Consume Me Slowly

      Лицо Сюэ Яна – это все, что он видит.       Этот лик светится в темноте над ним ошарашенными, широко распахнутыми и покрасневшими глазами. Темные волосы свободно обрамляют побелевшее лицо, некоторые прядки прилипают к вспотевшему лбу.       — Где я? — пытается спросить Синчэнь, но выходит лишь задушенный звук.       Дрожащей рукой Сюэ Ян прикасается к его горлу, нащупывая пульс, и зрачки Синчэня расширяются при виде его обнаженного тела, испачканного алыми разводами крови, свободно струящейся из пореза на чужом запястье.       — Пить, — получается выдавить у Синчэня, а потом исполосованное запястье Сюэ Яна оказывается у его губ.       Он весь пачкается в крови, заполняет вкусом рот, смачивает горло. Живительная влага заливает ротовую полость, жар наполняет ледяные конечности, обостряет его зрение, позволяя видеть звезды, кроны деревьев и взошедший полумесяц.       Но лунный свет, мощный металлический привкус, пятна чужой крови в пределах видимости — этого слишком много. Сюэ Ян смотрит на него, что-то говорит, но его лицо ускользает, голос затихает, едва чувства Синчэня начинают вращаться.       Он чувствует, как его поднимают, ветерок ласкает нагие конечности, затем происходит движение. Что-то влажное проходится по ногам и рукам, что-то еще обвивается вокруг талии, что-то вплетается в волосы, расчесывая их.       Затем он оказывается лежащим на чем-то мягком, Сюэ Ян — на нем простое нижнее ханьфу темного цвета, в волосы вплетена заколка, что-то вроде серебристого скорпиона, но его впалые щеки по-прежнему бледные, а глаза покрасневшие — сидит рядом и выжидающе сверлит взглядом.       — Даочжан, — говорит он надломленным голосом. — Ты вернулся.       Сяо Синчэнь медленно моргает. Прошло довольно много времени с тех пор, как он чувствовал — ощущал хотя бы что-то, — так что он почти забывает о том, что утратил глаза еще до смерти.       Еще до того, как он сам…       Дрожь возвращается в тело.       — Все хорошо, — ласково увещевает Сюэ Ян, тянется, чтобы приподнять ладонью его подбородок и вжаться своим лбом в его. — Все хорошо, ты вернулся, ты дома…       Тело Сяо Синчэня по-прежнему наполовину онемевшее, будто не до конца очнувшееся, и прикосновения Сюэ Яна оставляют щекотку на каждом нервном окончании, возвращая жизнь к его рукам и ногам, как если бы он продолжал пить кровь Сюэ Яна.       — Ну же, скажи что-нибудь, даочжан, позволь мне услышать твой голос… Ты все еще хочешь пить? — Сюэ Ян тут же исчезает с кровати, торопливо проносясь через все помещение, затем вновь появляется рядом с чашкой воды в руках. — Вот.       В отличие от крови вода просто замирает у глотки, словно бы мышцы, ответственные за ее проталкивание дальше, в желудок, вдруг разом теряют свою способность функционировать.       — Что со мной? — спрашивает он, едва откашлявшись.       Сюэ Ян тяжело сглатывает.       — Ты живой, — говорит он.       Сяо Синчэнь прикрывает глаза, избавляясь от просачивающегося сквозь бумажные шторки звездного света.       — Мне так не кажется, — слова идут тяжело, словно бы язык позабыл о своем предназначении.       — О нет, ты точно-точно живой, я вернул тебя, — чужие губы касаются его собственных, словно убеждая таким образом, это прикосновение ощущается куда тверже и теплее, нежели все те прикосновения, что Сяо Синчэнь помнит. Крепкая рука замирает на его талии. — Просто… скажи мне, если тебе что-то понадобится.       Приобняв одной рукой, Сюэ Ян вжимается ему лицом куда-то в шею.       Синчэнь вполне может справиться с такими ощущениями. Он приветствует их, потому что прикосновения Сюэ Яна сносны. Они привязывают к бренному миру.       Они приятны теперь, когда становится темно и тихо.       — Поспи, даочжан.       Он уплывает.       Когда он просыпается в следующий раз, солнечный свет невыносимо выжигает глаза. Сяо Синчэнь кривится и тут же прячет от них лицо. Разум превращается в рваные лохмотья, память подобна разрозненному набору случайных обрывков мыслей, слов и воспоминаний.       — Что такое? — Сюэ Ян ласково поглаживает его ладонь. — Тебе больно?       — Ярко… так… ярко…       — О, конечно, сейчас, — Сюэ Ян торопливо затягивает повязку на его глазах. — Все хорошо, сейчас, погоди, вот так…       Он подводит Сяо Синчэня к столу, готовит простую пищу из риса и фруктов. У Синчэня нет аппетита, но он заставляет себя попробовать хотя бы кусочек.       У пищи нет ни вкуса, ни запаха. Палочки выпадают из его бесчувственных пальцев, и он сдается, просто опустив взгляд на тарелку.       Сюэ Ян то и дело смотрит на него, но делает вид, будто и не замечает отсутствия какого-либо аппетита. Он болтает, рассказывает о какой-то ерунде, ни на миг не умолкая, словно бы боится того, что может сказать Сяо Синчэнь, если он позволит ему вставить хотя бы слово.       — Не голоден? — наконец спрашивает он и добавляет еще до того, как Сяо Синчэнь успевает ответить. — Я отложу на потом. Давай отведу тебя снова в постель. Мне нужно… я хочу очистить двор перед тем, как ты выйдешь, вдруг споткнешься обо что-нибудь. Ты же с повязкой, как в старые добрые времена, да? Но ничего, мы еще приучим тебя к свету…       Сяо Синчэнь пытается думать, пока лежит, пытается укрепить то и дело рушащиеся стены собственного разума, но все, что получается, — это чувствовать онемение, растущее от кончиков пальцев на руках и ногах.       Ему хочется паниковать, хочется метаться и вопить от ужаса перед надвигающейся пустотой так же, как хотелось метаться и вопить в гробу, — ему хочется звать Сюэ Яна, чтобы тот вернулся обратно, чтобы трогал его, пробуждал его, но вязкая усталость прижимает к кровати, и он отключается еще до того, как Сюэ Ян возвращается со двора.       Просыпается он полуслепым и полуглухим.       — Сюэ Ян, — шепчет он. Слова неразборчивы, и из-за онемения в лице приходится прикусить язык.       — Я здесь, даочжан… — а затем, так тихо, что едва ли можно различить: — Знаешь, ты ведь можешь звать меня Чэнмэем, как раньше…       — … Чэнмэй…       Призрачное касание у его горла.       — Я здесь.       — Я… Я не могу видеть.       — Сейчас, — слабое движение вдоль лица. — Вот так, никаких больше повязок.       — Не повязка. Я не могу… — он закрывает глаза, чтобы скрыть размытый облик перед собой. Внезапно разговор требует слишком много усилий.       — Даочжан? — нотка паники, которую без труда можно различить даже сквозь вату в ушах. — Эй, даочжан!       Руки под тканью его одежды, скользят по груди — это единственное, что он способен чувствовать сейчас. Сяо Синчэнь сосредотачивается на этих ощущениях, цепляется за них. Он же не может вот так снова соскользнуть в пустоту, не может снова столкнуться с этими алыми глазами, нет-нет, только не снова…       Нечто влажное во рту. Он посасывает это, рот заполняется стальным жаром. Он сосет усерднее. Щекотно, когда влага скользит вниз, по глотке, растекается теплом до конечностей.       — Лучше? — шепчет Сюэ Ян. Сяо Синчэнь открывает глаза: он оказывается укутан в объятия Сюэ Яна, ярко-алая, кровавая струйка сползает по изгибу чужого ладони. — Я могу дать еще. Забирай хоть все…       Сяо Синчэнь мотает головой, слизывает последние капли из собственных губ.       — Что ты сотворил со мной? — шепчет едва слышно.       — Я…       Сяо Синчэнь отталкивается, выпутываясь из чужих объятий, а у Сюэ Яна лицо становится смертельно-бледным.       — Что ты сотворил со мной? — повторяет он еще раз.       Сюэ Ян прикусывает губу достаточно сильно, чтобы появилась капелька крови — хотя на первый взгляд кажется, что там уже нечему появляться.       — Я вернул тебя.       — Откуда… откуда ты…       — Не помнишь?       — Я не... Это не… почему я… эта кровь…       — Энергия Инь оживляет тебя, — он прикасается к собственным ребрам. — Энергия Инь в моей крови помогает тебе обрести баланс.       — Но…       — Я буду следить, чтоб ты получал также и требуемую энергию Ян, — Сюэ Ян отворачивается, перевязывая запястье, словно бы пытается избежать зрительного контакта. — Что ты помнишь?       — Я… Я проткнул тебя мечом.       — А, ничего страшного.       Синчэнь садится, чувствуя себя куда резвей.       — Да плевать на это! Я… я проткнул тебя мечом, потому что ты… ты солгал мне и…       — Это все?       — Ты… ты заставил меня убить Цзычэня!       — Между прочим, я его вернул! И он был убит призраком, а не мной! А еще я не причинил вреда А-Цин: она в порядке, бродит тут сама по себе…       — Ты вынудил меня убить Цзычэня!       — Произошла ошибка. И я сожалею. Между прочим, я был в таком же ужасе, как и ты. Если бы у тебя были глаза, ты бы знал, чт…       — Это ты! Ты заставил меня! Ты…       Внезапно он обнаруживает, что не может взбудоражить в себе ненависть и гнев, которые испытывал тогда. Словно смерть очистила его, смыла все сильные эмоции, словно бы кровь Сюэ Яна, по-прежнему отзывающаяся теплом на кончике языка, затуманивает его способность ненавидеть – он думает так, потому что знает, что должен ненавидеть. Сяо Синчэнь поднимается на ноги и покачиваясь, отчасти путаясь в собственных ногах, направляется к двери. Пол под босыми стопами чувствуется невесомостью, стены словно бы размыты в своих границах.       — Постой! — Сюэ Ян принимается судорожно выбираться из постели следом. — Я еще не все убрал, ты можешь столкнуться с…       — С чем?       — Нет, я имею ввиду, там убрано, да, но…       Сяо Синчэнь выходит на улицу, впервые в жизни глядя на этот двор своими глазами. Ветхая стена по всему радиусу, пол, вымощенный потрескавшимися серыми булыжниками, повсюду гробы, разбросанны доски да поленья. Утро серое, пасмурное, запросто можно спутать с сумерками, воздух — густой и влажный.       Нечто, застрявшее в расщелинах на земле, бросается в глаза. Нечто коричнево-красное…       — Возвращайся в постель, — Сюэ Ян возникает за его спиной. — Я сделаю тебе ча…       А затем без малейшего перехода Сюэ Ян падает наземь, лицом вниз.       Сяо Синчэнь еще какое-то время просто стоит, склонив голову пред ликом распластавшегося Сюэ Яна, затем поднимает его и, не в силах дотащить до помещения, кладет в ближайший гроб, склоняется над ним и разглядывает.       Сюэ Ян отчего-то видится куда яснее, чем все остальное. Невероятно бледное, очаровательное, худенькое личико. Его разметавшиеся в беспорядке волосы облаком оседают вокруг головы, тело стройное и хорошо сложенное, укрытое лишь тонким шелком зеленых нижних одежд. Пояс на талии завязан слишком свободно, и Сяо Синчэнь без труда замечает незнакомую печать, врезавшуюся в чужую грудь: ее черты уже успели превратиться в шрамы.       Сяо Синчэнь склоняется ниже, проводя ладонью вдоль чужой шеи. Грань гроба едва чувствуется телом, но щека Сюэ Яна вполне ощутима, почти ледяная — почти, но не ледяная. Сяо Синчэня внезапно охватывает странное желание обнажить себя и его, потереться, сплестись телами, обвиться вокруг Сюэ Яна подобно лозе, обжечь свою кожу об его — всего на несколько мгновений. Жара в конечностях больше не остается, пальцы и стопы начинают неметь.       Сюэ Ян открывает глаза. Сморгнув, он пялится на Сяо Синчэня.       — Что случилось?       — Ты отключился.       Сюэ Ян трет глаза:       — Выглядишь встревоженным.       — Нет.       — Здесь… — Сюэ Ян пытается сменить положение и сесть, но у него не выходит. — Здесь довольно много места.       Сяо Синчэнь колеблется, а затем, не успев толком осознать, уже оказывается внутри гроба. Сюэ Ян обвивает его руками и ногами, влечет к себе, прижимая лицом к собственной шее.       — Как ты себя чувствуешь? — почти мурлычет он, пробирая его волосы здоровой рукой. Все его тело дрожит, то ли от обморока и потери крови, то ли от близости с Синчэнем. — Тебе нужно еще?       Кожа на чужой шее вдоль щеки Синчэня мягкая и гладкая, его руки твердо лежат на талии и спине. Сюэ Ян слегка сдвигается, прижимаясь бедром к Синчэню, и становится почти невыносимо подавлять желание сорвать с него одежду и просто извиваться, льнуть плоть к плоти, к единственному стабильному и четкому в этом ошеломляюще туманном мире и…       Он целует Сюэ Яна.       Сюэ Ян замирает всем телом.       Он целует его снова, заполняет рот, ощупывает губы. Изголодавшийся по теплу, Сяо Синчэнь буквально поглощает его рот, язык…       Его жар.       Без единой мысли он подныривает ладонью под одежду, оглаживает бедро. Его кожа должна быть холодной, после такой-то кровопотери, но чувствуется теплой по сравнению с почти онемевшей ладонью Синчэня.       — Ты уверен? — выдыхает Сюэ Ян.       Синчэнь целует его снова — рот того даже жарче, чем остальное тело. Сюэ Ян слегка шевелится, отводя ногу в сторону. Он распутывает пояс на одеждах Синчэня, уверенно смыкает пальцы на его члене.       — Делал такое раньше? — мурлычет он, почти не отрываясь от чужих губ.       Синчэнь прекращает его целовать. Он знает, что должен быть поглощен комом до бела раскаленных отрицательных эмоций, но все, что он испытывает – это неотлагаемая потребность в обострении восприятия.       — Я знаю, как ты меня вернул.       — Я не… — глаза Сюэ Яна расширяются.       — Мне плевать, — отчаяние нарастает, когда ласки Сюэ Яна вынуждают его член становиться все тверже, вся похоть (скапливающаяся неделями? Месяцами?) накрывает с головой. — Теперь твоя очередь.       — Я не уверен, что… Я не хочу, чтобы ты утратил всю энергию Ян, которую я смог тебе… дать.       Синчэнь опускает взгляд на собственный член в ладони Сюэ Яна. Он знает, что должен быть смущен, будучи застигнутым в таком виде, но все, что его заботит сейчас, — лишь то, как замечательно чувствуется кожа Сюэ Яна, как он жаждет, чтоб эта рука прикоснулась к каждому уголку его наполовину окоченевшего тела, зажигая в нем жизнь. Несколько капель кроваво-красной эссенции просачиваются из уретры, стекая по головке вниз, пачкая ладонь Сюэ Яна.       — Мы рискнем.       — Ты хоть знаешь, что и как нужно делать? — в голосе Сюэ Яна по-прежнему звучит толика неуверенности.       Синчэнь распахивает полы его одежд, скользит рукой по всей длине бедра вверх, отводя его в сторону чуть сильнее.       — Я помню, что ты делал, — говорит он и проникает внутрь без каких-либо предупреждений.       Сюэ Ян сжимается весь в ответ на внезапное вторжение, напрягается каждой клеточкой своего тела, впиваясь в руки Синчэня, сжимающие его бока, и только после этого усилием воли заставляет себя расслабиться, позволяя Синчэню проникнуть еще глубже.       Тот начинает двигаться, его член становится липким от кровавого предэякулята. Он склоняется вниз, за поцелуем, не останавливаясь, заполняет собственный рот жаром Сюэ Яна, потираясь грудью о его грудь. Сюэ Ян так и лежит с закрытыми глазами, накрепко вцепившись в руки Синчэня, даже не пытаясь приласкать себя.       