Игрушка для миллионера

Pov. Даниэла. Утром, когда я села за стол, Егор сразу начал говорить: – Нам нужно поговорить. – Простите за вчерашнее. – Тут дело не в прощении, а непонимании. Твоя реакция… я знаю, под каким моральным давлением ты находишься. Сразу знал. Осталось четыре дня до конца нашего договора. Неужели ты думаешь, что я бы не выдержал без другой женщины еще четыре дня? – А я вообще ничего не думаю, Егор Николаевич. Мне не положено. Сказала я это без вчерашней истерики, спокойно и обдуманно. Но он нахмурился: – Кажется, получится сложнее, чем я предполагал. Давай перенесем этот разговор на вечер. Некоторые вещи надо обсудить, чтобы они не беспокоили. А зачем обсуждать, если осталось четыре дня? Но я только кивнула: – Как скажете. Предстоящий разговор немного тревожил, но не так, чтобы испортить настроение. Осталось четыре дня. Всего четыре.... В самом деле он хочет сначала поговорить о чем-то важном? После работы, когда мы сели ужинать, всё протекало в молчании. И к лучшему – я была голодна. Но потом он все же сказал – и совсем не то, что я могла бы предположить: – Не хочешь сходить в клуб? Тот самый. Насильно не потащу – мне там слезы и заламывания рук на глазах у зрителей не нужны, поэтому спрашиваю мнения. – Тогда не пойду. Что мне там делать? – я действительно была удивлена. – Возможно, просто из интереса. Мне было немного любопытно – как и что там происходит, но эта идея возникла слишком внезапно, я об этом раньше и не думала. Я чувствовала, что сейчас свободна говорить откровенно, он именно поэтому и спрашивает. Лучше продолжать в дружеском тоне: – И ошейник наденете? Не-е, я пас. – Можно обойтись, – он улыбнулся в ответ. – Только от меня не отходи, чтобы другие не ошиблись. Они могут посчитать, что ты кого-то ищешь. Или тебя интересуют такие предложения? Ну да, очень смешно! Всю жизнь мечтала, чтобы мною заинтересовался бородатый байкер, обтянутый в кожу и с плетью в руке. Или как там у них это происходит? Все-таки немного интересно… – Я знаю, что вы делаете. Потому и отказываюсь. Вы хотите, чтобы я стала ближе к Теме, чтобы посмотрела на других – тех, кто счастлив в таких отношениях. Это должно изменить само восприятие. Нельзя всерьез ненавидеть что-то, если начинаешь это понимать – даже если применительно к другим, а не к себе. Теперь он поставил локти на стол, сложил пальцы в замок, но не мог спрятать широкой улыбки. – И зачем мне это надо – менять твое восприятие? – Могу только предполагать. Например, хотите после нашей сделки предложить мне… продолжить. Только уже с моим согласием. И чтобы подготовить меня к этому согласию, я должна быть в курсе деталей и не такой предвзятой. Настроение почему-то портилось. На этот раз он не затыкал мне рот, внимательно вслушивался в каждое слово, но настроение почему-то неумолимо портилось. – Допустим. Так я правильно все рассчитал? – Нет. Потому что я не хочу быть в курсе, понимаете? Не хочу! Такие отношения не по мне, я даже к мысли этой привыкать не собираюсь. – А откуда такая уверенность, что это не для тебя? Кажется, у него настроение тоже пропадало. Голос мой теперь звучал чуть резче, но увереннее: – Потому что не может один человек принадлежать другому! Не может подчиняться и при этом испытывать удовольствие! Это… извращение. Я все-таки произнесла это слово вслух. Но сейчас почему-то не боялась его реакции – ведь Егор продолжал слушать. – То есть ты никакого удовольствия от подчинения не получаешь? Богдана, я правильно понял? Он назвал меня по имени, что делал это очень редко! И оттого в груди больно сжалось. Не покровительственным «моя девочка», а именем… Этот разговор на самом деле принципиально отличался от всех предыдущих. – Вы сейчас специально подменяете понятия! Я получала удовольствие – даже спорить не стану, но не от боли или унижения, а от механической стимуляции! Вы ведь сами говорили, что при правильном подходе оргазм – вообще не вопрос! – Не кричи, – сам при этом тона не повысил. – А мне кажется, что ты сама