Реки и мосты

      — Ты представляешь, что мы пережили? Все больницы обзвонили! Все морги! — Мама отвесила Петьке звонкую пощечину. Тот в ответ закачался, как деревце на ветру, попытался ухватиться за вешалку, но не дотянулся. Упал бы, но папа ловко подхватил его под локоть и усадил на пуфик.       — Все, Лида, все. Дальше мы сами! — отец настойчиво выпроводил маму из прихожей.       Та ушла, всхлипывая, но тут же вернулась, чтобы повесить пальто. Петька поглядел на неё сперва виновато, но хмель не давал ему долго грустить, и он опять пьяно заулыбался. Мама схватила с вешалки шарф и даже успела пару раз хлестнуть им сына, прежде чем отец её увел.       Петька прислонился спиной к стене, и его тут же стало клонить в сон.       — Петь? — папа потряс его за плечо, — это всё для меня, да? Вот этот спектакль одного актера? Чтобы меня наказать?       «Командирский» укачивал Петьку на мутных волнах дешёвого спирта, запечатал ему рот, связал по рукам и ногам. Говорить не хотелось. Сонливость сменялась волной веселья и радости, потом странной тоской, потом опять тянуло в сон — так по кругу.       — Давай-ка, сынок, подними руки. — Отец стянул с него анорак и кофту. — Штаны свои любимые в труху стёр. Ты посмотри.       Колени и правда были перепачканы мокрой грязью, как и ладони. Петька еле сидел, его все время кренило на бок. На убитые штаны он взглянул равнодушно. Пьяный Петькин взгляд вяло пошарил по прихожей и остановился на папе, который снимал с него кеды. Отец поймал этот тяжёлый взор:       — Зря ты так, Петь. Самому же завтра плохо будет.       — Мне уже плохо. — Пробормотал Петька.       — Вижу, сынок. Пойдем. — Отец помог ему встать на ноги и повел в ванную.       Пока наполнялась ванна, отец заставил его выпить пару стаканов соленой воды, чтобы Петьку вырвало, но ничего не вышло — «Командирский» держался накрепко. Не помогли ни уговоры, ни даже попытка сунуть Петьке в горло ложку — парень сопротивлялся так отчаянно, и так сильно размахивал руками, что отец сдался — не дай бог, еще покалечится.       Сидя по шею в наполненной ванне и раздувая мыльные пузыри, Петька толкал заплетающимся языком пьяную речь:       — Раз уж вы с мамой все равно считаете меня никуда не годным, так и стараться нечего! Из школы выпрут? Да наплевать! В терем пойду. Не всем же в истути... в инстагр... в институтах учиться! Раз я такой тупой, так и хуй с ним! — Петька погрузился с подбородком в пену и попил мыльной водички. — Больше всех все равно зарабатывают сантехники, дальнобойщики, таксисты, — Петька загибал пальцы, — стоматол... нет, это не надо.       — Наркодилеры еще хорошо зарабатывают. Правда, недолго. — Подсказал папа. Он сидел на полу возле ванны и с тоской смотрел на пьяный Петькин кураж.       — Блоггеры, влоггеры, интс... инстаграмм илфнюэлсеры! — пальцы на руке кончились. Петька закрыл глаза и улыбнулся. — Теперь я понимаю, зачем люди пьют! Это так... круто! И никаких проблем!       — Это тоже ненадолго. — Тихо сказал отец.       — Вам все равно не угодишь! Даже, когда стараюсь. — Петька махнул рукой, и хлопья пены разлетелись по ванной. — Еще и ты... Думал денег подкинешь и можно дальше лупить, да?       — Я так не думал, Петь.       — Я на твои деньги татуировку себе сделаю! «‎Бездарь»! Вот здесь. — Петька провел ладонью по узкой груди.       — Отличный выбор.       Волна эйфории прошла, накатила обида и злость. Петька взглянул на отца страшными глазами. Папа этот взгляд выдержал и даже в ответ грустно улыбнулся. Петьку это взбесило: он вцепился в край ванны, подтянулся поближе, но тут из глубин тощего живота громко заурчало. Кислая отрыжка ударила в нос. Петька выскочил из воды и кинулся к унитазу, отец еле успел накинуть на него халат и поймать — сын запнулся и точно растянулся бы на полу.       Рвало Петьку долго, он даже устал. «Командирский» вышел пополам со слезами и мыльной пеной. Нос заложило, язык распух.       — Ну что, сынок, кончилось веселье? — отец придерживал его за плечи.       Петька в ответ только стонал. Когда общение с фаянсом завершилось, папа помог ему дойти до постели, и там он рухнул без сил, кашляя и плача.       Мама уже перегорела у себя в комнате, напилась валерьянки и теперь сидела на Петькиной постели, гладила сына по голове и утешала:       — Сынок, ну что же ты творишь, медвежоночек мой? Ну разве так можно?       Петька в ответ только тяжело вздыхал.       — Даже если мы с отцом неправы где-то, зачем же так нас пугать, сладкий мой! Мы же с ума чуть не сошли! — мама снова начала плакать.       — Все, Лидусь, иди ложись. — Отец положил маме на плечи руки. — Четвертый час. А я здесь посижу. Мало ли что.       Забылся Петька тяжелым нездоровым сном. ‎Ему снилось, будто его подвесили за ноги внутри глубокого колодца, он крутился там на веревке вниз головой, как юла, бился о каменные стены, а те гудели как колокол.       Проснулся он среди ночи от жажды. Живот болел, словно он всю неделю качал пресс. Запах «Командирского» все еще шел откуда-то из глубин организма, и Петьку передернуло от отвращения. Во рту было горько. Он с трудом поднялся, переждал волну головокружения и поплелся на кухню чего-нибудь попить.       Родители спали. В холодильнике нашелся сок, Петька выпил все, что было в коробке и добавил сверху пару стаканов воды. В голове зашумело. Петька сел за стол, опёр щеку рукой и стал смотреть в окно. В домах, окружавших спящий двор, кое-где горел полуночный свет, а на некоторых окнах сверкали гирлянды — праздники народ не отпускал до последнего. Мороз сменился оттепелью, город затянуло туманом, снизу он светился желтым от уличных фонарей. Выше, на уровне окна, был белым, как жидкое молоко, а потом растворялся в черном небе.       Петьку мучали отрыжка и совесть. Было очень стыдно перед мамой, неловко перед отцом за пьяное паясничанье. Некрасиво получилось с Лёнькой, друг, конечно, ничего не скажет, но все же. Даже перед Татьяной Николаевной было сейчас стыдно — раньше она Петьке нравилась, никогда его зря не ругала, родителям не капала. Может быть, он и правда — плохой? Совсем никуда не годный? Что если в школе правы? И родители правы?       Петька опустил лицо на скрещенные руки — стыд и самокопание выбили из него слезу, он тихонько всхлипнул.       В коридоре послышалось шарканье тапочек, папа вошел в кухню и посмотрел на Петьку красными глазами:       — Чего ты не спишь, сынок?       — А ты чего? — Петька утер мокрые глаза.       — Тебя пошел проведать, мало ли что. А постель пустая. Ну, думаю, опять сбежал! Друзей теперь обзванивать, по городу мотаться.       Отец улыбался и Петька тоже прыснул.       — Давай-ка, брат, ложись спать. Нашел время реветь. — Папа потянул Петьку за плечо. — В школу я завтра позвоню, скажу что ты заболел. Тем более, что так и есть, в каком-то смысле...       Петька встал, пошел было к себе, но вернулся и обнял отца. Тот прижал его к себе:       — Квиты, Петь?       — Угу.       — Мы с мамой не будем тебя в этот раз наказывать, но ты уж давай, совсем берега-то не путай! Слышишь?       — Угу.       — И со школой тоже. Завтра отдохнешь, а потом давай за ум. Нужны репетиторы — оплатим. У маминой подруги сын на физмате учится — подтянет тебя. По русскому тоже кого-нибудь наймем. Ты же неглупый парень, только школу не гуляй, так отчаянно, а?       — Ладно.       — Петь? — папа погладил его по голове, — мы с мамой на твоей стороне! Даже если мы чего-то не понимаем, мы с тобой! Слышишь?       Уснул Петька сразу. Дрема обняла его, как пушистый мягкий туман, обволокла покоем и тишиной зимней ночи. Сквозь сон он слышал, как папа тихонько возится на кухне. Где-то в недрах многоэтажки загудел лифт — поехал на раннюю смену первый страдалец. А ему завтра не надо в школу. Родители его любят. Он не плохой.

Конец первой части