Сяо Синчэнь опускается ниже, смыкая ладонь вокруг члена Сюэ Яна, гладит его едва ощутимо — не столько, чтоб доставить удовольствие, сколько, чтоб почувствовать текстуру мягкой скользкой кожи.       — ... да, — Сюэ Ян выгибает спину, одна из его ног оказывается на плече Синчэня, вторая же согнута в колене, упирается пяткой куда-то в ягодицу, прижимая его теснее. — Резче, можешь… быть грубее.       Сяо Синчэнь хочет впиться зубами в губы Сюэ Яна, высосать жизнь из его рта, но боится, что если тот потеряет еще хотя бы немного крови, то это прикончит его — и самого Синчэня вместе с ним. Вместо этого он толкается быстрее в податливое лоно, грубее сжимая его член и тем самым вырывая из него судорожный выдох. Он потерял слишком много крови, чтобы толком возбудиться, но смазка сочится из головки его члена весьма исправно.       Печать на груди Сюэ Яна светится голубым.       Сяо Синчэнь бросает взгляд на собственную грудь и замечает там — впервые — точно такой же символ.       Он светится красным.       — Хватит нежничать, даочжан, — выдыхает Сюэ Ян, и Сяо Синчэнь кончает, впивается зубами в шею Сюэ Яна и ощущает истинное, настоящее удовольствие впервые с тех пор, как его собственное тело вспыхивало жизнью на члене Сюэ Яна.       Тот, к слову, кончает едва ощутив прикосновение зубов, слабо изливается прямо в ладонь Сяо Синчэню. Он инстинктивно слизывает сперму, липкая, вязкая жидкость щекочется в глотке, подкармливая золотое сияние в груди.       Печати постепенно гаснут.       — Энергия Инь… — шепчет Сюэ Ян, едва Синчэнь вынимает из него член, укладываясь рядом, обвивая его конечностями, впитывая его призрачное тепло. Он лижет ласково укус на шее Сюэ Яна, не смея сосать, но с жадностью воруя кровь, появляющуюся из рваных ран. — Ты дал мне толику своей энергии Инь… — слабо смеется Сюэ Ян, когда Синчэнь издает вопросительный звук, и этот смех отдается эхом вдоль груди самого Синчэня. — Грязной, благодаря ритуалу, не такой свежей, как моя кровь. Ты… пожираешь меня ею изнутри, да?... Ничего, я готов принять это….       Синчэнь не отвечает. Впервые с момента пробуждения туманная завеса исчезает, и он может в полной мере осознать свои эмоции, испытать ярость, горечь, всепоглощающую тоску и отвращение. Раскалившиеся эмоции бушуют вокруг него и внутри. Он барахтается в них как поросенок в теплой грязи, распахивает руки, обнимает их. Он умывает лицо в них и всасывает их в легкие.       Он наслаждается унижением.       Ненавистью. Виной.       Смятением.       Признаться, Синчэнь не уверен, все ли из этих эмоций принадлежат ему.       Или, скорее, только ли ему.       — Ты в порядке, даочжан? — мурлычет Сюэ Ян. — Ты выглядишь, словно…       Синчэнь прижимает его теснее.       Когда он просыпается снова, Сюэ Ян все еще спит, его шея покрыта коркой засохшей крови.       Сяо Синчэнь вынимает его из гроба и относит в дом. Он наполняет котелок над очагом водой еще до того, как вспоминает, что не способен больше есть или пить. Так что он убирает котелок с огня и устраивается возле кровати, наблюдая, как Сюэ Ян спит.       Его собственные эмоции почти можно потрогать наощупь. Ненависть, гнев. Но они куда глуше, чем были утром, больше похожие на мерное кипение, нежели на резко-бурлящее под влиянием большого огня.       Было бы так легко задушить Сюэ Яна прямо сейчас. Достаточно просто накрыть его лицо подушкой. Просто раскрошить ему глотку большими пальцами рук. Удерживать его так, пока тот будет исступленно вырываться и…       Без него ты умрешь.       — И что с того? — спрашивает Сяо Синчэнь вслух. Но его слова звучат совершенно пусто и бессмысленно. В то утро они бы прозвучали истинно, но теперь, когда он снова способен чувствовать и когда все его чувства заострились…       Он не хочет оставаться здесь, в этом мире. Но, будучи мертвым, он не сможет искупить совершенные грехи. Не сможет отплатить Вселенной и исправить все те смерти, что нанес собственным мечом.       Он выходит на крыльцо. Ночь непривычно чиста для города И, глубокое синее небо расшито бриллиантами. Необъятный ковер из звезд наполняет мрак серебристым сиянием, несмотря на тусклый серп молодого месяца. Аромат близлежащего леса витает в ночном воздухе, а благодаря прохладному ветерку влажность в нем чувствуется не так ярко. Верхушки деревьев качаются над стенами города И, шебурша листвой.       Медленно, одной рукой придерживаясь за стену, он идет вдоль двора, наслаждаясь прикосновением кончиков пальцев к шершавой, но теплой поверхности каменных валунов, к мягким, шелковистым росткам сорняка в их щелях.       Он все еще чувствует себя на удивление сильным, на удивление живым.       Он успевает почти полностью обойти двор, когда останавливается возле клочка ярко-оранжевого меха у собственных ног.       Мертвая лиса, забившаяся вплотную к стене, окруженная роем мясных мух. Вдоль ее ребер уже начала распускаться россыпь плесени и мелких грибов, белеющая в тусклых сумерках, а воздух вокруг был насыщен сладковатым запахом разлагающегося гнилого мяса.       Сяо Синчэнь долго стоит там, наблюдая, как насекомые питаются, черными точками испещряя ярко-алый мех. Личинки ковыряются в глазницах, в носу, во рту, белые вкрапления на коричневатых оттенках и розоватой плоти. Жужжание мух должно бы становиться тише к ночи, но вместо этого оно лишь нарастает, заполняя все вокруг собой, пронзая своей вибрацией насквозь.       «Это должен был быть я», — прорывается мысль сквозь эти вибрации.       Ему здесь не место.       Он закрывает глаза, прячется так от звезд, луны, деревьев, дохлой лисы, но не может спрятаться от тошнотворной уверенности в собственной груди: «Мне здесь не место».       Нет. Тебя вернули с определенной целью.       Второй шанс…       Он разворачивается и возвращается назад. По крайней мере это может сделать. Похоронный дом выглядит приемлемо. Наполнено. Почти как могила, в которой ему стоило бы сейчас находиться.       Ночью он дремлет в кресле у кровати. Сюэ Ян же не двигается вовсе: так и лежит, как его уложил Синчэнь.       Утром Сяо Синчэнь привычно готовит рисовую кашу и чай.       — Там в кладовке есть мед, — говорит Сюэ Ян. Он очень бледен, и его руки дрожат, когда он принимает миску с кашей.       Сяо Синчэнь игнорирует это. Какая-то часть его самого хочет вылить горячий чай прямо на колени Сюэ Яну. Будто бы чувствуя это, тот не издает больше ни слова, молча поглощая рисовую кашу.       — Спасибо, — покладисто произносит он, отдавая пустую миску, и тут же снова отключается.       Сяо Синчэнь садится и наблюдает за ним.       Сюэ Ян выглядит молодо — не больше восемнадцати-девятнадцати на вид, хотя, понятное дело, ему должно быть сейчас за двадцать. Он уже утратил детскую пухлость щечек, которую помнил Синчэнь, его скуловые кости и челюсти обострились, но что-то мягкое все еще оставалось в общих чертах его лица, некая юношеская невинность.       Невинность!       Он поднимается на ноги и выходит из дома до того, как успевает сделать что-то, о чем наверняка пожалеет. Весь оставшийся день он проводит возле мертвой лисы. Сегодня сладковатый аромат сильнее, и ему кажется, что белые грибы вдоль ее ребер несколько подросли за ночь, подпитываемые плотью животного.       