Целители

(В недалеком будущем). Я не помню, как меня звали, где я родился, кем я был? Что зажигало свет в моих глазах, груди и в моем сердце? У меня ведь было сердце, верно? Иначе как настигла меня эта тягость, эта гнетущая ноша. Ни спины, ни тела я ощущать не в силах, но они болят нещадным бременем и тоскою. Я — что-то среди раскидистых крон деревьев, среди лучистого свежего воздуха, что-то между небом и землей. Я скучаю по своему телу, хоть голова даже в бессознательности не нарисует его очертания. Чьей жизнью я жил: мужчины или женщины? Какое лицо я умывал по утрам? Добро я или зло? Как жил, от чего умер, и куда мне теперь идти…? Разве не положено душе помнить, особенно если та отчаянно жаждет памяти? Имеет ли душа право хранить в себе нажитые чувства, в особенности любовь? Отчетливо я помню именно это слово. Кого любил я так, что одно лишь слово тянет назад, тянет к дому, которого не помню. Может любовь и есть это бремя. Нет, я чувствую много и ярко. Речь не только о любви. В чем заключалась моя особенная ценность, которую я потерял? Мне кажется, я был необходим, уважаем, я знаю, что такое величие, что такое власть, они цвета пламени. И цвета… волос? Рыжих волос? Что ж, мои ли волосы носили когда-то рыжий? Или образ другого человека смог совладать даже с правилами смерти? *** -Шах Хубан, дорогая сестра, присядь рядом со мной. Мы так давно не виделись - Сулейман занял место во главе стола, указывая на соседнее, по свою левую руку. Это пожелание Повелителя заставило Хюррем застыть в недоумении. Когда вся семья султана собиралась за одним столом, часто именно Хюррем располагалась по левую руку Повелителя, а по правую — Ибрагим. Но вечер в честь приезда Шах султан обещал отличаться. Начиная неожиданным велением султана провести ужин в саду, и продолжая этой неуместной, как подметила про себя Хатидже султан, рокировкой. Как ей могло прийти по вкусу, что брат усадил Ибрагима рядом с Хюррем? Великий визирь и Хасеки, в состоянии волнительной напряженности, почти одновременно опустились на стулья у правой стороны стола. Таким образом, Хюррем оказалась между двух мужчин, и теперь в самом прямом смысле. «Махидевран бы составила приятнее соседство. Куда же взгляд девать?» — скрывая легкий приступ неуверенности, заметалась Хасеки. На Ибрагима пашу она себе в принципе глядеть запретила, а Сулейман… «Сулейман, что с тобой происходит? Что ты делаешь? Почему так переменился?» — Хюррем вела незримую беседу, надеясь, что ответ на проблему сам всплывет в ее мыслях — «Несколько дней назад Сюмбюль сообщил, что ты отослал Фирузе из дворца. Объясни, мой муж: почему ты сперва чуть было не даришь этой девице ночь четверга, а сейчас, и секунды не потратив на раздумья, отказываешься от нее? Первая за долгое время наложница, получившая твое внимание, так быстро оказалась ненужна? Сколько сил Хатидже пришлось потратить, и не зря: Фирузе не просто попала к тебе в постель. Сулейман, ты увлекся, да, я слышала как вы счастливо тешились в покоях, где раньше ты восхищался моему звонкому смеху! Беззаботному, влюбленному, в твою реакцию, смеху. Сколько его не было, этого счастья? Я разучилась радоваться чему-то незначительному. А ведь именно за это, за мой веселый, беззаботный нрав, ты нарек меня Хюррем… Не могу я смотреть на тебя, Сулейман, не могу…». Благо, за столом было достаточно людей, чтобы занять взгляд. Хюррем залюбовалась детьми, такими повзрослевшими, и, учащенный раздумьями, стук сердца, постепенно восстанавливал размеренный темп. Затем Хюррем оценивающе оглядела Шах султан — главную султаншу этого вечера: «Хатидже довольно поверхностно отнеслась к ее возвращению, без сестринской любви