Игрушка для миллионера

Pov. Даниэла. – Доброе утро, пьянчужка. Даже если я уже была красной как рак, то после этого смогла покраснеть еще сильнее. – Мне очень стыдно...Накажите меня... Он резко подался вперед, ухватил за подбородок и заставил смотреть на него. – Почему? Твоя болтовня была вне квартиры. Хотя немного неуважения все же прозвучало, но ничего из ряда вон. – Накажите. Тогда, возможно, мне не будет так стыдно. И если вы накажете, то тема закончится, будет закрыта раз и навсегда. В синих глазах блеснул огонек, но он не улыбнулся: – Хорошо. Встань в центр, отвернись, наклонись и упрись руками в колени. Десять ударов. Я слышала, что он вытаскивает ремень из штанов. Зажмурилась. От первого, хоть не такого уж сильного, удара вскрикнула. – Не кричи. Считай. – Один. Он бил с небольшим размахом. Было немного больно, но я терпела. – Два. – За что я тебя наказываю? – Три. За то, что я напилась. – Нет. За то, что ты пользовалась тем, что я не поставлю тебя на место прямо там. – Четыре. Пять. – Еще ты посмела давать оценку моим поступкам. – Шесть. Простите! – Саб не оценивает. Саб только принимает. – Семь, – этот удар уже был болезненнее. Или просто разгоряченная кожа реагировала острее. – Восемь. – Значит, я нравился тебе? – сейчас мне показалось, что он улыбнулся. – Девять. Пожалуйста… мне и без таких признаний неловко. – Ты больше никогда не пьешь текилу. – Конечно! Десять. А потом чмокнул меня в губы и задумчиво улыбнулся, но так ничего и не сказал. После завтрака Егор отпустил меня на все четыре стороны. Вот так прямо и отпустил: «Можешь, – говорит, – навестить родных или погулять. У меня, – говорит, – дел по горло. Только к ужину не опаздывай, – говорит». Это чтобы я уж совсем от радости петь не начала, наверное. Но еще он мне кредитку свою дал и номер озвучил. – Купи себе нужное. И перекуси где-нибудь. Первым порывом было отказаться. Что мне нужно, пока я здесь? И его доброжелательность обманчива: уверена, если куплю себе что-то из верхней одежды, то он все равно не разрешит при нем надевать. Но нутром почуяла, что должна взять и непременно потратить хотя бы небольшую сумму. Даже не знаю точно, что это означает. Возможно, знак доверия ко мне. Или проверка – готова ли я принять спокойно и финансовое его покровительство. Поэтому приняла и улыбнулась, как могла искреннее: – Спасибо. Начну с кондитерской. Бабье лето – мое любимое время. Жаль, что уже на исходе. Но оттого и любимое: все скоротечное, вот-вот грозящее уйти сквозь пальцы и ничего от себя не оставить, начинаешь ценить ярче, ныряешь в него… без предварительных ласк. Уже завтра или послезавтра может сильно похолодать, потому и солнце, будто намекая на это, забывает о трепетной нежности и отпаривает подопечных с особенной страстью. Даже жарковато. К брату я не поехала – до сих пор не представляла, как вести себя в его присутствии. Если начну объяснять, в чем он неправ, то непременно сорвусь. Могу сказать и такое, о чем потом пожалею. Купила пирожных, прихватила запас и с собой, выпила терпкого сладкого кофе, долго гуляла по улицам, рассматривая витрины. Странное дело: раньше мне постоянно что-то хотелось – вот такую юбку или туфли на высоченной платформе, которые я нацепляла бы дома, чтобы покрутиться перед зеркалом, но вряд ли бы когда-то осмелилась выйти в них на улицу. А теперь, имея в кармане практически ничем не ограниченный лимит, вдруг поняла, что эти вещи мне попросту не нужны. Они привлекали тем, что были недоступны. Заглянула в тот самый ресторан, в котором мы обедали ровно неделю назад с Егором. Поразительно, но официант меня узнал, по взгляду было заметно… и проводил к тому же столику. Возникло странное чувство, что я попала в компьютерную игру – вроде бы ничего вокруг не вызывает подозрений, живет само по себе, но я тем не менее в самом центре событий. Не знаю уж, что там для себя определил персонал этого заведения, но для них я была... ЕГО женщиной. Мне стало даже немного неловко от слишком