Приносит пользу даже после смерти.       Он тоже может быть полезным. Он будет полезным. Как только Сюэ Ян поправится, они пойдут на ночную охоту — помогать людям, спасать людей...       «Как мы делали и раньше»       Он отбрасывает прочь эти слова, но воспоминания уже успевают подняться со дна.       Бесчисленные ночные охоты, на протяжении которых Сюэ Ян без устали болтал и смеялся. Восторг от самой сути этой охоты. Сюэ Ян хвалит его технику. Рука на его ладони, большой палец ласково утирает кровь со щеки…       Человеческую кровь, временами. Кровь тех невинных крестьян, которых он… он…       «Я тоже об этом сожалею.»       Сожалею обо всем. Словно эти слова могли вернуть к жизни тех, чьей кровью омыты его руки.       Сжав ладони в кулаки, он вновь направляется в дом.       Сюэ Ян уже сидит на полу около постели, тщетно пытаясь подняться на ноги.       — Где ты был? — бормочет он. — Я звал тебя, я звал, но тебя все не было и не было…       Сяо Синчэнь помогает ему вернуться обратно в постель.       Сюэ Ян смазанно улыбается:       — Я знал, что ты вернешься.       Синчэнь сглатывает.       — Где все те стихи, что ты записывал для меня?       — Ты помнишь, — Сюэ Ян вновь слабо улыбается, его глаза сверкают чуть ярче. — Они там, в углу, в сундуке.       Синчэнь раскладывает листы бумаги на столе, тщетно силится прочесть написанное.       — Что это за язык?       — О, — Сюэ Ян тут же садится в кровати. – Я не… Это мой собственный язык. Я…       Синчэнь поднимает лист бумаги к самому лицу, потому что зрение становится не таким четким, каким было вчера. Страница испещрена тонкими, безликими отметками.       — Это напоминает мне иероглифы Нушу.       — Я их выдумал. Могу прочитать тебе, а ты запишешь по-нормальному и…       — Сколько символов тебе известно?       Сюэ Ян начинает ковырять одеяло. Синчэнь не может сказать наверняка, это от смущения, или потому что он пытается вспомнить.       — Не знаю. Может, около пяти сотен. Какая разница?       — Кто тебя учил?       — Я сам себя учил. Как и в случае со всем остальным, — он снова откидывается на подушку и закрывает глаза.       Синчэнь возвращается взглядом к стихам. Ему интересно, сколько лет было Сюэ Яну, когда тот сочинил свою собственную письменную систему, и когда он все-таки научился тем нескольким общепринятым символам, которые были ему известны.       Он вновь переводит чуть сощуренный взгляд в сторону Сюэ Яна. На его лбу свежая ссадина в том месте, где он ударился головой, слетев с кровати, а дыхание — медленное и поверхностное.       Синчэнь прижимает ладони к глазам.       Он не может.       Он не может продолжать ненавидеть того, кто настолько жалок. Все его естество обращается в сострадание при виде человека, пребывающего в нужде, — даже такого человека, как Сюэ Ян.       «Я звал, но тебя все не было и не было…»       Сяо Синчэнь вновь возвращается, чтобы сесть у его постели. Если бы только Сюэ Ян снова начал орать, ерничать и плеваться ядом во все стороны — но вместо этого Сюэ Ян открывает глаза и тянется побелевшей дрожащей рукой к его лицу.       — Больше не оставляй меня, — шепчет он, и Сяо Синчэнь думает, что вполне мог бы задушить его, и тогда его собственная жизнь больше не была бы связана с жизнью Сюэ Яна, с источником постыдной слабости и неуместной жалости.       Жалость. Вот оно, подходящее слово. Жалость, которую испытывают при виде раненого зверька.       Раненый зверек. Вот кем является Сюэ Ян, он всегда им был. Испуганный, раненый зверек, бросающийся на всех и каждого, в тщетной попытке защититься, загнанный в угол и затравленный…       Испуганный. Можно подумать, Сюэ Ян хоть когда-нибудь боялся!       Ему вспоминается голос Сюэ Яна из прошлого: «Но того человека так раздражал плач ребенка, что он вырвал кнут у извозчика и ударил мальчишку по лицу, сбив этим ударом с ног. А затем колеса повозки проехались вперед, прямо по руке упавшего ребенка, ломая пальчик за пальчиком.       Ему было всего семь лет!       Кости его левой ладошки были раздроблены, а мизинец и вовсе превратился в кровавое месиво!»       Не испуганный зверек. Испуганный ребенок, защищающий себя.       Он почти смеется вслух над этой мыслью. Миллионы людей были маленькими испуганными детьми. Тела скольких из них на счету Сюэ Яна? Скольких из них он втянул в свои извращенные планы по свершению мести?       Он закрывает глаза. Все это кажется прошлой жизнью, туманной и размытой, прикоснуться к которой не представляется возможным.       Это и есть прошлая жизнь.       — Даочжан? — голос Сюэ Яна мягкий и ласковый. — Тебе не обязательно сидеть здесь всю ночь…       — Я в порядке, — Сяо Синчэнь открывает глаза.       Широкая улыбка расцветает на бледных устах Сюэ Яна. Сяо Синчэнь все еще понятия не имеет, всегда ли он столь эмоционален, или просто забыл, что теперь его могут увидеть.       Ночь становится все холодней. Этот холод пробирает руки и ноги, вынуждая кончики пальцев неметь. Ближе к полуночи он все же забирается в постель к Сюэ Яну, отчаянно жаждая тепла.       Тот все еще холодный, но куда теплее самого Синчэня. Полусонный, он обнимает его рукой и прижимает к собственной груди.       — Наконец-то, — бормочет он едва слышно.       Следующим утром они оба просыпаются поздно. Сяо Синчэнь исправляет меню завтрака, добавляя в кашу совсем немножко меда.       — Не пытайся выбираться из кровати самостоятельно, — предупреждает он и выходит во двор, чтобы посидеть возле лисы.       Грибы явно становятся больше. Он сидит возле трупа до середины полудня, словно парализованный, позволяя мухам садиться на глаза и губы, а затем ближе к вечеру поднимается, чтобы принести Сюэ Яну воды и еще рисовой каши.       — Я добыл тебе чернила, кисти и бумагу пару недель назад, — сообщает ему Сюэ Ян в процессе поглощения пищи. – Теперь ты и без меня можешь записывать все, что угодно, так что… — он изо всех сил сосредотачивает взгляд на миске. Сяо Синчэнь по-прежнему не может сопоставить этого ласкового, почти робкого Сюэ Яна с тем, который жил в его воспоминаниях. – О, а еще я нашел для тебя флейту.       — Флейту? — сей факт вдруг отвлекает его внимание от размышлений.       — Дизи, — он кивает на длинную коробку, на полке у стены. — Я собирался отдать тебе позже. Но если хочешь, то…       — Ты сможешь вручить мне ее сам, — Сяо Синчэнь собирает все письменные принадлежности и выходит с ними во двор.       Он проводит остаток дня за набросками лисы. Страница за страницей, мертвая лиса на разных стадиях разложения: ребра, выступающие сквозь алый мех, кости, сверкающие белизной на солнце. Раздутая плоть, розоватый кожный покров, чернильно-черная жидкость, вытекающая из носа, подтаявшая жировая прослойка, покрытая радужными крыльями живых мух. Похожие на рисовые крупицы, личинки, извивающиеся в красной, обожженной на солнце плоти, медленно поглощающие мертвую лису: едят, становятся все сильнее и сильнее. Целая дюжина грибов – красных, коричневых, желтых — густо скопились на задних лапах животного, черпая жизнь из мертвой плоти. Вся тушка покрыта мхом, густо разукрашена цветами, нежно оплетена зеленой лозой.       Пока он рисует, мухи то и дело садятся ему на руки. Они по-своему прекрасны, их крылья подобны крошечным осколкам стеклянной радуги, а лапки длинные и изящные.       