и нежности. А Шах султан же, по приезду решила направится первым делом во дворец брата, а не сестры. Это тоже кое о чем говорит. Кажется, Шах султан еще более «династия», чем Хатидже султан. Производит впечатление независимой, отстраненной и невозмутимой женщины. Тон ее — по истине королевский, признаю. И кажется, что эту броню так просто не пробить. Неспроста она здесь. Чего я должна ожидать? Ибрагим определенно в курсе. Может поговорить с ним? Хотя, я его еще не простила. О, Аллах, как этот… ненормальный… мог о нашей связи рассказать Михримах?! Что б моя же дочь меня пристыдила? Это вообще как понимать? Я бы прямо сейчас собственными руками задушила тебя, Ибрагим! Даже прилюдно. Если бы, конечно, это не значило коснутся твоей шеи и взглянуть тебе в лицо…». «Интересно, она до сих пор мечтает меня придушить?» - гадал Ибрагим, но не мог понять - «Впервые мы с ней сидим за столом рядом, так вот близко. А она отвернулась, лишая меня всего внимания. Как можно вынести эту женщину?!». А за столом продолжалась беседа. Кто в этот раз вел разговор: может Сулейман, Хатидже, или Махидевран. Кто отвечал? Шах султан ли, Михримах или кто-то из Шехзаде? Ибрагиму было, признаться, ни холодно не жарко. «Что же ты скромно опустила глаза? Неужели такое бывает? Подчиняет твой шепот, но темнá полоса нам — «чуждым, далеким, ненужным». Незначительно мáние, дерзновенность твоя, так в пору губам равнодушным. О, как я скучаю, не находит судья. Зачем ты избрала прощанье? Сторонятся уста, волос рыжина, и чутко, так тонко дыханье. Неотразима сейчас, неотразима она! Что чувствам моим оправданье…». В стихах Паргали был не так хорош как Сулейман, но ничего не мог поделать с своим, внезапно возникшим, вдохновением. Ибрагим украдкой поглядывал то на сидящую рядом, то на узор стакана с шербетом - «Злится, даже обернуться в мою сторону не желает. Все слушает Шах султан». -Повелитель, Хюррем султан меня хорошо встретила. И сейчас, все очень вкусно. Такой прекрасный ужин - приветливо улыбалась Шах султан. -Я рад, сестра. А твоя дочь и Лютфи паша, почему они не приехали? -Паша не мог уехать, оставив незавершенные дела, Эсмахан приедет с ним немного позже. Сулейман умиротворенно кивнул. Но стоило ему только направить взор на правую часть стола, как внутреннего порядка в его сердце — как и не бывало. Корпус Ибрагима с начала вечера направлен в сторону Хюррем, а та же наоборот не замечает его, напуская слишком явное равнодушие. Будто его нет»- выбрав не совсем подходящее время, про себя рассуждал Сулейман: «Сколько себя помню, Хюррем недолюбливала Ибрагима. Даже странно, что между ними произошла связь. Может вся инициатива идёт только от Ибрагима? Но если ей это досаждает, почему она не расскажет мне? Опасается за свою честь из-за огласки? Не желает моей печали, гнева и разочарования? Беспокоится за свою судьбу? А может не хочет разрушить жизни своих детей и детей Хатидже? Но что вероятнее и весомее — потерять влиятельную роль, власть и авторитет? Столько причин… Каков шанс, что она боится за него? Боится, что я казню Ибрагима…? В любом случае, он определенно перешел черту. Ибрагим, несмотря на твой статус, статус слуги, раба, который должен целовать мне ноги, я возвел тебя до величия! Оберегал своим собственным словом и доверием. Положился, отдав сестру за тебя замуж! Каждый раз прощал и возносил тебя еще выше! Сераскир, Великий визирь, я считал тебя ровней себе. Другом и братом. Делил с тобой могучее Османское государство!». Вдруг в памяти Сулеймана снова возникло страшное видение, которое часто не давало покоя, и султан вздохнул: «Стоит ли мне благодарить тебя за то, что спас мою Хасеки? Там на балконе, когда она чуть не выпила яд… Стоит благодарить твою любовь за то, что не смогла сделать моя…? Стой, что ты делаешь?» Ибрагим невзначай потянулся за стаканом с шербетом и, едва заметно усмехнувшись, опрокинул его. Опрокинул прямо в сторону, сидящей рядом, Хасеки. В момент, одно из самых изысканных платьев, что было выбрано по особому случаю, оказалось испорчено. А Хюррем, закатив от возмущения глаза, отряхивала ткань. -Хюррем султан, вы в порядке?