы, оттягивает назад, заставляя запрокинуть голову, и впивается губами во влажный, податливый рот. Итэр всхлипывает, дергает хвостом и трется о его член так восхитительно, что Сяо перестает что-либо соображать. Размеренный ритм их движений срывается во что-то дикое, полубезумное. Запах Итэра пьянит, его прикосновения, рваные толчки и голос сводят с ума. Сяо ускоряется сам, растирает их смешавшуюся смазку между пальцами и сжимает ладони крепче, резко ведя вверх-вниз, задавая движениями быстрый, жесткий темп. Итэр сдавленно шипит ему в ухо и кусает со всей силы. Вспышка боли пронзает плечо, и Сяо глухо рычит, оставляя отпечаток собственных зубов на бледной шее. Они метят друг друга, оставляют укусы, засосы, синяки, вбивают под кожу роспись «мое». Только эта мысль бьется в его голове. Мой. От макушки до кончика хвоста. Чтобы никто не смел тронуть. Чтобы никто не смел даже взглянуть. Сяо чувствует влажную пульсацию набухшего члена в руке и нервную дрожь бедер, сдавивших бока. Их пульс, ритм толчков, рывки — все слилось в одно, целое. Удовольствие бьет под дых, оно все нарастает и нарастает, а потом Итэр выгибается в пояснице и кончает, громко крича. Оргазм накрывает Сяо следом: он вжимается в ладонь Итэра, зарывается лицом в дрожащее плечо, ощущая обжигающе-горячие, густые капли его семени, и кончает под сдавленные выдохи. Итэр обмякает. Сяо придерживает его, не позволяя упасть, прижимается лбом к его лбу и расслабленно прикрывает глаза. Он никак не может прийти в себя. Никак не может различить что-то кроме вязкой темноты. Даже когда чувствует слабые поцелуи. Даже когда Итэр зовет его по имени сорванным голосом. Итэр виновато трется щекой о прокушенное плечо и тут же зализывает собственный укус. — Прости, — просит он едва слышно. — Я не хотел до крови. Но ты так вкусно пахнешь. Не смог удержаться. Сяо устало хмыкает. Тепло Итэра расползается вдоль его живота, по рукам, плечам, снаружи и внутри. Стирает все, что было до и будет после. Итэр прислоняется грудью к его груди, почти повисает на нем, вытягивая ноги. Мягкие пряди щекочут Сяо щеку, когда Итэр наклоняется, чтобы оставить поцелуй чуть выше его ключиц. Это похоже на зависимость. Настоящую, злую зависимость. И с каждым глотком воздуха, разделенного на двоих, Сяо увязает сильней. Он как собака, посаженная на цепь. Голодная, дикая псина, полюбившая свой ошейник за теплоту кормящих рук. Быть с Итэром — это как падать в бездну. Как тонуть в глубоком омуте. Хоть раз увидев солнце, можно ли вернуться назад, в темноту? Сяо не уверен, что сумеет. — Не злишься? Итэр зарывается пальцами в его волосы, взъерошивает их на затылке. Заглядывает Сяо в глаза, заставляя отвлечься от хмурых мыслей. Он вдруг выглядит неуверенно. До странного смущенно, почти пристыженно, как в тот первый, странный их раз. Приоткрывает губы, словно хочет что-то сказать, и тут же смыкает. Сяо легонько бодает его плечо, рассеяно гладя покрытую испариной спину. — Что не так? Итэр медлит. Когда он начинает говорить, его голос звучит все так же неуверенно. — Знаю, это не в твоих правилах, но, может, сегодня останешься со мной до утра? Кончик хвоста нервно бьет его по пяткам, но Итэр, кажется, этого совсем не замечает. Язык его тела откровенен, правдив так же, как сам Итэр. Сяо говорит: — Хорошо. Ему хочется сказать: «Конечно. Сколько угодно. Навсегда».