А еще они слегка размыты — как размывались стихи перед взором прошлой ночью.       Он возвращается в дом после заката, окрашивающего мрачно-серый двор в мягкий розоватый оттенок, готовит ужин для Сюэ Яна, как обычно, но когда протягивает миску — та выскальзывает из его рук, просыпая содержимое на стол.       — Прости. Я принесу еще…       — Не страшно, все в порядке, — Сюэ Ян пальцами ловко собирает рис обратно в миску. – Может, тебе прилечь, даочжан? Ты выглядишь… — он склоняет голову. — Не знаю. Словно в тумане, что ли.       Вся комната словно в тумане. Сяо Синчэнь закрывает глаза, прячась от этого. Если он не сможет видеть размягчившихся очертаний мебели и нарастающих теней, значит, блекнущее зрение — всего лишь плод его воображения…       Ладонь на его локте тянет его в сторону кровати. Мягкий поцелуй в лоб:       — Тебе станет лучше утром, даочжан… — еще один поцелуй. – Фу, что это за вонь?       — Я сидел возле мертвой лисы, — невнятно мямлит он.       — Мертвая лиса? — Сюэ Ян бодается в его челюсть, смеясь. – Ты больше похож на голубя или, скорее, журавля, но уж точно не на падальщика.       — Она красивая, — сообщает Сяо Синчэнь, или, скорее, думает, что сообщает, прежде чем отключиться.       Утром он и правда чувствует себя лучше. Его мысли… четче — такое слово приходит на ум, хоть он и знает, что оно не совсем правильное. Он не взбаламучен тревогами о Сюэ Яне, о людях, которых они убили, о Сун Лане и А-Цин. Совершенно привычно он наполняет миску рисовой кашей, добавляет меда, старается ничего не уронить по пути, затем садится на краю кровати и ждет, пока Сюэ Ян поест.       — … сходить на ночную охоту, думаю, мне уже куда лучше. Наверняка, есть какие-то монстры или другая тварь, которую мы можем уничтожить. Хочу посмотреть, как ты снова сражаешься. Нам нужно найти тебе что-нибудь…       Его голос исчезает, теряется в жужжании, которое Сяо Синчэнь представляет, что слышит. Жужжание, роение, песня сотен, тысяч мясных мух и жуков… Он забирает опустевшую тарелку Сюэ Яна, и та выскальзывает из его рук прямо на пол.       Он стоит и смотрит вниз, на упавшую тарелку, затем на свои ладони. Они размыты, некие призрачные светлые тени в полной темноте. Ярко-желтые утренние лучи солнца льются в каждое окно и в каждую щель, но эти лучи будто застывшие, плотные блоки желтого цвета — они просто стоят без дела, вовсе не освещая помещение.       — Даочжан?       — Все в порядке, — язык кажется опухшим и неповоротливым, ему едва ли удается произнести хотя бы слово толком. — Я в порядке…       Усилием воли он доходит до стола, садится на лавку за ним и сидит там несколько часов, не двигаясь, положив одну руку на его край, а вторую — на лист бумаги.       Голос вдалеке, пронизанный беспокойством.       — Возвращайся в постель, даочжан…       — Я в порядке, — повторяет он, или, скорее, пытается, потому что язык беспомощно тычется в кромку зубов.       Что-то сжимает его. Отдаленное ощущение, словно бы он поднят на руки. Толчок во рту, что-то тянется из его языка.       — Скоро тебе станет лучше, — жар на губах, жар между ног. — Просто держись, ладно? Ты заботился обо мне, теперь я позабочусь о тебе.       Зелено-белое пятно над ним. Натиск сильнее — на этот раз внутри.       Движение. Заполненность, расширение, нечто разрастающееся…       Он и не замечал, как сильно потускнело золотое сияние в груди, пока оно вновь не взрывается полноценным светом и внезапно зелено-белое пятно становится четче, превращаясь в Сюэ Яна, пристроившегося меж его ног, раскачивающегося взад-вперед. Бледно-голубой свет пробивается сквозь ткань его одежды на груди, ложась оттенком на его обеспокоенное лицо.       — Я в порядке, — невнятно мямлит Синчэнь.       — Даочжан! — Сюэ Ян вынимает из него свою плоть. — Как ты себя чувствуешь?       Сяо Синчэнь медленно моргает.       — Лучше.       — Тебе стоит быть осторожней! — Сюэ Ян скатывается с него на бок. — Если бы ты угас насовсем, я не знаю или смог бы вернуть тебя… Я имею в виду, мне, конечно же, пришлось бы тебя вернуть, но это стало бы настоящей проблемой.       Сюэ Ян скользит по постели, и его ладони порхают вдоль бедер Сяо Синчэня.       — А теперь давай-ка избавим тебя от протухшей энергии Инь, — произносит он, его взгляд сменяется с тревожного на весьма игривый. — Что скажешь?       — Ты не обязан…       Сюэ Ян сдвигает в стороны полы его ханьфу, проводит пальцем вдоль его члена.       — Предпочитаешь выпить моей крови? Ну, чтобы разбавить протухшую энергию свежей, — он смеется, чувствуя, как содрогнулся Синчэнь от этих слов. — Давай начнем с этого. У тебя самое замечательное выражение лица в мире, а в такой позиции я смогу его видеть…       Он широко усмехается Синчэню, склоняется над его членом и, приблизив его к своим устам, торопливо скользит языком со всех сторон, постепенно всасывая головку.       Сяо Синчэнь закрывает глаза и изо всех сил старается удержаться от семяизвержения. Он чувствует себя гораздо живее, чем чувствовал последние два дня — будто бы полностью проснувшимся. Он зарывается пальцами в волосы Сюэ Яна, больно впиваясь в кожу головы, царапая. Ладони Сюэ Яна скользят по бедрам Сяо Синчэня, проходятся меж его ног, по животу, вдоль талии, будто прослеживают слабо-ощутимые вены под бледным кожным покровом.       Сяо Синчэнь растворяется в этих ощущениях, в окутывающем его тепле. Он думает, что может жить с происходящим, — лишь бы это длилось вечность. Он может смириться с Сюэ Яном, столь искусно принимающим его плоть, согревающим его ледяное тело, высасывающим яд из него.       Сюэ Ян берет глубже, слегка закашливается, давясь, и Синчэнь кончает, заполняя рот Сюэ Яна кровью. Он вынимает чужой член с влажным, чавкающим звуком, сглатывая насыщенную энергией Инь сперму, вылизывая Синчэня дочиста.       — На вкус вовсе не похоже на кровь, — задумчиво произносит он, облизываясь. – Надо же, как интересно.       Сяо Синчэнь потягивается, наслаждаясь вернувшейся в конечности чувствительностью и мягкостью простыней вдоль его обнаженной кожи.       — Прости.       — Нет-нет, ты что! Мне нравится, — Сюэ Ян укладывается на грудь Синчэня, закинув на него ногу и играя с локоном чужих волос... Соприкосновение печатями на их груди вызывает легкую щекотку.       – Завтра искупаем тебя, — мурлычет Сюэ Ян. – Эта дохлая лиса слишком вонючая.       А потом засыпает в таком положении, пока Сяо Синчэнь старается сосредоточиться на его уютной тяжести, на его тепле и сердцебиении. Сюэ Ян самое живучее существо из всех, которые встречались на пути Синчэня, и теперь, кажется, частица этой неугасаемой живучести, убаюкивая, проникает сквозь поры на коже и в него самого.       Следующим утром завтрак готовит Сюэ Ян. Он ставит миску перед Сяо Синчэнем, но не заставляет брать палочки в руки, и Синчэнь, не говоря ни слова, возвращает содержимое своей миски обратно в казан.       — Итак, я раздобыл для тебя это, — торжественно сообщает Сюэ Ян, едва закончив с мытьем посуды. Он ставит перед ним длинную, обитую шелком коробочку, буднично поведя плечом. – Я подумал, вдруг тебе захочется.       Та самая флейта, о которой ранее шла речь, нефритово-зеленая дизи, инкрустированная черным деревом.       