- с невинной деликатностью спросил паша. -Я да, а платье нет - сухо ответила Хюррем, все также не глядя на него. -Простите меня, я такой неосторожный… Каждый сидящий за столом считал долгом услышать адекватную реакцию Хасеки. В том числе Хатидже, Шах султан и Сулейман. Но проблема в том, что на выкаченные глаза Хатидже, Хюррем так и хотелось ответить: «Подумаешь событие: твой муж-шайтан хочет, что бы я на него взглянула. Это точно не случайность. Ну хорошо, взгляну». Хотя, у нее просто не было выбора. Иначе, любое другое ее поведение показалось бы странным и грубым. Хюррем медленно повернула голову, убирая пальчиками прядь волос за ухо, и как можно любезней улыбнулась: -Все в порядке, паша. Не переживайте. Для сидящих напротив, профиль Хюррем выглядел именно так: воспитанно и благожелательно. А вот зачинщик этого маленького бунта, с трудом сдерживал смех, читая в анфасе лица султанши: «Еще одна такая выходка, и весь дворец догадается, что происходит!». «О, Аллах, он сейчас рассмеется! Замолчи, Ибрагим, иначе это будет самая уморительная и нелепая смерть в мире!» - Хюррем насилу сдержала улыбку и, махнув длинными ресницами, снова отвернулась от греха подальше. *** По окончанию ужина, Повелитель захотел провести остаток вечера со своими старшими шехзаде в философских и поучающих беседах о государстве, правлении, о совете и войне. Хатидже же, пригласив Шах султан и Махидевран, собиралась в собственный дворец. Она ожидала султанш в карете на пару с переживаниями: почему Ибрагим столько работает и не может чаще ночевать дома. -Ну и о чем же ты хотел поговорить? О своих мальчишеских шалостях? - Хюррем стояла в саду около пруда. Когда-то давно в нем чуть не утонул Мехмет. Его спасение — если не единственное, за что Хюррем сохраняла к Махидевран какое-никакое уважение. После того случая, из соображений предосторожности, уровень воды в пруду не так велик как раньше. Вода эта, хрустально чистая, покачивала аккуратные белые кувшинки, а их лепестки напомнили Хасеки крылья белых голубей. Голубей, несущих мир. Хюррем должна была вести войну, да борьба, чего уж скрывать, в ее натуре, но иногда, душе требовались мир и счастье. -Мальчишеских шалостей? Это ты чуть не раскрыла нас - засмеялся наконец Ибрагим. Он стоял спиной к пруду. -Я?! Ты сейчас серьезно?! - обомлела Хюррем. -О, еще как! Скажи, давно я на тебя так действую? -Как именно? Раздражаешь? Да с первой встречи. -Нет, я говорю о чувствах, султанша. -О, Аллах - Хюррем словно веером несколько раз показательно махнула ладошкой у лица, «польщенно» улыбаясь - Не думала, что ты настолько без меня жить не можешь! Хюррем хотела получить обратный эффект от этой фразы. И эффект был. Еще какой. Но не обратный. Первые секунды Ибрагим провел в изумленном оцепенении, но затем твёрдо произнес: -Наконец вы прозрели. -Перестань, паша. Я все еще сердита на тебя. -За ужином ты позабавилась… -Просто на тебя без смеха не взглянешь. И вообще, не подходи ко мне больше. -Слушай, Михримах нужно время. Она все поймет. -Ты не должен был рассказывать это моей дочери. Особенно, когда между нами уже все кончено. -Ты действительно хочешь, чтобы все было кончено, Хюррем?! -Не кричи! - прошипела госпожа - Вдруг