Однострочники по Космоолухам

Джек неизменно сладкий. Сладки его поцелуи, его вздохи, его взгляды, которые Женька ловит на себе. Сладкое «Люблю тебя, Жень» настолько, что не верится, что оно сказано ему. Не верится, что не сон, не шутка, не бред безумный. Джек сладкий, когда кончает. Всегда тихо, молча. Но так при этом зажмуривает глаза, перейдя черту, будто у себя на внутреннем экране видит то, чего нет в реальности. Слишком много сладости бывает опасно, может почудиться горечь. И Женька гадает, что же Джек видел только что? А может, кого-то представлял? Вот бы разузнать эту тайну. Женька гадает, но никогда не спрашивает, потому что не хочет ничего омрачать. Момента. Дня. Отношений — если те действительно есть. Ведь наверняка Джеку не понравятся вопросы, как всегда не нравятся расспросы о прошлом. Тон его ответов становится нейтральным, равнодушным. Вместо улыбочек и шутливого настроения тут же прорезается скука в голосе. Женьке оно надо? Нет. Уж лучше пусть всё идёт, как шло. Даже если и есть между ними секреты и тайны, они не мешают. Практически нет. И ещё Джек сладкий, когда лениво укладывается рядом, — ещё месяц назад Женька с криками и ёптами прогнал бы его прочь, заставив улечься на свою койку... Но теперь их койки сдвинуты, и деться некуда, да и не хочется никуда деваться. Женька наоборот приникает к обнажённому плечу Джека губами, счастливый, что может это сделать. Понимающий, что завяз во всей этой сахаристой сладости, как муха в медовом сиропе. Но, может, киборгам, жизнь которых отнюдь не сахар, как раз и нужны такие вот сладкие отношения? Объятия, признания, ленивые лежания рядом, молчание ни о чём и разговоры обо всём на свете, что придёт на ум. — Женя, — шепчет вдруг Джек, развернувшись к нему и спрятав лицо у него на груди. Встрёпанные волосы щекочут подбородок. — М? — Говорить трудно, не хочется. Световые панели в комнате выключены, очередной день гаснет в окне вместе с уходящим Кассандрийским солнцем. Женьке с его места видно только темнеющее фиолетовое небо. — Хочу сыграть с тобой в одну игру. — Что за игра? — не хочется игр, но Джек явно что-то задумал, и искра любопытства уже разгорается. — Сексуальная. Давай попробуем? Я расскажу, что нужно делать, — и он целует его, то слегка засасывая кожу, то покусывая. — Я ещё не согласился, — приходится напоминать, потому что Женька очень не любит, когда его берут в оборот без согласия. Отношения отношениями, но садиться себе на шею он не даст никому. Даже такому сладко целующемуся Джеку. — Согласись, пожалуйста, — просит Джек. — Жень, ну от тебя ведь не убудет. — Да что ты? — наоборот, начиная упрямиться сильнее, ворчит Женька. — Это для меня важно, — вдруг говорит Джек. Словно с козыря заходит. Ну и как тут теперь быть? Ёпт. А вдруг это хоть немного приоткроет ту самую тайну, о которой Женька подозревает? Ладно. Может быть, это действительно серьёзно. — Хорошо, рассказывай, — сдается он, закидывая руку за голову, чтобы поудобнее смотреть на Джека сверху вниз. Пока тот лежит, прижавшись ухом к его груди, задуманное отлично получается. — Ты же помнишь, что на самом деле больше не являешься моим хозяином? — Ну?.. — Но давай поиграем, будто ты — мой хозяин? — Нафига? Джек вздыхает. — Потому что мне кажется, это будет интересно. — Мне — нет. — Мне этого хочется. Не о том ли он думает, когда закрывает глаза? Впрочем... Он же киборг и всю свою сознательную жизнь безвольно подчинялся приказам. Может, ему важно теперь превратить это в игру? Или в какой-то момент взять да и «сорваться», сделать всё по-своему? А то он так в реальной жизни не поступает? Вечно всё наперекор. Но почему предложение поступило именно о сексуальной игре? А не было ли у Джека какого-нибудь неприятного опыта в прошлом, который теперь нужно позабыть, вытравить подобным способом? Или, наоборот, не было, и