себя обманываешь. Тебя одними приказами разогнать можно, без всякой стимуляции. А от прямого давления у тебя крышу сносит. Я лишь в самом начале думал, что ошибся – никакой ты не сабмиссив. Но очень скоро понял: ошибки нет. Только перед принятием себя такой стоит бетонная стена. Я рот открыла, но с ответом не нашлась. В чем-то, в какой-то самой ничтожной мелочи, он был, но не во всем! Тем временем, поймав меня на растерянности, Егор добавил : – Я совершенно уверен, что в тебе это есть. Вот понимаешь, на сто процентов уверен. Потому что не каждая на твоем месте так быстро начала бы получать удовольствие. А ты получала. Даже когда я был груб с тобой. Ты из-за страха или смущения этого не замечала или не хотела замечать. Но давай, Дан, начистоту – сейчас ты не выглядишь жертвой сексуального насилия. И не чувствуешь себя ею. – Вы меня купили… или не так – я вам продалась. Поэтому никаких претензий не имею – это честная сделка, и обо всем вы предупредили заранее. Но чтобы продолжать… да как вам вообще такое в голову пришло? Мужчина встал, и только в резкости его движения я ощутила настоящую сдерживаемую ярость. Я тоже встала – просто не выдержала. Руки дрожали от бессилия. Но он не прав, не прав, не прав! И кажется, Булаткин дошел до той стадии, когда уже жалеть меня не мог. – Ты вообще хоть раз всерьез подумала о том, чтобы уйти? Или такая мысль сильно бы помешала оставаться жертвой только по принуждению, без всякого собственного желания? Ведь намного проще вообразить, что я тебя наручниками к батарее приковал, правда? Намного проще убедить себя, что других вариантов не было! Да, я получаю удовольствие от власти над тобой. Говоришь – извращение? Но я хотя бы с самим собой честен. А ты? Я рухнула обратно на стул. Бесконечная, тяжелая, невыносимо тяжелая усталость. Мне нужно поспать, а потом подумать. И только после этого, на свежую голову я точно смогу ему ответить… если он снова захочет меня слушать. – Все, хватит, осталось последнее, – услышав его теперь более тихий голос, я с удивлением подняла взгляд. – Иди сюда. Накажет? Просто трахнет? Все-таки пристегнет наручниками к батарее? Ведь еще вчера предупреждал о тоне, так что ничего непредсказуемого. Я встала и подошла. – Платье снять? – Да. Как только осталась обнаженной, он взял меня за плечи и посмотрел в глаза: – Слушай очень внимательно. Сейчас ты можешь остановить меня в любой момент. Просто скажешь – и я больше к тебе не прикоснусь. Ясно? – Да... По таким правилам я на многое соглашусь. Кажется, я даже поняла, чего он хочет: для закрепления эффекта от своих слов он собирается быть со мной нежным – показать лишний раз, насколько я сама к нему тянусь. Но уже через минуту поняла, что этот секс нежным и не планировался. Даже в поцелуе была одна только злость, но настолько безумная, страстная, что я реагировала. Даже слабые укусы возбуждали тем, что не контролировались. Не отрываясь от моих губ, он опустил меня на пол, сжал грудь – ощутимо больно. Прервал поцелуй, вызвав недовольный стон, раздвинул мои колени и ввел два пальца во влагалище, при этом не отрывая взгляда от моего лица. Начал ими двигать, грубо, на грани с болью – это не ласка, это как печать собственника: «Давай, попробуй притвориться, что тебе это не нравится». И я не стала притворяться. Выдохнула судорожно и откинулась на спину. Через несколько движений внутри стало влажно. Как только он почувствовал мое возбуждение, вытащил пальцы и распорядился: – Расстегни мне штаны. Возьми член в рот. Соси, пока не остановлю. Будешь плохо стараться, я буду вбиваться сам. И на этот раз не сдерживаясь. Хочешь? Это как будто была игра, которую можно остановить… Но она не воспринималась игрой: путала мысли, сбивала с толку… возбуждала. Остановить можно и чуть позже. Я приподнялась на локтях, села на колени, быстро расстегнула пуговицу и молнию, вытащила член и принялась вылизывать его, пока он не возбудился до предела. В рот взяла уже каменным. – На меня смотри! Подняла глаза вверх. Во