кто услышит? Ибрагим вздохнул и потер виски. -Михримах никогда мне не простит. Она очень любит своего отца… - закатила Хюррем голову. -Ты говорила с ней? -Не хочет со мной видеться. Но я ещё объяснюсь с ней - теперь Хюррем интересовало другое, она принялась медленно подходить к Ибрагиму - А что еще ты делаешь за моей спиной, паша? Может вызвать Шах султан в столицу — твоя идея? Хюррем наступала все ближе и ближе, словно пантера, а Ибрагим, завороженный отходил назад. Конечно же, непроизвольно. -Разве вас шакалов мало? Махидевран и Мустафа в Стамбуле, Хатидже, ты. Сами не справляетесь? Еще одну сестрицу вызвали. У вас есть план? Уничтожить меня помышляете? Настолько коварной меня вообразили…? Раздался всплеск воды. Оба совсем забыли, что в, этом спрятанном от чужих глаз, уголке сада, вообще существует пруд. Хюррем и не ожидала, что Ибрагим потеряет равновесие, и повалиться воду так оглушительно неловко, забавно и премило! Сперва Хюррем отчаянным образом прикрывала ладонью рот, но не сдержавшись, упоительно расхохоталась. -Да, да, да. Очень смешно — смахнул паша мокрую кувшинку с лица — Значит, я облил тебя шербетом, а ты полностью меня окунуть решила? Ну спасибо! -Не благодари, Ибрагим! Теперь я в своей жизни видела все! - лучезарно улыбалась она, но секунду после вскрикнула - Ибрагим, не смей! Приподнявшись на локтях, мужчина ухватился за подол платья султанши, и, стоящую на краю Хюррем, потянуло в воду. Она не успела сообразить, как юбка полностью намокла, но верхняя часть платья — нет. Ведь паша ухватил девушку за плечи, что б только Хюррем не ушиблась и волосы ее, лицо, не намокли. Он держал ее над собой почти в воздухе так, что только ноги султанши ласкала вода. С тяжелым от волнения дыханием, Хюррем пошевелила плечами, шепча: -Пусти… меня… Но он не отпускал. Ее грудь от волнения вздымалась, а в голове звучало одно: «Как же я впуталась в эти сети…?». Ее ладони, упершиеся в сильный торс паши, не отталкивали, но и не притягивали: -Ты должен так же крепко держать в объятиях Хатидже. Ты ведь чувствуешь, что живешь неправильно? -Да, чувствую. Я не должен был жениться на Хатидже. Когда все это время рядом была ты. -Ибрагим, если продолжим, мы упадем так же, как и сейчас упали. Только не в пруд, а в холодные воды Босфора. Бездыханные, а на шее — следы от шелкового шнурка… Тогда им не было известно: умрет лишь один. Один из трех. Султан Сулейман Великолепный, Великий визирь Ибрагим паша или Хасеки Хюррем султан. До того дня осталось едва больше полугода. Ибо несмотря на очевидное, ни Хюррем ни Ибрагим не сумели сдержаться. Их губы успели соскучиться. Кто это начал? Кто первым взглянул так самозабвенно? О, как не важно. Вода обволакивала лицо паши, оставляя место для поцелуев Хюррем около губ и глаз. Руки Ибрагима уже сомкнуты на ее утонченной талии, напоминавшую изгибы скрипки. Подол платья госпожи открывал изящные гладкие ноги, Хюррем полулежа склонилась над Ибрагимом, скользя пальцами по его промокшему кафтану. К шее, к лицу, притягивая за бороду, сжимая подбородок в цепкой хватке. Он касается груди нежно, теперь идиллия пылкости и трепета охватывает их. Что происходит вокруг, темнеет ли, может уже утро? Он перехватывает ее и оказывается сверху. Кончики ее волос все-таки намокли, прежде чем Ибрагим успел подхватить и уложить пряди на плечо Хюррем. Она схватилась за его шею, позволяя целовать свои губы, отвечая, дерзко прикусывая, смеясь ему в губы. Ибрагим впитывал нежность всем существом, и дарил ей свою. Он провел ладонью по ее бедру, мечтая доставить удовольствие им обоим, но остановился: -Поздно, тебя хватятся… -Да, точно. -Так значит, мы теперь…? -Будь что будет…