теперь у Джека гештальт не закрыт, не всё пережил в своей жизни? С этим обалдуем никогда не догадаешься, где правда, а где надуманный вымысел. У Женьки язык не поворачивается начинать расспросы об этом. Ну вот как к нему подступиться? Наверное, никак, — с мимолётной досадой понимает он и вздыхает. Надо поступить так, как Джек предлагает, — это ясно. А дальше — будь, что будет. — И давно ты это придумал? — Женька не может отказать себе в удовольствии протянуть руку и погладить его волосы. Ну и что, что растрёпанные. Теперь, когда у них такие отношения, они могут касаться друг друга по желанию. И просить о чём угодно — тоже. — Только что. — Врёшь ведь? — говорит Женька наполовину утвердительно. — И когда это у тебя детектор лжи появился? — спрашивает Джек и лезет к нему целоваться. — Когда с тобой повёлся, — невнятно выговаривает Женька, потому что губы уже прижаты чужими губами. Да его практически насилуют, дышать не дают... — Эй, м-м-м, притормози, а! — Он тяжело дышит и смотрит прямо Джеку в глаза. Они лежат и смотрят друг на друга в упор. Лоб в лоб. Женька снизу, Джек — на нём. А его рука уже ему отдрачивает. Что, чтобы быстрее согласился? Как будто у Женьки есть волшебная кнопка, нажав на которую, можно добиться чего угодно, и сейчас он весь в Джековых руках... — Ёпт, ладно! Хорошо! Прямо сейчас? — Да. Давай? — Джек отстраняется, и это хорошо. Хоть ещё немного передышки. У них уже было один раз за сегодняшний вечер, буквально только что, и оргазм был хорош, так что Женька сомневается, что он секс-гигант, и в ближайшее время сможет легко возбудиться во второй раз. Впрочем... Не такая уж это и проблема. Сейчас Джеку хочется не совсем секса, верно? Только игры. — Давай. — Сейчас, погоди. Я тут одно... — Джек подрывается с кровати, лезет в шифоньер и роется в вещах. А потом достаёт откуда-то тонкую чёрную полоску ошейника и короткий узкий поводок, прицепленный к ошейнику за кольцо карабином. Если учесть, что на Кассандре неоткуда взяться магазинам, то ошейник куплен, скорее всего, ещё на Эдеме. Нет, Женька не будет спрашивать, как долго Джек ждал подходящего момента. Неужели хотел попробовать именно без подчинения программе? Странные у него фантазии, в самом деле. Джек, бренча серебристой пряжкой, застёгивает ошейник сам, делает шаг и замирает, чуть склонив голову. Что, они уже начали? Поводок болтается на груди, словно ждёт, когда хозяин возьмёт его в руку, проденет запястье в широкую петлю. — Иди сюда, — пробует Женька, берёт поводок, слегка тянет, и Джек покорно подходит вплотную к кровати. Женька садится, и их колени соприкасаются. — Ну что, ты послушный киборг? — Да, хозяин, — отвечает Джек ровно, но своим голосом, эмоционально. Не так, когда Женька однажды приказал ему отключить личностные настройки. Сейчас в его голосе чудится плохо скрываемая дрожь предвкушения, и это кажется... интересным. — Вы можете приказывать мне что угодно, хозяин, я всё выполню. — Сейчас узнаем, — говорит Женька. — Джек... DEX, встань на колени. Джек дёргается, а потом подчиняется, в тусклом свете, идущем от окна, который Женька заслонил своим телом, кажется, что лицо у Джека темнеет от проступившего румянца. — Держи руки за спиной. Джек и тут слушается. Заводит руки назад, левой берётся за запястье правой. Доверчиво смотрит Женьке в глаза снизу вверх. Ошейник ему идёт, плотно обхватывающая шею чёрная полоска кожи придаёт ему какую-то хрупкость, утончённость. Женька тянет руку и гладит его по шее, просовывая пальцы под ошейник, натягивая сильнее, ведёт ладонь к затылку, клонит голову к себе, так что Джек прижимается щекой к его колену, трогает коротко остриженные волоски, такие жёсткие, колкие, и перебирает пальцами растрепавшиеся длинные пряди, окончательно высвобождая их от завязки. Джек наблюдает за ним, даже пригнув голову к его бедру, следит