доброжелательного отношения, как если бы я чем-то это заслужила. Однако просидела я там долго, издали наблюдая за редкими в дневное время гостями и разглядывая обстановку. Не отказала себе и в мороженом – так заманчиво официант мне его прорекламировал. Выйдя из ресторана, решила всё - таки пешком отправиться домой. Открыла дверь и тут же из зала раздался голос Пашки: – Сестренка? Он подбежал и сжал меня в объятьях. Братец гостеприимно усадил меня за стол, налил чая и уселся напротив, подперев кулаком щеку. Как бы я хотела, чтоб он новых проблем не нажил. И как в воду глядела: именно на этой мысли он наклонился и заговорил быстрее: – Короче, у нас с пацанами идея есть… Подожди ты, никакого криминала! Клянусь! Но нужно бабла собрать для старта… Я сжала челюсти так, что зубами заскрипела. – Ты только послушай, сестренка! Мы с ними легион… ну, небольшой такой легиончик, суть-то не в этом. А сейчас все в плюс выйдем, нам бы тысяч двести только наскрести. А, сестренка? От наглости я не сразу смогла найтись с ответом. Но заговорила сдавленно, пытаясь, чтобы слова мои не звучали истерично, а как констатация факта: – Паш... Я совсем не против, чтобы у тебя было свое дело. Совсем. Но прежде чем впутываться в авантюру... Он перебил: – Это все понятно! Ты в первую очередь идею послушай – потом иначе говорить будешь! Я резко встала, стул с грохотом отодвинулся – и только это заставило брата наконец-то замолчать. – Мне не интересно, Паш! Слышишь меня? Не интересно! Он вдруг улыбнулся хитро, откинулся на спинку и скрестил руки на груди: – А давай оба сделаем вид, что понимаем происходящее? По миру ты не пошла – и ежу понятно. Изголодавшейся не выглядишь… Попроси у своего хахаля– я верну, честное слово! Я схватила кружку и швырнула вперед, хоть в раздражающую физиономию и не попала. Потом схватила со стола салфетницу и бросилась на него. Паша закрывал голову, пока я лупила, куда придется, прошмыгнул мимо в свою комнату. – Дура истеричная! Дура и эгоистка! – крикнул и хлопнул дверью. Бросила салфетницу на пол, прошла в зал, села на диван. Смотрела долго в выключенный телевизор, а потом разрыдалась. Что делать с таким братом? Каких проблем он мне доставит еще? Могу пожаловаться – Егор Николаевич именно такой человек, который может взять за шкирку и припечатать к стене так, что Пашке больше и в голову не придет меня о чем-то просить. А я… что я сделаю в этот момент? Не кинусь ли защищать? Потому что родной ведь. Любимый. Я плакала еще сильнее. А потом как отпустило. Даже на душе легче стало, когда почувствовала равнодушие. Стало даже весело, когда я шла по улице тем же путем. Глянула на часы – уже пора возвращаться. Поймала такси. Но ближе к центру мы встали в пробке. Время еще есть, но я начала беспокоиться. А когда волнение уже не позволяло мыслить, расплатилась и вышла. Затор тут на час, я пешком доберусь быстрее. Нажала на звонок почти вовремя. Егор открыл сразу, запустил внутрь. – Ты опоздала. Да, на одну минуту. Но теперь я знаю, что стоит только принять наказание – и оно не станет особенно жестоким. Возможно даже, что закончится чем-то очень приятным. Не спорить, не переспрашивать. – Да, простите меня. Что я должна сделать? Он прошел в зал, сел на диван. – Иди сюда. Встань в центре. Я последовала за ним прямо в сапогах и пальто. – Глаза опухшие. Что-то случилось? – Ничего такого, что не случалось со мной раньше. Я уже успокоилась. – Если у тебя будут проблемы, ты мне об этом скажешь? Я замялась: – А должна? – Это не то, что я могу заставить тебя делать. Но… я бы хотел, чтобы было так. Он меня сбил с мысли. Какой смысл мне рассказывать о чем-то, если через неделю мы уже не будем общаться? Но сейчас ответила максимально искренне: – В данном случае нет ничего, что вы могли бы сделать. В смысле, никто бы не смог. Это просто… эмоции. – Из-за меня? – Нет. – А сейчас как настроение? – Странно, но очень неплохо. – Хорошо. Можешь поужинать и идти в свою комнату. И всё? Вот так