Синчэнь проводит кончиками пальцев по гладкой нефритовой поверхности и поднимает взгляд на Сюэ Яна. Тот сидит с широкой улыбкой прямо напротив, его глаза святятся, не в силах более сдерживать предвкушение восторга.       — Она стоит целое состояние. Где ты достал ее?       — Какая разница?       — Сюэ Я… Чэнмэй, если мы собираемся… — он делает паузу. — Я нуждаюсь в тебе. Но если ты продолжишь… продолжишь поступать так, как поступал прежде, тогда присутствие рядом с тобой ради выживания будет эгоизмом и… — он не договаривает, старательно подавляя дрожь сожаления. Он изо всех сил надеется, что его слова были достаточно бессвязны, чтобы Сюэ Ян ничего не понял, но улыбка Сюэ Яна растворяется без следа.       — То есть единственная причина, по которой ты здесь, со мной — это то, что я втрахиваю в тебя жизнь, — напрямую констатирует он. — А если я начну убивать людей, тогда ты прикончишь меня во сне.       — Нет! — Сяо Синчэнь чувствует, как полыхают его щеки впервые после возвращения. – Нет! Я… — он снова замолкает. Если не это, то что тогда он имел в виду?       Лицо Сюэ Яна лишено всяких эмоций. На первый взгляд.       — Я в курсе. Ты же однажды уже так сделал.       Сяо Синчэнь проводит большим пальцем по стволу флейты, позволяя себе прочувствовать каждую выемку, сосредотачиваясь на ощущении от нефрита. Его сердце колотится настолько сильно, что он почти теряет сознание. Это огорчение он принимает так, как готов принять любую более-менее сильную эмоцию после столь долгого периода затишья.       Затем принимает и легкое раздражение: с чего бы ему расстраиваться? Сюэ Ян ведь заслуживает куда худшей участи, чем безболезненная смерть и… Он замечает, что Сюэ Ян ждет ответа на свою последнюю колкую реплику. Его щеки розовые настолько, насколько позволяет недавняя кровопотеря, подвижный обычно рот застыл, а глаза в напряжении уставились прямо на Синчэня.       — Разве можно меня в том винить?       Сюэ Ян смеется, его уста несколько расслабляются, но в глазах по-прежнему нет и проблеска беззаботности.       — Да ладно! Ты ведь не дал мне и шанса все объяснить, — возражает он.       — Объяснить? Ты… — Сяо Синчэнь вновь прерывает сам себя. У него кружится голова, комната шатается, раскачиваясь в разные стороны, и лицо Сюэ Яна — единственный устойчивый объект в помещении.       Он откидывает голову назад, уставившись в потолок, пытается вновь стабилизировать себя самого.       — Это не важно, больше не важно.       Сюэ Ян шумно отодвигает табуретку и уходит прочь из дома.       Сяо Синчэнь берет флейту дрожащими руками. Его разум непривычно пуст, в нем нет совершенно никакой тревоги о том, что сейчас произошло. Какая-то часть его хочет последовать за Сюэ Яном, но что он может ему сказать?       Что он хочет быть рядом? Это ложь.       Что прощает его? Еще одна ложь. Он не уверен, что Сюэ Ян хотя бы осознает, в чем именно был не прав и где накосячил.       Сяо Синчэнь начинает играть на флейте.       Он играет часами, пока его пальцы не коченеют, а губы не пронзает боль.       Играя, он думает о Баошань Санжэнь. О годах, которые она потратила на то, чтобы обучить его правильному движению пальцев и ритму дыхания. Что бы сказала Наставница, увидев его вот таким?       Опустившимся до… до…       Сюэ Яна, накрывающего его губы своими… Сюэ Яна, прижимающегося к его груди. Сюэ Яна, утыкающегося носом в чувствительное место ему между ног…       Чего бы она тогда пожелала? Чтобы Синчэнь вновь убил себя?       Он отставляет флейту. Возможно, Сюэ Ян просто украл ее. Возможно, он вовсе не убивал ее владельца.       Ему хочется выйти из Похоронного дома, но он боится, что Сюэ Ян сидит на крыльце.       Так что вместо этого он направляется к кровати и спит беспокойным сном до самого заката.       Но даже когда он просыпается - Похоронный Дом все еще пуст.       Он вновь берется за флейту, пытается играть, но его пальцы не слушаются, соскальзывая с выемок, которые едва ощущаются. Чувствуя себя простуженным, он выходит во двор, освещенный розоватыми оттенками заката, проходится вдоль стены, разыскивая мертвую лису, стопы кажутся неповоротливыми и тяжелыми.       Лисы нет. Черное жирное пятно и стайка муравьев — вот и все, что осталось напоминанием о ней.       Он стоит там, кажется, часами, затем оборачивается.       Сюэ Ян рядом, прямо за спиной, скрестив руки на груди, он сверкает темным взглядом.       — Соскучился по своей маленькой подружке? – спрашивает язвительно.       — Что ты с ней сделал?       — Выбросил за стену, — фыркает Сюэ Ян. – Мерзость.       Сяо Синчэнь возвращается в дом, берет Шуанхуа и перелетает через стену, впервые испытывая силы знатно ослабевшего ядра. Лиса лежит там, в куче гнилого мяса и брызгах внутренностей, алый мех ярким пятном выделяется на фоне коричневато-зеленой травы.       Недостаточно четко. Все слишком… туманное.       Сяо Синчэнь собирает останки лисы и хоронит под лиственницей.       Ему нравится это место. Надо признать, его всегда влекло к природе. Она напоминает ему о горе, на которой он вырос, о счастливых днях в пути с Сун Ланем…       Он рассматривает листья — как же давно ему не выпадало возможности рассмотреть деревья в такой близи. Листья мутные, желтовато-зеленые, все еще живые, стволы деревьев крепкие и упругие, трава колосится под легким утренним ветерком...       Черное пятно на зеленом фоне. В свете бледно-голубого неба, все еще усеянного золотистыми рассветными лучами, Сюэ Ян сидит на стене, неотрывно глядя на Синчэня.       Тот отворачивается и идет глубже в лес. Раздается свист, и Сюэ Ян вдруг оказывается прямо перед ним.       — Неужто тебя настолько заботит дохлое животное?       — Она была живой.       — А что ты собирался сделать с моим телом, после того как выпотрошил бы? Сбросить в канаву?       Синчэнь встречается с ним взглядом совершенно спокойно. Его эмоции вновь опускаются до уровня шепота, зашкаливавшая было интенсивность давно угасла. Глаза Сюэ Яна отчасти пусты, больше похожи на глаза кота, готового вот-вот атаковать.       — Я проткнул тебя мечом в живот — парирует Синчэнь прохладным тоном. — А ты вовлек меня в убийство тех людей, которых я давал слово защищать, чем довел меня до самоубийства. Как думаешь, что из этого хуже?       Сюэ Ян резко делает шаг навстречу, но Сяо Синчэнь отказывается отступать. Теперь Сюэ Ян слишком близко, но они оба и пальцами не шевелят.       — Ты бы сбросил меня в канаву, — говорит нарочито спокойно Сюэ Ян. — А я потратил годы на то, чтобы вернуть тебя, и это несмотря на все то дерьмо, что ты наговорил мне!       — Имеешь в виду правду?       Зрачки Сюэ Яна уже расширились настолько, что почти заполонили всю радужку, две угольно-черных искорки на его лице.       — Я не воровал твои глаза, я не предавал тебя! Наоборот, я оставался с тобой до последнего.       Сяо Синчэнь знает, что должен разъяриться из-за этой отсылки на Сун Ланя, разозлиться на Сюэ Яна за то, что тот посмел сравнить себя с ним, но чувствовать что-то, кроме едва ощутимой вспышки раздражения, слишком сложно. А еще проскальзывает ужасная, невыносимая мысль о том, что Сюэ Ян и правда поддерживал его. Что их ссора была куда хуже, чем та, которая у него случилась с Сун Ланем, — ну, или по крайней мере где-то на том же уровне — а еще…       «Цзычэнь имел право оставить тебя, — напоминает он сам себе. — К тому же он ушел именно из-за Сюэ Яна… Интересно, зачем он пришел в город И...»       — Сун Лань не тебя искал, — говорит Сюэ Ян, будто читая его мысли. — Он отслеживал призрака.       Синчэнь закрывает глаза.       — Прошлое не имеет значения, — говорит он снова, с трудом дотягиваясь до нужных слов. – Теперь я нуждаюсь в тебе.       — А если бы не нуждался? – Сюэ Ян по-прежнему стоит неподвижно.       — Какое это имеет значение теперь? — Синчэнь почти не чувствует, как направляется к ближайшему ручью, в котором они ранее купались. Возможно, если он окажется в воде, ее холодное течение хоть немного взбодрит его, и…       Сюэ Ян хватает его за руку.       — Ну, тогда наори на меня, или набросься, можешь даже проткнуть меня мечом, ну сделай хоть что-то…       Синчэнь отталкивает его руку и идет к ручью. Он стаскивает с себя обувь и босиком становится на заиленный берег, наблюдая за тем, как бурный пенистый поток хлещет булыжники, взрывая грязь между пальцев ног, затем приседает и запускает ладони в воду. Вода ощущается словно сквозь перчатку, потому что, прикасаясь к ней, он не чувствует ее текстуры. Она ощущается точно так же, как и беседы с Сюэ Яном, — они приятные, да. Ласковые, бодрые… но не более того.       Сюэ Ян появляется чуть выше на берегу, эта странная, не свойственная ему неподвижность все никак не хочет уходить. Синчэню очень хочется не быть равнодушным в достаточной мере, чтоб сбросить эту неподвижность в более привычную бездну ярости, пробудить настоящего Сюэ Яна, но онемение в теле продолжает нарастать.       — Мне больше нравилось, когда ты пытался проткнуть меня в живот, — горько замечает Сюэ Ян.       Сяо Синчэнь ступает в воду. Она воронками закручивается вокруг его лодыжек, мокрый подол одежд прилипает к телу.       Он знает, что острые грани камней под водой должны больно царапаться, но все, что он чувствует — лишь слабый натиск на голые стопы, словно кто-то покрыл эти камешки мягким одеялом.       — Да скажи же уже хоть что-нибудь, бля! — Сюэ Ян хватает его за руку куда грубее.       Синчэнь лишь отчасти чувствует этот захват, а тепла чужих пальцев не ощущает совсем.       — Что ты хочешь, чтобы я сказал? Просто ответь мне.       Сяо Синчэнь наклоняется вперед и целует его. Сюэ Ян тут же растворяется в этом поцелуе, непроизвольно цепляется пальцем за ворот чужого ханьфу и ступает в воду.       — Так ты…       Сяо Синчэнь затыкает его, проталкивая ему в рот собственный язык, жадно глотая его тепло. Это не ласковый поцелуй, но Сюэ Ян все равно охотно его принимает. Внезапно они оба оказываются в воде, Сюэ Ян лежит на спине и поток бурлит, обрамляя его лицо.       Он тянет голову Синчэня к себе, пока тот лапает его между ног. Под рукой никакого масла, и Сюэ Ян вздрагивает, когда он проникает внутрь, но Сяо Синчэнь не собирается нежничать. Он едва ли способен думать, действуя скорее на инстинктах, поглощенный отчаянным желанием вновь ощутить себя полноценным, почувствовать себя так, как чувствовал вчера, — чтоб пальцы вновь могли нащупать разъемы флейты, удержать кисть, выразить свой гнев на Сюэ Яна…       Он входит в него и начинает двигаться, резко, быстро. Течение становится холоднее и влажнее, едва печати на их груди загораются чуть ярче, чувствительность вновь наполняет его.       — Я не могу… — голос Сюэ Яна звучит сдавленно и сипло. — Я не могу дыш… дыш…       Его лицо то и дело исчезает под водой, он глотает ее и отплевывается все время, пока Синчэнь берет его тело. Он впивается в чужие руки, удерживающие его в столь невыгодном положении, но не отталкивает.       Сяо Синчэнь игнорирует его захлебывающийся кашель, входит еще несколько раз, грубо и глубоко, перенасыщенный внезапным лихорадочным жаром, сокращением стенок заднего прохода и удовольствием, а затем кончает внутрь.       Золотое сияние в его груди становится ярче — не настолько, как когда Сюэ Ян дает ему свою жизненную силу, но тем не менее он вновь чувствует себя собой.       Синчэнь вынимает свою плоть, и Сюэ Ян садится, откашливая влагу из легких. У него покрасневшие глаза и синеватый оттенок лица. Он отчаянно шипяще вдыхает и снова заходится в кашле, то и дело сплевывая воду.       — Возьми крови, — хрипит он.       Сяо Синчэнь тут же сдирает повязку с его шеи, соскребает струпья зубами, жадно впиваясь в отметины клыков. Он пьет и пьет, до тех пор, пока мир вокруг не взрывается изобилием красок, до тех пор, пока не начинает ощущать ветер и слышать пение птиц.       — Лучше?       Синчэнь ложится прямо в воду, наслаждаясь ее прохладой, окутывающей конечности, наслаждаясь солнечными лучами на лице, остротой камешков на дне под руками и ногами. Оказывается, сейчас куда жарче, чем он предполагал, солнце жарит даже в столь поздний час, и он, подобно ящерице на скале, с удовольствием впитывает этот жар.       — Лучше? – снова повторяет свой вопрос Сюэ Ян. Он бледен, его шея кровоточит, но глаза снова становятся обычными, теплыми, с оттенком легкого беспокойства и напряжения. — Я могу дать больше.       — И умереть в процессе, — Синчэнь закрывает собственные глаза.       — А, ну да, ну да, не хотелось бы, чтоб мой труп отравлял здешнюю воду.       Синчэню внезапно хочется рассмеяться. Он и понятия не имеет, откуда берется этот всплеск веселья, но он порядком смешан с мощной дозой горечи и беспокойства, так что смеяться он все же не рискует.       — Я бы вытащил тебя на берег, удобрять растения.       Он почти слышит, как замирает Сюэ Ян:       — Правда?       — Конечно же, нет, — Сяо Синчэнь зачерпывает ладонями воду и поливает на лицо, упиваясь вернувшейся чувствительностью. – Я бы похоронил тебя.       — Развеял бы грязный прах над канавой?       — Вероятно.       — Как великодушно, — фыркает Сюэ Ян с сарказмом, но когда Сяо Синчэнь открывает глаза, тот смотрит на него куда менее напряженно и тут же торопливо отводит взгляд. — А камень бы положил в качестве надгробия?       Синчэнь снова закрывает глаза, наслаждаясь эмоциями, которые вызывает Сюэ Ян, — теперь он может их чувствовать. Жалость, огорчение, ненависть.       А еще — тлеющие угольки похоти. Вину. Отвращение. И…       Отвращение не только к Сюэ Яну.       Теперь он и сам у себя вызывает отвращение.       Сюэ Ян занимает сидячее положение, старательно прочищая горло от излишков воды, сплевывая прямо в поток. Сяо Синчэня передергивает от одного лишь зрелища.       «Развеешь грязный прах над канавой?»       Внезапно мощный прилив жалости охватывает все его тело. Его ладонь пробирается по острым подводным камням до тех пор, пока не сжимает пальцы Сюэ Яна — пальцы на увечной руке: его перчатка насквозь промокла. Он осторожно проталкивает свои пальцы под ладонь, чтобы прикасаться к шрамам на его коже.       — Спасибо, — говорит он. — Не знаю, правда ли мне настолько нужна кровь, но от нее легче.       Сюэ Ян смотрит в сторону.       Сяо Синчэнь садится и вновь бережно заматывает шею Сюэ Яну повязкой.       — Точно, я ведь могу подхватить инфекцию, — говорит Сюэ Ян. — Или истечь кровью, а мы ведь не можем так рисковать. Ну, полагаю, ты в любом случае сможешь трахать мое тело.       — Позволь уложить твои волосы, — говорит Синчэнь, тут же содрогаясь: позволь мне уложить их, как я делал это раньше.       — Они мокрые.       — После того, как закончим с купанием.       