за его лицом. И когда Женька беззвучно шевелит ими, не в силах произнести «отсоси мне», послушно подаётся вперёд, шире расталкивая плечами его колени. Женька давится глубоким вздохом, не то чтобы его раньше не баловали минетами, но обычно они не зацикливаются на подобных ласках, быстро переходя к более активным сексуальным практикам. Они чаще дрочат друг другу, чем сосут. Сейчас же Джек целует его мягкий член губами, облизывает, берёт в рот целиком конец, скрытый крайней плотью, и посасывает, дразня кончиком языка по краю, почти щекотно, но приятно. Джек вбирает глубже и тут же выпускает, чтобы в следующий момент насадиться ртом дальше. И дальше. Джек играется с ним, будто с большим леденцом, который приятно сосать. И действительно сосёт, издавая при этом причмокивающие звуки.  Женька дёргается от этого; в идеале, ему бы хотелось, чтобы секс всегда был беззвучным, но Джек показывает ему даже сейчас, что так не бывает. Женька бросает взгляд вниз, не всё же на позолоченные обои по стенам пялиться, полоски пересчитывать, и Джек ловит его взгляд своими внимательными глазами, как в самом начале их знакомства, когда врал, будто у него работает программа распознавания эмоций и желаний компаньона. Женьку торкает от этого взгляда: и раздражает, и пробирает до костного мозга, взгляд такой пристальный, внимательный, будто всевидящий, — и Джек словно специально выбирает этот момент, чтобы втянуть его член в себя до самого корня. Если до этого Женька ещё не испытывал полноценной эрекции, то теперь ему до головокружения жутко, потому что он чувствует, как упирается Джеку в горло, растёт прямо у него во рту, крепнет, пульсируя и наполняясь. Губы у Джека все мокрые от слюны, растянутые, блестят. Ещё одно внешнее проявление секса: много слюны, смазки, что выделяет головка, предъэякулята и спермы, и это не учитывая той смазки, которой они активно поливают члены и задницы друг друга. Секс пачкает, секс грязный, но им оказывается так приятно заниматься. Джек умудряется превратить не очень-то привлекательный физиологический акт во что-то, чем можно наслаждаться, позабыв о неудобствах вроде звуков, потеющий кожи и всей этой скользкой жидкости. Джек подаётся назад и с причмокиванием выпускает его изо рта полностью стоящим, но не оставляет себе времени насладиться результатом, — о, Женька уверен, уж Джек-то наслаждается их занятиями сексом, и в этот раз тоже, просто как-то иначе — опускается ниже и тянется губами до его мошонки. Кажется невероятным, что недавно весь член был целиком во рту, Женька не чувствовал ни зубов, ни стеснения оттого, что Джеку было не вдохнуть. Откуда тот обладает навыками глубокого минета? Это какая-то программа или кто-то из его прошлых хозяев научил? Женька гонит прочь мысли о чужом прошлом, куда его никогда не звали, но совсем избавиться от мыслей не получается. Джек спал с кем-то из своих хозяев? Заставляли ли его или ему и самому хотелось? Мысли и предположения лихорадочно бьются у Женьки в голове. Всё, связанное с Джеком, не может ему не нравиться. Даже фантазии о том, как он мог быть с другими людьми, — это не ревность, это любование. Впрочем, сейчас Джек с ним, с Женькой, и это... Это лучше всего. Его неумолимо возвращают к реальности. Яйца тянет, Джек умудряется облизывать и сосать даже их, поочерёдно. Паховые мышцы непроизвольно сокращаются, и член у Женьки вздрагивает. А вдруг, когда Джек прикрывает глаза, он думает о ком-нибудь из своего прошлого, о хозяине, которого он, чего доброго, любил? А вдруг... Женька морщится от переполняющих его ощущений и слегка тянет за поводок — он и забыл, что петля надета на его запястье. Ну вот, вспомнил. Джек тут же оставляет в покое его яйца и возвращается мокрыми губами к члену, надевается на него ртом и поглощает, легко берёт в горло, а его щёки, — замечает Женька, — становятся