7
10 февраля 2022 г., 23:50
С физ-ры они, конечно, свалили. Последние два урока прогулять — святое дело. У Петьки с Серегой нормативы были уже сданы, а Лёнька на физ-ру не ходил из принципа — приносил откуда-то освобождение.
Погода стояла теплая — хуже не придумаешь, снежная каша запрудила тротуары по щиколотки, а протоптанные в сером месиве дорожки наполнились водой. Делать на улице было нечего. Петька звал друзей куда-нибудь в торговый центр погулять, но те отказались. Воробьи были стреляные, оба знали Петькину страсть болтаться по шмоточным магазинам, никому кроме него это радости не приносило.
Решили чилить у Лёньки.
Дядя Коля был на работе, Лёнька хозяйничал на кухне, пока друзья гуляли по пустой холостяцкой квартире. Из мебели у Соколовых было только самое необходимое: по икеевской кровати в спальнях, большой шкаф в прихожей, кухня, простенькие стулья, да у Лёньки в комнате был ещё письменный стол.
— У вас даже телевизора нет? — удивился Серый.
— Отец квартиру только купил. — Лёнька раскладывал замороженную пиццу на блюде для микроволновки. — Пока выплачивает ипотеку — не до ерунды. Он телек все равно не смотрит, а мне хватает компа.
Разогретая в микроволновке пицца была съедена мигом. В ход пошли бутеры, потом сосиски, крабовые палочки, печенье, сухие завтраки и все, что завалялось в холодильнике. Игра в саранчу закончилась предсказуемо — победила молодость. Единственное, что осталось нетронуто — специально приготовленный обед: кастрюля с супом и сотейник с тушеными овощами сиротливо жались друг к дружке на опустевших полках.
Когда голод юности был утолен, пришло время развлечений. Лёнька с Серым прильнули к компу и что-то увлеченно обсуждали, а Петька растянулся на Ленькиной кровати:
— Классные у тебя постеры! — он разглядывал голую девицу, намывающую коня. — Мне родаки даже девок в купальниках вешать не дают. Говорят, это испортит стиль комнаты.
— Папа сказал, вешай, что хочешь. Хотя на Марго с Буцефалом он до сих пор косится. — Лёнька усмехнулся и обернулся к Петьке — А я думал, это ты им про стиль втираешь, а не наоборот!
— Ну, я больше по шмоткам! — Петька лениво потянулся, не сводя глаз с Марго. — Маманя, как ремонт забацала, так ничего трогать не даёт.
— С предками-то помирился?
— Да уж, помирился. Три раза в неделю езжу к репетитору по блядской лит-ре. А по выходным ещё к студенту, математикой заниматься. — Петька скривился. — Обложили меня. Дышать некогда!
Серый с Лёнькой рассмеялась.
— Ничего, это только до конца четверти! — Петька закинул ногу на ногу, разгладил складочку на узких кирпичного цвета джинсах с черной прострочкой и хитро улыбнулся, — Пришлось пойти родителям навстречу ради сохранения семейной гармонии.
На экране компа мелькали развороченные бесконечными взрывами пейзажи войны, колонки гудели скрежетом танковых гусениц. Лёнька с Серегой доказывали друг другу, что важнее — шейдеры или антиалиасинг. Петька уткнулся в телефон, скролил ленту модных пабликов.
К пяти часам сумасшедшая вечеринка подошла к концу: Петьке пора было ехать на дополнительные занятия. Они с Серым вышли на улицу: темнело, машин и людей становилось все больше, набегала волна вечерней суеты.
Друзья попрощались, Петька побежал к метро, перескакивая с кочки на кочку, а Сергей побрел дворами домой.
