Игра на опережение

Он просыпается рано, опережая даже солнце. Камило нравится лежать в темноте, рассматривая нечеткие очертания комнаты, и долго думая о том, на что при свете дня нет времени, сил, или желания. Его спальня со всех сторон обита звукоизоляцией. Даже под паркетом и потолком, лежит толстый слой чёрного, зернистого материала, напоминающего высохшую губку. Одним особенно плохим днём, он пожелал, чтобы Долорес не могла его слышать. С тех пор, сестра ужасно обижена. У неё пунктик тревожного расстройства, на необходимости знать все, что происходит в Энканто и за его ближайшими пределами. Долорес чаще щёлкает языком, должно быть, ему на зло, недовольная переменой. Она говорит: От семьи не должно быть секретов. Он молчит, широко улыбаясь. Камило отдал этой семье всю свою жизнь, пожелав взамен лишь пару часов перед рассветом, которые будут принадлежать исключительно ему. Сестру раздражает его молчание, гулкая тишина спальни и невнятная одержимость кузиной. Но это не столь важно. Теперь, Камило может существовать в своей комнате, надеясь на анонимность. Пока первые, скромные лучи тепла, не проскальзывают на стену, он имеет право копаться в голове, сортируя информацию и мысли. Раздумывая, вязко и долго, о том, что могло быть достойно его внимания. Сегодня, мысли занимает Мирабель. Она не глупа, эта его кузина. Ему, довольно длительно, думалось, что Мирабель не выдержит ответственности, приписываемой ей бабушкой. Он полагал: Она не сможет принять решение. Ей не удастся отказать. Что ж, каждый может ошибиться. Камило, сколько себя помнит, хотел защитить ее. От боли, смерти, и липкой, смердящей крови, запах которой не смывается с кожи, сколько не три грубой мочалкой. Он считал — Мирабель достойна этого. Выбранная самой судьбой. Единственная, без дара что за благословение! Задача усложняется тем, что, теперь, она лично наживает себе врагов. Он уверен — это только начало. Ведь Мирабель действительно думает о семье. Не о статусе и почёте, Энканто или его жителях. Все ее решения, мысли и заботы исходят из желания сделать счастливыми всех, кто носит фамилию Мадригаль. Всех, кроме себя самой. Должно быть, это его обязанность. Так, по крайней мере, говорили в детстве: Оберегай ее! У Мирабель нет дара. Она — слабое звено. Ему, на самом деле, хочется позаботиться о ней. Мирабель это не нужно, конечно же. Она взирает на него задумчивыми, туманными глазами, и принимает все, что кузен осмелится дать. Камило думается, мимолётно: Ее приятно целовать. Должно быть, спать с ней тоже приятно. Мирабель просыпается часа на три позже него. Он бы не будил ее. Только тихо смотрел. Так, как смотрит сейчас в пустоту комнаты. Камило уверен, наблюдать за Мирабель куда приятнее. Солнце, наконец, отважившись, заливает светом стены. Значит, время спуститься вниз. Там, у плиты, стоит тетя Джульета. Она посмотрит на него, привычно, коротко улыбнётся, и сварит крепкий кофе. Они будут сидеть, вдвоём, ещё минут семнадцать. Может быть, Камило выскажется о том, что было вчера. Возможно, признается, что Мирабель неплохо вышло. У тети в глазах: тепло и печаль. Она пододвигает к нему вазочку с печеньем. Между строк скользит извинение за вчерашнюю грубость. Джульета любит своих дочерей безгранично, фанатично, и самоотверженно. Она убьёт за них. Что ей уже приходилось делать. Она умрет за них. Что только предстояло совершить. Камило ей нравится. Больше остальных племянников. Он это знает. Тетя видит в нем тот же огонь, которым горит сама. Как только появляется абуэла, Джульета принимается накрывать на стол. Кресло, рядом с Камило, до последнего остаётся свободным. За завтраком, обедом и ужином. На улице, или за столом внутри дома. Оно терпеливо ждёт, пока Мирабель спустится по лестнице вниз, как всегда, опаздывая. Вот и сейчас, все места уже заняты, кроме одного, по правой руке от