впалыми, и ощущение, что его сосут, усиливается. Минет слишком агрессивный, и Женька стискивает пряди серых волос в кулаке. Хватит мыслей о прошлом, сейчас-то он его хозяин, — мелькает мысль. Пусть и понарошку, подчиняется Джек взаправду. Чтобы он молчал в постели и был послушным, такого ни в жизнь не бывало. — Сосёшь, как Irien, — выдыхает Женька, не разжимая руки. — Ты уверен, что твоя модификация телохранитель? В сервисном центре, наверное, ошиблись, сделав тебе другую прошивку. Джек замирает, вскинув на него внимательный взгляд. Ох ёпт, опять тот самый взгляд. — К тому же, — продолжает Женька в приступе острой фантазии, — кто давал тебе команду возбуждаться? — Он разглядывает член Джека, стоящий, как по заказу. Вытянув ногу, Женька притрагивается к бёдрам Джека кончиками пальцев, расталкивает, принуждая раздвинуть ноги шире. — Что, прячешь от хозяина свою эрекцию? А может, ты сорванный, и тебя нужно сдать обратно твоим производителям? — Женьке на секунду становится смешно, и он выходит из образа. Ещё бы, не сорванный. Ещё какой сорванный. Он тщетно старается скрыть глупую улыбку, что кривит его губы, но Джек на мгновение сверкает на него зрачками — не боевой режим, разумеется нет, просто включил и выключил инфракрасное зрение. Этого хватает, чтобы Женька опомнился и вновь вернулся в игру. Он дёргает поводок, просто чтобы напомнить им обоим, кто здесь кто. — Отвечай, киборг, — требует он и будто случайно задевает ствол стоящего члена кончиком большого пальца. Странно, но кажется, что Джеку это действительно нравится. Женька не убирает ногу. — Нет, хозяин, я не сорванный, — отвечает Джек своими развратными губами, влажными и поалевшими, — я весь твой. — Значит, ты плохой, глючный киборг, — говорит Женька, приближая своё лицо к его. — Поэтому тебя придётся наказать. Я запрещаю тебе кончать без разрешения. Ты понял? Нельзя ржать. Нельзя ржать, когда у них обоих так стоит! — Приказ принят к исполнению, хозяин, — отвечает Джек, и его зрачки резко расширяются, когда Женька ведёт ногой посильнее, прижимая его член к животу, проводит по нему пальцами, массирует горячую и выпуклую плоть. Джек прикрывает глаза. Женька резко дёргает за поводок, так что ошейник натягивается, и зло шипит: — Не смей закрывать глаза, когда хозяин делает тебе хорошо, DEX! Смотри на меня. Джек распахивает веки, на мгновение его белёсые ресницы и брови кажутся удивительно прекрасными; зрачки расширены до предела, аж радужки не видно. — Да, хозяин, — шепчет Джек сдавленно. Конечно, контроль дыхания мнимый, киборги могут по семнадцать минут не дышать. Но у них же игра. А значит, любое действие имеет важное значение. — На, — говорит Женька, нашарив в их кровати прозрачный тюбик со смазкой. — Развернись и подготовь себя, а я буду смотреть. Они нечасто используют секс с проникновением. Просто потому, что обычно до него не успевают дойти. Они или вспыхивают раньше времени, или оба настолько уставшие, что валятся с ног и просто засыпают. Если же дело всё-таки доходит до главного, то вопроса о том, кто в принимающей позиции, обычно не стоит. Джек спрашивает только: «Хочешь?» или «Хочешь меня?», и Женька соглашается на любой вариант. И если Джек задаёт первый вопрос, то оно всегда сперва смущательно и немного больно, но Джек терпелив и даже помогает растягивать — пару раз Женька кончал только от пальцев в заднице, и ему действительно нравятся эти ощущения, — себя же Джек почти не растягивает, и о том, больно ему или нет, не сообщает. Да и бесполезно говорить о боли с DEX-ом, производители попросту лишили его способности ощущать боль, как обычный человек. Женька знает об этом, но в глубине души не соглашается принять. Нужно быть нежным. Женьке нравится проявлять нежность к Джеку, ведь он такой сладкий. — Не торопись, — приказывает он, когда Джек подносит едва