взгляде тоже нет нежности – только темное, разрастающееся возбуждение. И снова – эта парадоксальная реакция на его страсть, которая бьется сначала отголоском в груди, а потом растекается по всему телу, чтобы позже сконцентироваться в одной точке. Казалось, он слишком быстро приближается к грани, но Егор вдруг отстранился. Потом взял ладонями за лицо, удерживая: – Вытяни подбородок вверх и расслабь горло. Если постараешься, то будет только один раз. Что?! Я сразу поняла, чего он хочет, и от этого опешила. Нет, нет, это уже слишком! И он сегодня не позволял мне привыкнуть к одним ощущениям, поймать сладкую нарастающую истому, тут же меняя их на другие. – Рот открой! – практически рявкнул. – Или останови! Я подчинилась. И в этот момент просто не смогла подумать о том, чтобы не подчиниться. В какой же степени он был прав? Он позволил мне обхватить член губами, но тут же протолкнул дальше, вводя головку немного в горло. Но я не сжималась, зная, что так только хуже себе сделаю. Расслабить, расслабить. Он задержал член так на несколько секунд, за которые я даже успела чуть привыкнуть к ощущениям. Но когда вытащил, немного закашлялась. Сглотнула слюну. – Умница, просто очень хорошо! – его дыхание тоже немного сбивалось. Он будто в награду за старание тут же наклонился и прижался губами к моим. Я позволила его языку творить что вздумается, даже не почти не отвечала – принимала. Это была словно передышка в каком-то безумии, хотя распаляющая еще сильнее. Я уже хотела его так сильно, что немного подавалась бедрами вперед, стремясь прижаться теснее. Егор отстранился и усмехнулся, будто уже доказал, что хотел. Схватил меня за талию и рванул вверх, заставляя развернуться. Поставил на четвереньки. Вошел сзади, я выгнулась, подаваясь навстречу. Но он не спешил. Запустил пальцы мне рот, вынуждая посасывать и стонать от желания, а другую руку положил на грудь. Массировал все с большим нажимом, сжимал сосок между пальцами – это было на самой грани между наслаждением и болью. При этом внутри не двигался, как будто собирался заставить меня умолять. И я была близка. Возможно, он это даже чувствовал: – Ну что, мне дать тебе время для самоанализа или просто трахнуть, пока ты не кончила, лишь вылизывая мои пальцы? Я подалась бедрами, насаживаясь сильнее. Пусть что хочет, то и делает. Но я на самом деле взорвусь, если не сделает ничего. После этого он переместил руки мне на бедра. – Ноги шире. И начал двигаться – со всей силы, сбивая дыхание. При этом пальцы в бедра буквально впивались, но сейчас я не могла на этом сосредоточиться. С каждым толчком вырывающийся стон становился все громче. Задыхаясь, теряясь во всплесках оглушающего возбуждения. Когда он кончил, я ответила, что должна была : – Спасибо… – Синяки останутся, – он провел ладонью по моему бедру, но сейчас меня это не интересовало. – На память. Поднялся на ноги и отошел. Я просто прислушивалась. Еще немного – и я смогу открыть глаза. – Теперь собирай вещи и уходи. Сделка закончена, никаких долгов. Мои глаза еще пару секунд были закрыты, но я напряглась, не веря своим ушам. Пока он не ушел, приподнялась и переспросила: – Правда? – Да. Я же сказал. Есть деньги на такси? – Вы прощаете мне оставшиеся дни? Он вдруг присел передо мной на корточки и слабо улыбнулся: – Дана, давай просто разойдемся. Надеюсь, без взаимных обид. Себя за все произошедшее не кори, не загоняйся в угол еще больше, чем уже загнана. Договорились? – Это… неожиданно. Спасибо! Он улыбался так искренне… так не к месту весело. – Выплеснул раздражение, как говорится. Надеюсь, ты тоже потом остынешь и решишь, что между нами никаких претензий остаться не должно. Но если вдруг захочешь опять, то звони – оформим сделку на тех же условиях! – он подмигнул и расхохотался. Со смехом же ушел в свою комнату, лишь сказав напоследок: – Дверь захлопнешь, хорошо? – Х… хорошо… Я просто не могла поверить в это. Настолько неожиданно, что обескураживает до невозможности сформулировать хоть одну внятную мысль.