просто? * * * – Сегодня меня не будет, поужинаешь одна. И у тебя высвободится целый вечер, если решишь заняться своей работой. Я сразу не переспросила, а позже сильно об этом пожалела. Куда он отправился? Точно ли освободил вечер для моей работы, а не… для своего удовольствия? Вошла в свою комнату – подняла с пола красное платье. Утром я немного задержалась, опаздывая на полминуты. Но Егор прищурился, а потом припечатал меня к стенке. У получился очень страстный, почти грубый секс. Казалось, он собирался вбить меня в стену, вколачиваясь так яростно, что я голову теряла от его напора. Стонала, задыхалась и только сильнее обхватывала его ногами, забыв о том, что это наказание. Но моментально вспомнила, когда он вышел из меня, сам кончил мне на внутреннюю сторону бедра, а потом так и отправил завтракать. Без одежды. Завтра заведу будильник на пятнадцать минут раньше. Я посмотрела на ту самую стену – стоит себе, проблем не знает, а мне одной секунды не хватило! Еще и сейчас ушел куда-то… Говорю же, с самого утра не заладилось. Заставила себя сосредоточиться на работе, а потом задумалась. Интересно, где сейчас Егор? Он сам говорил, что у него есть нижняя, с которой он регулярно встречается... Насколько регулярно? Уж наверное, не реже раза в две недели. Она совершенно точно не должна быть такой стеснительной, как я. С ней ему не придется сдерживаться… вообще ни в чем. Я не могу быть в этом уверенной, просто представляла себе, что если женщина посещает БДСМ-клуб, то вряд ли слишком зажата. Я пила на кухне чай, когда услышала звук открываемой двери. Вышла в прихожую. – Ты почему не спишь? Первый час ночи. Он не был пьян, но запах алкоголя едва уловимо ощущался. Они пили… вино? До или после? Ей он разрешает кончать или в их договоре это не оговаривается? Меня просто разорвет – надо было поинтересоваться в самом начале, чем сидеть и выдумывать истории. – Я могу спросить… где вы были?– голос неожиданно прозвучал резче, чем я собиралась. Я вообще на допрос не настраивалась, ничего подобного! Просто настроение было ни к черту, вот на голосе и отразилось. Егор прищурился: – Это что сейчас? Сцена ревности? – Не ревности! – вышло совсем уж громко. – Остатков самоуважения! – За тоном следи, – он, кажется, тоже начинал злиться. – Что ты несешь? От холодного голоса я остыла и сама. А чего я хотела? Он использовал меня так, как ему захочется. Как вещь. Человек спрашивает разрешения у вещи, если хочет взять другую вещь? Завтра всё опять повторится... Меня передернуло от отвращения, но я заставил себя произнести как можно спокойнее: – Простите. Спокойной ночи. – Подожди, – он шагнул следом, потому я остановилась и снова посмотрела на него. – Если речь все-таки о ревности, то давай это обсудим. Раньше надо было обсудить, но… Я нервно покачала головой: – В нашем договоре не упоминалась верность. У нас вообще никакого договора толком и не было, – он попытался взять меня за руку, но этого я уже не выдержала: – Не трогайте меня! Не смейте меня сейчас трогать! Дверь спальни сама хлопнула. Или всё таки рука дрогнула. Я легла на постель, но не успела даже глаза закрыть, как дверь распахнулась и с тем же звуком ударилась об стену. Я разозлила его! Да он в бешенстве, но он ничего не сделал мне. Голос звучал тихо, но отдавал сталью: – Я ужинал с сестрой. Потом ей приспичило показать мне новую дачу. В другой раз обойдись без истерик. Если чего-то хочешь от меня – говори об этом. Если переживаешь из-за моего отсутствия – позвони. Если я не пойму твоих желаний – объясни. Но никогда, ни при каких обстоятельствах не смей разговаривать со мной в таком тоне. Когда он ушел, я завыла в подушку. И дело было даже не в собственной ошибке, а в том, что я, кажется, себя окончательно потеряла. Даже сейчас совершенно глупо радовалась, что он был не с женщиной – радовалась, как самая последняя на свете дура. Кажется, я ничего и никогда себе не разрешала с таким отчаяньем, как это глупую радость. “Разреши себе… хотя бы это."