смазанные пальцы к своей идеально вылепленной заднице. Без шуток, такой форме и позавидовать можно. Как у какой-нибудь мраморной статуи: и мышц в меру, и красиво выглядит. Так и тянет уложить ладони на эти половинки и сжать посильнее, чтоб на светлой коже остались следы. Джек вообще светлокожий. Женька замечает едва видимый пушок у него на пояснице, почти прозрачный, не думая берёт Джека за бедро и тянет к себе ближе. Встаёт на колени рядом. Что-то путается в пальцах. Ах да, поводок. Женька натягивает его, и Джек послушно выгибает шею. — Прогнись, — приказывает Женька и смотрит, как пальцы проникают в едва раздвинувшиеся половинки, тянется губами к пояснице, едва касаясь тонких волосков, дышит на них, водит по ним губами. Целует опушённую кожу, трогает языком. — Хозяин... — всхлип Джека врывается в его сознание, разрушая медитативное сосредоточение. Женька неохотно отстраняется и слегка хлопает по будто напрашивающейся выставленной заднице ладонью. — Я разве разрешал останавливаться, DEX? — спрашивает он. — Нет, хозяин, — отвечает Джек на прямо заданный вопрос. Почему у него настолько дрожит голос? — Продолжай себя растягивать, — говорит Женька. — Я хочу, чтобы смазка текла из тебя, когда ты сядешь на мой член. Это понятно? Мышцы под ладонью сокращаются. Что, Джеку тоже нравится эта идея? А может, нет? Лишняя смазка, набранная в ладонь, успевает стечь по его бёдрам ниже, и там — тоже тонкие прозрачные волоски, Женька проводит по ним ладонью, и от влаги они склеиваются, темнеют. Он щедро проводит ладонью снизу вверх, собирает скользкую смазку и вталкивает пальцы внутрь, в жаркое тепло, в тут же сжавшееся отверстие. Оно такое маленькое, что кажется невероятным: неужели примет его член, растянется под нужный размер? Их пальцы, тесно сжатые, сталкиваются, когда Женька в своём ритме начинает двигать ими внутрь и наружу, попутно растягивая края, ощупывая плотное кольцо мышц, втирая в него смазку, покуда оно не становится податливым и открытым. Джек — слышит он — начинает сперва тяжело вздыхать, потом время от времени постанывать, да неужели ему это так нравится? Женька заводит руку между его ног, прижимая поджавшуюся мошонку своим запястьем, находит крепкий, будто палка, член, сжимает его с каким-то скрытым удовлетворением; держать Джека рукой безумно приятно, приятней, чем дрочить себе самому. — Хн-н, — всхлипывает Джек, будто и правда не может сдерживаться. Его пальцы двигаются быстрее, смазка хлюпает, это пошло и мило. — DEX, отключи наноимплантаты,  — приказывает Женька, весь само коварство и крайний садизм. Но у него ведь тоже есть свои фетиши, и он наконец даёт им волю. Джек вздрагивает, как-то странно прогибается в спине и отвечает ломким, как будто не своим голосом: — Предупреждение системы: данная команда может повлечь за собой сбои в работе программ, что сделает использование… о-оборудования не комфортным для… для пользователя. — Твой хозяин. Приказал. Отключить имплантаты, — рычит Женька. — Исполняй, глючный киборг! — Приказ… выполняется… — из горла Джека внезапно раздаются машинные нотки, но Женька не успевает встревожиться, потому что конец фразы Джек выговаривает своим родным голосом: — … приказ выполнен, хозяин! Тогда Женька тянет поводок на себя, заставляя Джека сменить коленно-локтевую позу и замереть, стоя на коленях. «Садись на меня», — шепчет Женька, направляя себя скользкой рукой внутрь. Головкой он раздвигает едва сомкнувшиеся стенки, Джек обнимает его нежно и горячо, принимает внутрь сразу весь член, впечатывается ягодицами в его бёдра. Женька для устойчивости обхватывает его поперёк груди, вторая рука до предела тянет поводок назад. Он толкается в Джека и выбивает из него задушенный всхлип. Их тела соединены так тесно, что амплитуда движений оказывается небольшой, и в тишине комнаты слышно лишь сбитое дыхание