Камило. Он ждёт тоже, не приступая к еде, пока кузина не спустится. На самом деле, все ожидают. Этого требует Альма. Завтрак не может начаться, пока вся семья не в сборе. Мирабель сбегает по ступеням бурным, взбалмошным ураганом, и, не удостоив Камило даже взглядом, мчится дальше, останавливаясь возле его сестры. — Долорес! — взволнованно восклицает она. — Ты слышала драку вчера? Может, не драку, но, что-нибудь? Сколько, ты говорила, было всадников? — Мм, так поэтому ты не спала сегодня? — Долорес ухмыляется, бросая короткий взгляд на брата. — Я уж подумала… Камило отвечает ей кривой пародией на улыбку. Стерва. Мирабель недовольно вздыхает. — Так, сколько их было? — нетерпеливо спрашивает она. — Пятнадцать, — напоминает Долорес. — На самом деле, я… я не слышала ничего вчера. Мирабель кивает, задумчиво закусывая губу. Камило окидывает скептическим взглядом глубокие тени у неё под глазами, и криво застегнутую блузку. — Мирабель, сядь за стол, — строго приказывает Альма. Она заторможенно повинуется, все ещё блуждая в тяжких думах, не позволивших ей заснуть этой ночью. Он прячет одну из своих пустых усмешек в чашке с кофе. Мирабель не притрагивается к завтраку, предпочитая искусывать рот изнутри. У неё бегающий, избегающий взгляд и встревоженное осознание на дне глаз. — Что стряслось? — привычно растягивая слова, интересуется Камило. — Моя милая кузина, чем ты обеспокоена так сильно, — он небрежен подцепляет пальцем край блузки. — что не можешь даже справиться с пуговицами? Она отдёргивается, отстраняясь от его руки, и кривится. — Прекрати, Камило, — недовольно шипит, разозлённая глупым баловством. Он позволяет ухмылке соскользнуть с лица, проходится кончиком языка по нижней губе. — В чем дело? — серьезно вопрошает Камило, щурясь. Мирабель глубоко вздыхает, прежде чем громко прочистить горло. — Я полагаю, — помедлив, начинает она. — что люди, появившиеся вчера ночью, прибыли из Ла-Чоррера. Вилки тихо звякают, падая на тарелки. В воцарившемся молчании, почти слышно как одиннадцать пар глаз уставляются на старшую Мадригаль. Альма хмурится, отводя взгляд. — Продолжай, — негромко произносит бабушка. Мирабель откидывается на спинку стула. — Никто, в здравом уме, не послал бы на их поиски пятнадцать человек. Даже если предположить, что они лгали о деталях своего бегства — я не могу найти ни одной причины, чтобы гнать их два дня пути. Они лгали о Сан-Рафаэле, потому что это единственный город на западе, о котором знают все Южане, — она кивает в сторону кузины, потирая бровь. — Долорес не слышала, как всадники поймали их, потому что они и не пытались. Камило сжимает пальцы на ручках кресла. — Но, зачем им это? — Пепа нервно пропускает волосы через пальцы. На ее лице написана яркая злость. — Украсть свечу, попытаться кого-то похитить? Завербовать? — пожимает плечами Мирабель. — Нам нужно разузнать об этом больше, — задумчиво говорит Альма, переводя взгляд на Камило. — Nieto, займись этим. Он привычно скалится, разводя руками: — Конечно, абуэла. Мирабель вскидывает брови. — Ты не можешь просто пойти туда, не имея даже плана. Это безумие, — она кривит губы. — Тебе хотя бы приходилось бывать в Ла-Чоррера? — Ну, конечно, mi queridа, — Камило ухмыляется ещё шире. Бабушка вздергивает подбородок: — Он знает, что делает, Мирабель, — припечатывает она строго. — Абуэла права, — кивает Камило. — Не волнуйся обо мне, милая кузина. Моя смерть не будет на твоей совести. Двенадцать часов спустя, он находит себя, с ног до головы испачканного брызгами крови, стоящим на пороге ее спальни. Мирабель осматривает его одежду тяжелым, печальным взглядом. Повисает долгая пауза тишины, пока она не спрашивает: — Почему ты улыбаешься? И Камило понимает, что все это время, губы его были растянуты в пустой усмешке. Он пожимает плечами, не сумев изменить выражение лица. — Я не знаю.