Игра на опережение

Она не знает, что должна сказать ему, и не уверена, чем может помочь. В грудной клетке трепещет вина. Тягостная и мерзкая, расползающаяся все ниже, и оседающая в животе комом. Нужно было сказать больше, возражать громче, и сделать хоть что-нибудь стоящее. Тогда он не стоял бы сейчас перед ней, растрёпанный и потерянный. Не умеющий показать свою боль. Мирабель стыдно за то, что так долго ему приходилось смотреть на смерть, дышать ею, дарить ее. У него горят тоской глаза, и улыбка, от уха до уха, светится почти настоящим безумием. Раньше, казавшийся ей по-взрослому разбитым и неправильно сросшимся, Камило пришёл к ней маленьким, израненным мальчишкой. Ей бы хотелось забрать у него эту не добровольную муку. Камило так долго раздражал ее своими бесцветными улыбками, — пустыми, ненастоящими, и слишком широкими — что она совсем позабыла когда он начал усмехаться именно так. Она хочет дать ему то, за чем он пришёл, но понятия не имеет как. Камило стучится за помощью, выздоровлением и лекарством. Мирабель — не ее мать. Она не умеет лечить, и со своими-то травмами, справляется кое-как. Однако, он все ещё стоит, в глухом ожидании, и ей нужно сделать хоть что-то. Поэтому, Мирабель тянет его за руку, чувствуя холодную, влажную ткань под пальцами, и ведёт по коридору. Мимо хмурой Изабеллы и взволнованной Луизы. Дальше, быстрее. Вниз по лестнице и направо, в ванную комнату. Там Мирабель громко щёлкает замком, и стремительно направляется к большому крану. Камило медленно оседает на пол, молча наблюдая за тем, как она набирает горячую воду. — Тебе не нужно улыбаться, — неожиданно, даже для самой себя, произносит Мирабель, осмелившись потревожить их приятную немоту. Он вопросительно вскидывает брови. — Ты всегда улыбаешься, — поясняет она. — Когда нужно, и невпопад. Когда не знаешь, что ответить, злишься или волнуешься. Мирабель выливает таз воды в ванную, выплескивая немного на пол и босые ступни в сандалиях. — Камило, ты всегда улыбаешься, — заканчивает она, вытряхивая из обуви тёплую жидкость. Кузен пожимает плечами, натягивая на губы усмешку. — Такой уж я есть, — безразлично роняет он. Она пронизывает его коротким, острым взглядом. Почему ты столько лжёшь? Ей кажется, иногда, что Камило играет с ней в долгие, запутанные игры, значение которых не ясно даже ему самому. Он любит врать, притворяться и насмехаться. Последний раз, когда Мирабель спрашивала, кузен ответил: Такова моя сущность, mi querida. Не могу же я ей противостоять? Она искренне полагает, что дело совсем в другом. Но Камило не хочет признаваться, а, значит, смысла спрашивать дважды нет. Мирабель выливает очередной таз с водой, а потом долго смотрит на него. И, сама до конца не уверена, может это грусть, проскользнувшая в ее потухших глазах, или тонкая нота разочарования. Но Камило тяжко вздыхает, опуская напряжённые плечи, и улыбка, наконец, слетает с уставшего, осунувшегося лица. Мирабель решает, что это хороший знак, принимаясь разводить плотную пену. Она отворачивается, ожидая пока кузен разденется и усядется в ванну. Его нагота, на самом деле, совсем ее не смущала. Однако, ей показалось правильным не смотреть. Мирабель слышит тихий всплеск воды за спиной, и понимает, что может обернуться. Она притаскивает табурет, ставит его рядом с ванной, переступая через одежду, лежащую на полу красным, мокрым комом. Там, где ткань не прикрыла кожу кузена, остались кровавые брызги. Мирабель столько крови не видела ещё никогда. А Камило совсем все равно, он не обращает на это внимания, давно привыкший. Ей больно смотреть на него, думать ещё больнее. Она не хочет знать, на какие задания Альма посылала Луизу, маму, или Изабеллу. Тошно осознавать, как все кружились вокруг неё, в небрежной заботе, пытаясь оградить от того, чего видеть не следовало бы. Мирабель стыдно. Больше всего за свою вчерашнюю гордость, за мысли о том, что она знает, осознаёт и готова ко всему. За свои слова во время завтрака, стыдно тоже. Ведь она ни черта не боялась за его жизнь. Мирабель страдает, разлагаясь изнутри, осознавая, что это она, стоя по правую руку Альмы, выдала ему команду. Видя в нем безликую, очередную пешку. В достаточной мере ценную, но не слишком. Не важную настолько, чтобы переживать о покалеченном разуме. Она училась у бабушки. Нельзя было этого делать. Мирабель думалось, ей удалось изменить хоть что-то, спасти магию и помочь. Она опускает мочалку в воду, аккуратно прикасается к