***
В прихожей мама тут же испуганно схватила его за руку, зашептала что-то, но оглянулась и громко, чтобы было слышно на кухне, сказала: — Сыночек, радость какая! Дядя Слава с моря вернулся! Праздник сегодня! — Смотрела она при этом жалобно, как побитая собака. Сердце у Серого упало. Вот уж радость, так радость! — Наташа с Женей где? — тихо спросил Сергей про сестер. — В комнате играют. Не спать же их укладывать. — Шепнула мама и неловко поправила ворот блузки, явно что-то прикрывая — то ли синяк, то ли ссадину. — Ты уж посиди с нами, сынок! «Посиди с нами» означало следующее: мама пойдет к младшим, постарается их развлечь, чтобы не шумели, дядю Славу не бесили, а он должен довести пришвартовавшегося стармеха до такой кондиции, чтобы тот, минуя стадию пьяного бешенства, вырубился прямо за столом. Задача была непростая. Иногда это удавалось — за три года жизни с отчимом Сережа научился лучше других понимать его настроение, знал, как пьяного мужика заболтать, когда задать вопрос, на который польется длинный ответ, как отвлечь от неприятной темы, когда предложить тост «за тех, кто в море», а иногда — не удавалось. Тогда ему от бухого дяди Славы прилетало первому — это было неплохо, выпустит злость на пасынке и не тронет остальных. Сережа кивнул. Деваться было некуда. Мама со скорбным лицом подтолкнула его в кухню, а сама пошла к маленьким. Стол был накрыт на скорую руку: отчима с моря ждали только через две недели. Обычная колбаса, тоненько порезанная, чтобы на тарелке казалось больше, домашние консервы, капуста. Гвоздь программы — литровая «Путинка», это он, конечно, с собой принес — на вечер хватит. Главное, чтобы он на полдороги пить не передумал. На кухне было накурено. Хмельное дяди Славино лицо краснелось во главе пластикового кухонного столика. Телевизор, рюмка водки, сигарета, соленый огурец. Пьяные коробляцкие байки. — Серёжка! Ха-ха! Сынок! — дядя Слава растопырил грабли, улыбнулся одними губами, — как вырос, охламон, а? Как вырос! В рейс отчим ушел три месяца назад, вряд ли Серый за это время так уж изменился. Отвык, разве что. Пьяные объятья были грубыми, будто отчим сразу решил его поломать: сдавил, что есть силы, по плечу похлопал так, что стало больно; а ласки противными — поцелуй в щеку вышел мокрым и гадким, словно улитка ползала. В белесых дяди Славиных глазах плескалось вместе с водкой сомнение: рады ли ему? Сережа улыбался. Вечер нужно было перетерпеть. Просто перетерпеть. Истории сменяли одна другую, как будто на рыболовецком траулере царила весь рейс атмосфера угара и приключений. Шторма трепали дядю Славу, заграничение порты, в которых он не был уже года три, искушали и соблазняли его, из всех передряг он выходил победителем, из столкновений со стихией — героем. Бездна разверзалась то над, то под ним с частотой, превышавшей естественную. Сережа слушал внимательно — в этом был один из секретов успеха, поддакивал, задавал наводящие вопросы, удивлялся, а сам следил за глазами отчима: не начнут ли они блестеть злобой вместо веселья. Тосты сыпались, Сережа поддерживал, чокаясь компотом, хотя отчим и предлагал выпить с ним. Речь дяди Славы становилась все более сбивчивой, истории все более невероятными, наливал он себе все чаще, пил уже не морщась. Паузы между словами росли — вот сейчас его либо поведет в сон, либо в злобный раж. Нужно осторожно подтолкнуть: — Мы соскучились! Хорошо, что ты раньше приехал. — Сережа выдал ласковую улыбку. Дядя Слава помолчал, звякнул вилкой по тарелке, подцепив кусок огурца, отправил его в рот, прожевал. Поднял на Серёжу осоловелый взгляд и обнял его за плечи жилистой рукой. — А то я не вижу, как вы, суки, шушукаетесь по углам. — Рот его растянулся в кривой гримасе. — Соскучились они, блядь.***
Сережа прислушивался к тишине в соседней комнате: кажется спят. Мама уложила сестер, легла сама. Они с дядей Славой засиделись за полночь. Тот всосал в себя почти шестьсот грамм. Много. Другой свалился бы прямо в кухне, но отчим быстро пьянел и быстро трезвел. Пьяная агрессия поднимала его, как мертвеца из могилы. Под конец посиделок он с каждой новой рюмкой, будто картинка-перевертыш, менял настроение с угрюмой злости на пьяное добродушие. Все выпытывал, как у Серого в школе дела, как успеваемость, не хромает ли дисциплина. Понятно было, куда клонит. Пусть так. В первом часу, когда дядя Слава опустил лоб на сложенные на столе руки, Сережа пошел, наконец, спать. В квартире было тихо. Он посидел на кровати, гадая, вырубился отчим или нет. Минут через десять тягостных ожиданий из кухни послышалась возня. Пьяные шаги зашаркали по коридору. Отчим стучал дверями шкафа, выдвигал ящики, шелестел там чем-то. «Иди спать. Иди же ты спать, пожалуйста!» — Серый сжал кулаки. Дверь в комнату подалась, и дядя Слава, дыша тяжело, как раненый слон, шагнул к нему. В руках он сжимал свой старый матросский ремень — вот с чем он там возился в шкафу. За стеной было тихо. Серый улегся на постель лицом в подушку. Только бы мама не проснулась. Только бы не сунулась под руку!