Сюэ Ян обнимает себя за ноги и кладет подбородок на собственные колени.       — Это ты воняешь дохлой лисой.       Сяо Синчэнь сглатывает.       — Я хочу уйти из Похоронного дома.       Сюэ Ян лишь слегка поворачивает голову в его сторону – сейчас он выглядит усталым и слишком бледным. Словно бы из него высасывали нечто куда большее, чем просто кровь, — или наоборот. Не высасывали, а вводили внутрь, медленно отравляя его, словно разлагающийся труп утопленника, отравляющий воду в ручье…       — Почему? — спрашивает Сюэ Ян спустя слишком уж долгую паузу.       — Думаю, так будет лучше для нас.       Сюэ Ян зачерпывает воду здоровой рукой и жадно пьет, затем вылавливает камешек, а затем, дурашливо играя с прядкой собственных волос, нарочито буднично спрашивает:       — Нас?       — Я не собираюсь оставлять тебя.       Он знает, что Сюэ Ян непременно захочет уцепиться за это, расковырять еще не успевшую толком затянуться рану и спросить снова: «Потому что я нужен тебе, чтобы выжить?», но тот лишь коротко кивает:       — Схожу за припасами.       — Я пойду с тобой.       Сюэ Ян поднимается на ноги, качнув головой:       — Я схожу один.       — Но я могу помочь…       — Корзину может нести и один человек.       Сяо Синчэнь помнит времена, когда «Чэнмэй» сделал бы все, что угодно, лишь бы уговорить Сюэ Яна сходить вместе на рынок, — тогда он придумывал самые нелепые оправдания, чтобы везде увязываться за ним.       Сейчас он отпускает Сюэ Яна одного, и тот возвращается поздно вечером с корзиной припасов в каждой руке, насвистывая невнятную мелодию.       — Хочешь фруктов?.. А, точно. Ты же не ешь, — он подбрасывает арахис в карамели и ловит его губами на лету. — Жалко.       Сяо Синчэню интересно, нарочно ли он привлекает внимание к своему рту. Да нет, вряд ли: в этом никакого смысла. Не то чтобы у Синчэня стоит выбор, спать с ним или нет.       — Как ты себя чувствуешь? — улыбается Сюэ Ян.       — Хорошо.       Сюэ Ян кладет корзины на стол и начинает перекладывать продукты в промасленные мешки, которые для него держит открытыми Синчэнь.       — Опять играл на флейте?       Сяо Синчэнь рефлекторно сгибает пальцы. Он смотрит, насколько они длинные, бледные, и, хотя онемение прошло, они все равно еще покалывают.       — Нет.       — Что, просто сидел и думал, сколько выдержишь, чтоб не трахнуть меня?       — Не говори так, — вскидывается Синчэнь.       — А как говорить? — демонстративно, почти игриво дуется Сюэ Ян. — «Заняться любовью»?       Синчэнь потирает виски. Его запястье обдает приятным ароматом ноздри, соприкасаясь с носом.       — Называй как хочешь.       Сюэ Ян хмурится. Сяо Синчэнь подозревает, что он рассчитывал на очередную перепалку, которая, вероятнее всего, должна была бы закончиться постелью.       — И это означает, что ты разрешаешь мне врать? — уточняет Сюэ Ян, снова поддевая, но Синчэнь вдруг чувствует себя слишком уставшим для этих игр. Раздраженный, он ложится в кровать, оставляя упаковывание припасов на Сюэ Яна.       Лежа в постели, он наблюдает за ним из-под полуопущенных век. Тот берет флейту и внезапно замирает. Затем принюхивается к выемкам для пальцев. Украдкой бросает взгляд на Сяо Синчэня. Поколебавшись мгновение, все же упаковывает ее в шелк, а затем прячет в цянькун.       Он залезает под бок к Синчэню довольно поздно, будто бы нарочно ждет, когда тот уснет покрепче. Но все же кровать слегка дергается, а мягкий матрас прогибается чуть сильнее, когда он снимает заколку и едва слышно матерится, задев коленом раму. Сяо Синчэнь не может вспомнить, когда Сюэ Ян в последний раз был столь неуклюжим на его веку.       Сюэ Ян натягивает на себя одеяло, устроившись рядом, но следит, чтобы оно не соскользнуло с плеч Синчэня.       — О, ты проснулся? — шепчет он в притворном удивлении, когда Синчэнь перехватывает одеяло.       — Отдыхай. Нам рано уходить.       — Да какая разница, когда выходить… — Сюэ Ян смотрит в потолок. — Я ведь прожил здесь дольше, чем где-либо еще.       — Нам нужно выйти заранее, чтобы добраться до ближайшего крупного города.       — Девять лет.       — Ни у одного из нас не хватит сил, чтобы преодолеть расстояние с помощью полета, а когда стемнеет…       — Куда мы направляемся?       — Туда, где людям нужна помощь.       — Зачем?       — Ты не поймешь, — Сяо Синчэнь поджимает губы.       — Ну хоть попытайся.       — Ты не способ… — он прерывается и говорит совсем другое. — Ты научишься.       — Научусь чему? Спасать мир?       Сяо Синчэнь поворачивается на бок, спиной к нему.       — Даочжан? — Синчэнь не отвечает, и Сюэ Ян легонько скребет его по спине. — Как ты себя чувствуешь?       — Тебе не обязательно спрашивать об этом все время — ох, как Синчэню хочется сейчас притвориться спящим.       «Спасать мир». Так же, как они собирались с Сун Ланем…       Как же скрежетало лезвие Шуанхуа, пронзая ему грудь…       — Твой голос звучит не очень убедительно. Вот, давай я… — Сюэ Ян ласкает пальцами его талию, постепенно спускаясь к бедренным костям, мягко прикасается губами к его шее сзади, но Синчэнь отталкивает его руку с куда большей силой, чем планирует изначально.       — Я же сказал, что в порядке! – огрызается он и поворачивается, чтоб посмотреть на Сюэ Яна. Он вдруг ощущает, что готов вступить в ту самую перепалку, на которую тот нарывался ранее. – Мы что, не можем просто разговаривать? Обязательно надо лапать меня?       — Но ты не хотел разговаривать, — Сюэ Ян тут же отступает.       — Ладно, и о чем же ты хотел поговорить?       — Ни о чем, — Сюэ Ян переворачивается на спину. — Нужно хорошо отдохнуть перед завтрашним походом, верно?       Разговор явно не получился. Синчэнь чувствует себя до непривычного неудовлетворенно. Он пытается думать о чем-то другом, о чем-то, способном разжечь огонек перепалки, но у него не так уж и много опыта в вопросах задирания, поэтому с бухты-барахты в голову ничто не приходит.       Сюэ Ян слегка отодвигается, переворачивается на бок, ложится на живот, и от этого Синчэня наполняет совершенно непонятный прилив отчаянной жалости к нему.       «Я ведь прожил здесь дольше, чем где-либо еще. Девять лет…»       Оу. Вот оно как.       Он смотрит на Сюэ Яна, но сейчас уже слишком поздно что-либо говорить. Сяо Синчэнь какое-то время раздумывает над тем, чтобы предложить ему расчесать волосы, но почти сразу же отметает эту нелепую идею. Они ведь лишь сильнее спутаются за ночь. Он предложит утром…       Но утром Сюэ Ян просыпается куда раньше его самого, чтобы окончательно проверить их готовность к путешествию.       День близится к обеду, когда Сяо Синчэнь находит силы выбраться из постели. Его конечности на удивление тяжелые, кончики пальцев на ногах и руках отчасти немеют, а когда он умывается водой из таза, заботливо принесенного Сюэ Яном прямо к кровати, вновь замечает тот самый сладковатый запах, исходящий от его запястий.       Похожий запах исходил от мертвой лисы.       Сюэ Ян расхаживает туда-сюда перед воротами Похоронного Дома, неотрывно глядя на иероглифы над входом.       — Нам бы стоило сжечь это место дотла, — говорит он.       — Сюэ Ян, я…       — Пошли уже, — бросает Сюэ Ян и, не дожидаясь ответа, направляется к воротам городской стены.       Синчэню ничего не остается, кроме как последовать за ним.