Джека и шлепок кожи о кожу. И ещё один. И ещё... — Хозяин… — говорит вскоре Джек, — я… не могу… Женька не слушает, он снова дёргает поводок и в очередной раз шлёпает бёдрами о задницу Джека, загоняя себя внутрь. Кажется, что Джек сжимается на нём. Кажется, что внутри он пульсирует. — Хозяин… Жень… я… — Джек пытается говорить, путаясь в словах, и Женька поддаёт ещё, вталкиваясь внутрь и натужно вздыхая прямо Джеку на ухо. — Я-а-а-ах… — Джек выгибается струной, почти соскакивая с члена, но Женька догоняет его, не давая уйти. Внутри становится тесно до боли. — Жень… Женя! — кричит Джек. И откидывается назад, опираясь о его грудь спиной. Обмякает. Ух ты. Так у них ещё не было. Женька замирает, удерживая Джека на себе. Ослабляет поводок. Джек разворачивается к нему, его глаза раскрыты, а губы ищут губы Женьки. Целоваться. Сладко. Посткоитальный поцелуй почти как сигарета, только вкуснее, ленивее, он говорит о единении и несёт в себе негу и мысли о совместно перенесённом. Не то чтобы Женька когда-то курил. Но он ощущает, что этот поцелуй слаще, чем обычно, а потому даже не сомневается, целуя губы Джека в ответ. Касаться губами губ приятно, нежно, бережно. Внезапно Женька усиливает напор, но тут же отступает. Он не удовлетворён, но одновременно ощущает моральное удовольствие, потому что смог сделать хорошо Джеку, и это важнее собственного оргазма. Наконец прерывая поцелуй, он отстраняется и осторожно выходит. Джек разворачивается под неимоверным углом и, конечно, замечает его эрекцию. Ну как бы действительно ничего такого. Подумаешь. Свои оргазмы ещё будут, Женька не чувствует себя обделённым. — Мне понравилось, — поспешно говорит он. — А тебе? — Жень, — в голосе Джека звучит укоризна. А после он пытается наклониться. — Мы тут что, подсчёт ведём, кто сколько раз кончил? Говорю же, мне всё понравилось, — с упрямством в голосе повторяет Женька, а потом отодвигается и встаёт с пола. — Пойдём на кровать. Коленкам, и правда, лучше на мягком. Женька с удовольствием вытягивается на сбитых простынях. Джек льнёт к нему и, кажется, в выражении его лица проскальзывает чувство вины. Он нависает над Женькой на вытянутых руках и в нерешительности замирает. — Эй… Жень, спасибо, — говорит он. Ёпт, нашёл, за что благодарить, дурак. — Тебе нельзя так со мной разговаривать, — парирует  Женька и пальцем поддевает тонкую полоску ошейника, по прежнему охватывающего горло Джека. — Глючный, сорвавшийся киборг. — Он фыркает от смеха. Ну вот, с нерешительностью покончено, Джек утыкается головой ему в шею и тоже смеётся. — Совсем не слушаешь приказов своего хозяина. — Ну ты оказался очень требовательным хозяином. Поди такому угоди, — говорит Джек и укладывается рядом. И как будто бы осторожно щупает его как будто случайно опущенной вниз рукой. Видимо, всё ещё надеется продолжить. — Постой, погоди… С этими словами Женька расстёгивает пряжку ошейника и снимает его с шеи Джека. Гладит его по горлу, по затылку, сперва по коротким колким волоскам, потом — по отросшим прядям на макушке, массируя кожу. Джек вздыхает, ему нравится такая ласка. — Слушай… — говорит Женька, привлекая его внимание. Он держит ошейник в руках. Идея безумная, осеняет внезапно, и кажется, что спонтанные решения — это в духе Джека, но с кем поведёшься. — А давай… наоборот… А? Джек впивается в него внезапно острым взглядом, и Женька поясняет: — Ты был такой… Я тоже хочу. — М-да, не очень выходит у него с пояснениями. Тогда Женька просто перекидывает полоску тёплой кожи через свою шею и застёгивает. — И пускай это будет наша общая тайна. Ладно, хозяин? О, теперь-то Джек всегда на него смотрит. Так сладко «Люблю тебя, Жень» шепчет. И теперь Женька верит его словам без остатка, потому что все личные тайны, кажется, кончились. Осталась только общая, разделённая одна на двоих. Их сладкая тайна.