его опущенным плечам, размазывая блеклый красный по тёплой, бронзовой коже. — Что случилось? — спрашивает Мирабель сипло, тихо, почти беззвучно. Камило моргает, смотря в пустоту. — Ничего необычного, — вздыхает он. — Я пошёл на разведку, твоя теория подтвердилась, кстати, поздравляю. Пришлось их всех отравить. Я добавил яд, что дала тетя Джульета, в напитки. Но пили не все. Началась потасовка, оттуда и кровь, — бормочет Камило на одном дыхании. Ее руки замирают, мочалка останавливает своё движение. — Ты хочешь сказать, что убил клан братьев из Ла-Чоррера? Кузен медленно кивает. — Да, именно это я и хотел сказать. Очень проницательно, Мирабель, — в его голосе звучит обидная издёвка, но она это игнорирует. — Это был один из главных вражеских кланов, Камило, — мягко произносит Мирабель, стараясь скрыть в голосе нотки гордости. Он только покачивает головой, отчего кудряшки мягко скользят по ее руке. — Ты не понимаешь, — грустно вздыхает кузен. — Этих кланов всегда много. Основной вражеский клан, побочный, мелкий, крупный, временный, совершившие альянс меж собой, — он стискивает челюсти. — На их место придут другие. Сколько их не убивай, они будут скапливаться вокруг Энканто, словно противные пиявки, надеясь украсть, поработить или, на крайний случай, примкнуть. Мирабель поджимает губы, продолжая понемногу смывать с него чужую кровь. — У этих, — Камило делает секундную паузу, чтобы припомнить. — Братьев, — он теряется в рваном, уставшем вздохе. — У них, по крайней мере, был какой-то план. Неплохой план, я считаю, — кузен бросает на неё взгляд из-под кудряшек. — Не знаю, что ты там думаешь о бабушке, hermana, но если бы не ты, — Камило кривит губы. — Не думаю, что она бы догадалась о том, что гребанные братья,или как их там, из Ла-Чоррера, решатся разыграть спектакль в трёх актах, и поубивать всех изнутри. Мирабель отрицательно машет головой. — Нет, Камило. Она знала, иначе не позволила бы мне даже высказаться. Он сверлит ее долгим, оценивающим взглядом, а после чуть улыбается уголком губ. Она быстро моргает пару раз. Хоть его улыбка и была вымученной, (или измученной, Мирабель не успела определиться). Она была почти близка к настоящей. А это приятное достижение. — Тебе ещё предстоит разочароваться, cariño, — он опять уставляется в мутную от пены воду. — Не говори бабушке, Долорес, но она не умеет вести семейные дела. Мирабель вздрагивает, кожей почувствовав чужое присутствие. — Благодаря ей, мы все живы, — поёжившись, возражает она. Камило пожимает плечами. — Может быть. Но мне восемнадцать, и я уже понял, что такая «жизнь», — он изображает кавычки в воздухе. — ни черта не стоит. Мирабель молчит, нажимая ему на лоб, и заставляя откинуть голову назад, на бортик ванной. Красные точки на лице по-особенному трудно отмыть. — Она не умеет торговаться, идти на компромисс и отступать. Именно поэтому у нас так много врагов, — продолжает Камило, сомкнув веки. — Я устал с ними бороться, — вздыхает он. Мирабель кажется, сейчас ей нужно сказать что-то, и она изо всех сил, судорожно пытается придумать какие-нибудь важные, правильные слова. Но, в конце концов, только наклоняется, оставляя на влажном лбу мягкий поцелуй, и выдыхает честное: — Мне так жаль, hermano. Я не знала обо всем этом, извини меня. Когда он распахивает глаза, в них блестят мелкие слёзы. Камило хватает ее за руку, притягивая ближе, и, мгновение помедлив, впивается в губы колючим поцелуем. Мирабель позволяет мыслям вылететь из головы, и мягко шевелит губами в ответ. Надеюсь, ему станет лучше. Кузен отстраняется, тоскливо заглядывая ей в глаза. — Спасибо, — тихо шепчет он. Она кивает, выравнивается в спине, и продолжает бездумно водить мочалкой по уже чистой коже, пытаясь игнорировать его цепкий взгляд. — Когда ты станешь у главы la familia, мне придётся убивать для тебя, — негромко произносит Камило, привлекая ее внимание. — Это будет куда легче. Он вновь смыкает веки, раскидывая руки по бортикам, и аккуратно кладёт голову на прежнее место. Мирабель не знает, что должна ответить на это. Нужно ли поблагодарить его за оказанную преданность? Так бы, на ее месте, поступила абуэла. Однако, самой ей совершенно не приятны слова кузена. Даже наоборот, она чувствует острое отторжение, подпитываемое виной. — Я бы не заставила тебя совершать подобное, — глухо отзывается Мирабель. Камило приоткрывает один глаз, заинтересованно поглядывая на неё. — Я не говорил, что тебе придётся заставлять меня.